Узкие пути судьбы

Когда они познакомились в первый раз, между ними не вспыхнуло ничего: ни злости, ни радости. Их глаза пересеклись в коридоре — расплавленная лава и хвойный лес в рассветных лучах. Это был странный полный безразличия друг к другу миг, но — странно, так странно — забыть друг друга они не смогли. — … С тех пор я не видел этого первокурсника, но очень хотел бы, — закончил рассказывать об их встрече Кавех и умоляюще посмотрел на Сайно. — И теперь у меня есть подозрение, что он учится в вашей Академии. Сайно, четверокурсник военной академии Сумеру, поджал губы и медленно ответил. — Мне и думать не надо, о ком ты говоришь, этот ублюдок закошмарил весь факультет с тех пор, как появился. — на лице Сайно вспыхнула смесь неприязни и невольного уважения. — Он бьется со мной на равных, я уже молчу о его способности задушнить самого душного преподавателя. — Ага, — Кавех достал блокнот с зарисовками и начал черкать там карандашом; — Сильный, ловкий, умный, болтливый… — Эгоистичный, грубый, самоуверенный… — Это кто такой придурок? — Тигнари вынырнул из-за спины Сайно и пристроился на стуле между ним и Кавехом. Он с интересом взглянул на записи архитектора и хмыкнул. — А, вы об Аль-Хайтаме. — А что ты о нем скажешь? — Кавех тоже лишний раз пробежался по своим записям, будто ждал, что в импровизированном «досье» сами собой появятся новые строчки. Хотя сверху он не замедлил написать имя загадочного первокурсника. — Он твоя полная противоположность, — отрезал фенек. — Если вы хоть раз сойдетесь в разговоре — вся Академия содрогнется от ваших криков. Кавех окончательно расстроился и убрал записи в сумку — его мечта завести себе новую музу — весьма сексуальную, надо сказать, музу — оказалась несбыточной. — Какая жалость, — поморщился архитектор, — он был таким отличным материалом для рисунка с натуры по теории живописи… — Хм, — Тигнари повел ухом, — оставь эту идею. Он своим одногруппникам не помогает, не говоря уже о других. — Да что за демон! — разозлился Кавех. — Самый настоящий, — подытожил Сайно и жестом подозвал официанта. — Три чашки кофе. Тигнари, тебе как обычно?..

***

Их вторая, более осознанная встреча случилась в доме Даэны, куда Кавех пришел, чтобы потренироваться в рисовании. Удобно сидя на одном из дальних кресел зала, разувшись и уперевшись пятками в самый край сидения, он внимательно осматривал каждого входящего сюда студента и преподавателя и поджимал губы. Сегодня в библиотеку приходят такие уродливые люди! Художнику совсем негде разойтись, штрихи никак не ложатся на бумагу без подходящей для этого модели… В тот момент когда архитектор приготовился сдаться и попытать счастья в кафе (где бы он точно заказал вина и забыл о рисовании), в библиотеку зашел он. Тот самый злой-эгоистичный-его-полная-противоположность-Аль-Хайтам. Без академической формы, в возмутительно облегающей майке и открытыми плечами, он выделялся среди простых смертных как истинный бог Красоты и Искусства. Кавех проводил его взглядом и сглотнул набежавшую слюну — вот она, его модель! Чтоб их всех черти в масле искупали, он все равно нарисует этого мужчину! Почти два часа мужчина мирно сидел в двадцати метрах от него и читал книгу, пока сам архитектор судорожно черкал в собственном скетчбуке каждую деталь идеального лица и налитых мускулов. Среди черновиков были как полностью закрытые наряды, в которой он не оставлял открытым ни одного участка кожи, так и совершенно откровенные, где он, благоволя своей фантазии, чувственно обводил грифелем карандаша изгибы чужой задницы и груди. Он так увлекся, что и не заметил, как объект его вдохновения подкрался к нему сзади и через плечо взглянул на страницы скетчбука. Осталось только воздать богам за то, что в этот раз Кавех рисовал не голое тело, а откровенный наряд, который носят куртизанки из квартала красных лиюйских фонарей. — На улицу я бы такое не надел, — слегка насмешливый, с хрипотцой от долгого молчания голос заставил уши архитектора покраснеть. — А вот наедине и за приемлемую цену — вполне. Неловко рассмеявшись, Кавех быстро закрыл скетчбук и повернулся в сторону стоявшего за ним мужчины. Их глаза снова встретились на неприлично близком расстоянии, после которого следует только чувственный поцелуй. — Интересно, рисовать людей без их разрешения карается законом? — продолжил Аль-Хайтам безразличным тоном, за которым все еще пряталась насмешка. — В таком случае, вы, господин, могли бы получить лет десять условно. — Думаю, лишь раз взглянув на тебя, судья бы оправдал меня, — отбил Кавех и взглянул на полные губы, до которых ему остались считанные миллиметры. — Однако я могу рассмотреть другие, более уединенные методы, м-м-м, наказания, господин. Аль-Хайтам прищурился и одним быстрым движением выхватил из рук архитектора его скетчбук. Кавех, испугавшись, вскочил и закричал: — Эй, отдай! — В семь, у меня, третий дом на втором уровне над городом, — только и сказал Аль-Хайтам, покачивая тетрадью в руке. — Если ты хочешь это обратно — приди и забери. С этими словами он развернулся и легким шагом покинул дом Даэны, оставив Кавеха глупо смотреть ему вслед.

***

— Третий дом, третий дом… — Кавех бормотал себе под нос, пока быстро поднимался по платформе. Была только половина седьмого — он весь извелся за те три часа, на которые его оставили скетчбук и его собственная недо-модель. За это время он успел побывать в кафе, откуда его вежливо вывел Ламбад, чтобы он не распугивал клиентов, довести Тигнари до нервного тика, а Сайно вообще в какой-то момент настолько выразительно достал свое копье-весло, что архитектору оставалось только позорно сбежать с его глаз. — Прийти на полчаса пораньше это просто пунктуальность, это не невежливо, — снова пробормотал себе под нос Кавех. Он и не заметил как оказался около входной двери того самого дома. — Может, его вообще нет, и он найдет меня одиноко сидящим на его пороге как брошенный любовник… Три раза постучав, он неловко опустил руку и прикусил губу, прислушиваясь к звукам снаружи. Хлопнула дверь, раздались шорохи и наконец щелкнул ключ в замке. Кавеху с трудом удалось взять себя в руки от вида, с которым он был встречен другим мужчиной. На Аль-Хайтаме, очевидно, не было ничего кроме легкого халата на распаренное после душа тело. Полы легкой ткани разошлись, открывая глубокий вырез груди с микродермалом посередине. Снизу — архонты, Кавех не должен туда смотреть не долж- выглядывали голые коленки и кусочек белой кожи ляжек. — Ты пришел раньше, — безразлично заметил сереброволосый, впрочем, недовольным он не выглядел, лишь слегка поправил влажные волосы. Посторонившись, он провел рукой внутрь. — Входи. Кавеху, проглотившему язык, оставалось только кивнуть и неловко ступить на коврик в прихожей. Казалось, все его мозги плавно, но неумолимо переместились вниз, между ног, в ту самую часть тела, которой он совершенно не должен уметь думать. — Присаживайся, я принесу напитки и закуски, — Хайтам как будто и не замечал его молчаливости. Он спокойно усадил блондина на низкий диван и удалился в соседнюю комнату. Кавех сглотнул в очередной раз за день и профессиональным взглядом обвел убранство комнаты — выглядело все это пусто и совершенно по-убожески. У живущего здесь человека как будто совсем отсутствовали вкус и тонкое чувство стиля. Архитектор даже смог расслабиться, когда осознал себя посреди всего этого ужаса. Все-таки Аль-Хайтам не был настолько идеальным, насколько казалось, и все его чувство красоты ушло на одежду. Это даже показалось слегка милым. Сереброволосый, все еще в тонком халате, вошел в комнату с двумя бокалами и бутылкой вина. — Красное, полусладкое, — ровным тоном сказал мужчина, расставляя все на столике. — Это для того, чтобы слегка расслабиться. Кавех кивнул и посмотрел на вино. Его любимое вино. Когда Аль-Хайтам пришел с кухни во второй раз, в его руках были фрукты, а Кавех уже с видом профессионала разливал по бокалам алкоголь. — Ты еще и бармен на полставки? — спросил сереброволосый, и в его голосе Кавех уловил (придумал?) намек на игривость, на что сверкнул задорной улыбкой. — Богатый опыт, — сообщил он и вежливо подал бокал собеседнику. — Что в очередной раз доказывает мою теорию о том, что творческие люди слабы к алкоголю. — Занудно ответил Аль-Хайтам. В другой день Кавех бы рассердился и начал спорить. Он еще не знал, что спустя пару дней он так и сделает и смачно впечатает Аль-Хайтама лицом в толстый ковер и повозит красивую мордочку по ворсу, но пока что он совсем не думал о собственном достоинстве и был до неприличия возбужден. Они особо не разговаривали, молча распивая вино и обмениваясь говорящими взглядами — в этом была какая-то особая прелесть вечера. Они — два незнакомца, чьи взгляды случайно пересеклись в коридоре, чьи пути случайно сошлись на узкой дорожке. Все, что они знали друг о друге — имена и слухи, которые ходили об их личностях в Академии. Когда второй бокал подошел к концу, Кавех почувствовал привычную легкость и удобно устроился на диване. Напряжение наконец покинуло его плечи и превратилось в дымку опьянения. Аль-Хайтам проследил за его действиями и медленно поднялся. Он подошел к книжной полке справа от дивана и медленно вытащил оттуда скетчбук. — Мой ребенок! — радостно выдал Кавех, его глаза загорелись, когда он увидел знакомую обложку с храмами пустыни. Однако отдавать «ребенка» Аль-Хайтам не спешил. — Я полистал твои рисунки… — протянул он и медленно раскрыл скетбук, перелистывая страницы так, будто с самого начала эта вещь принадлежала только ему. — И некоторые из них я нашел весьма… занимательными. Жар распространился по щекам Кавеха и быстро поплыл по скулам, ожег уши, а на лице появилась смущенная улыбка. — Я же художник, я так… Скетчбук с громким стуком упал на стол, отчего архитектор подпрыгнул на своем месте и недоуменно уставился на сереброволосого. Тот с невозмутимым видом стоял над ним в одном тонком халатике на голое тело. — Тебе стоит получше рассмотреть, чтобы в будущем ты не ошибался с пропорциями. Халат с мягким шелестом упал на пол, открыв глазам Кавеха настоящее сокровище в виде молодого подтянутого тела. Внимание бедного архитектора не могло сосредоточиться на чем-то одном, он то смотрел на ярко выраженные ключицы, то на мясистую грудь, между которой так сильно хотелось положить собственный член, то на торчащие розовые соски, которые хотелось подразнить языком. Даже член… Член у Аль-Хайтама был не маленький, но ровный и красивый, лобок и прочее были начисто выбриты самим мужчиной. — Так и будешь смотреть? — приподнял бровь Хайтам и тут же оказался лежащим на диване. С довольным вздохом Кавех зарылся между его грудей и облизал кожу вокруг микродермала, пока руками судорожно стягивал с себя одежду. Даже так он чувствовал, что еще чуть-чуть, и его собственный член разорвет ткань штанов и выскочит навстречу этому прекрасному телу, на которое могло встать даже у женщины. Стряхнув с себя последние элементы одежды, Кавех прильнул к Аль-Хайтаму с жадностью давно испытывавшего жажду человека. Он медленно провел ладонями вдоль груди, на мгновение обхватив две половинки ладонями, прикусил губу, пока измерял тонкую талию пальцами, и спустился ниже, схватившись за ягодицы и оттянув их в разные стороны. — Ты же подготовился для меня, да? — уже зная ответ, спросил архитектор. — Ты меня за этим и позвал сюда, еще и скетчбук мой прихватил, чтобы я точно пришел… — Только тупой бы не догадался о моих намерениях, — высокомерно хмыкнул Хайтам, но его вздох на мгновение прервался, когда он почувствовал пальцы около чувствительного ободка. — Ха-а-а… И не тебе говорить об этом, когда ты пожирал меня глазами в доме Даэны. — Я делал это ради искусства, — оправдался Кавех. Он размял чувствительное колечко мышц пальцами, на пробу толкнулся несколько раз, проверяя растяжку. — Никогда бы не подумал о чем-то настолько низменном, как… Он резко вставил указательный и средний пальцы правой руки внутрь почти до упора и надавил вверх, выискивая маленький нерв, который все еще прятался от него. Бедра Аль-Хайтама податливо дернулись, помогая ему. — … Как секс с одним из самых красивых мужчин, что я видел в своей жизни. Сереброволосый хмыкнул и открыл рот, чтобы съязвить, но вместо этого из его горла вырвался позорно громкий стон. Его спина изогнулась дугой на диване, пальцы ног поджались, когда Кавех с довольным лицом надавил на простату еще раз, поочередно нажимая на нее подушечками то одного пальца, то другого. — Что-что, хочешь сказать что-то противное? — сладко спросил архитектор и снова безжалостно надавил на простату проникающим движением снизу вверх. — Мне уже рассказали, какой ты противный, злой… Я вытрахаю из тебя эту дурь ненадолго, сделаю подарок всему Тейвату. — Хм, даже думать не смей, что ты сможешь, — отозвался тот. Ему пришлось схватиться за диван, пальцы с силой сжимались на ткани, в полном отчаянии найти место, за которое можно было бы крепко ухватиться. Пальцы архитектора были сильными и ловкими, чуть шероховатыми из-за его работы, после которой у него часто появлялись мозоли. От того у него прекрасно получилось выебать первокурсника одними пальцами до белых точек перед глазами. — Прекращай, — приказал Аль-Хайтам, когда оказался опасно близко к оргазму. С его члена обильно вытекал предэякулят, кожа живота влажно блестела в свете лампы. Кавех сверкнул дьявольской улыбкой, красные глаза в интимном полумраке одной горящей лампы показались сереброволосому вестниками самой бездны. — Увы, — хохотнул архитектор. — Права голоса ты тут больше не имеешь. Он сделал еще несколько поступательных движений пальцами, вытащил их полностью и резко вставил, безошибочно угадывая самое чувствительное место внутри Аль-Хайтама. В ту же секунду мужчина слабо простонал, заелозил пятками по дивану и кончил, содрогаясь. Смилостивившись, Кавех помог ему пережить оргазм, поглаживая член и сцеживая с него остатки спермы. — Хороший мальчик, — похвалил архитектор и наклонился, чтобы чмокнуть Хайтама в плечо. — А теперь будь добр, перевернись. Тот, ожидаемо, не пошевелился, все еще пребывая в приятной послеоргазменной дымке, но ему не дали прийти в себя. Кавех с легкостью перевернул громоздкого мужчину на живот и приподнял его за бедра, подложив под него подушку. Головка чужого члена прижалась к растянутой дырочке и потерлась, дразня. Аль-Хайтам мгновенно вышел из забытья и обернулся через плечо на блондина. На его лице было написано сомнение. — Тебе не стоит так рано… Кавех не послушал на него и толкнулся, преодолевая сопротивление, позволяя внутренностям медленно засасывать его член внутрь. Сереброволосый отвернул голову и прикусил свою ладонь, чтобы не застонать слишком громко. Больно, слишком рано после оргазма! — Стой, хватит… — попросил он, но его не послушали. Кавех наклонился и прижался своими бедрами к чужой заднице, загоняя свой член так глубоко, как только мог. Одной рукой придерживая любовника, которого не могли держать собственные колени, второй он схватился за серебристые волосы и потянул назад, заставляя Хайтама задрать голову вверх и посмотреть на него. Его лицо, обычно до тошноты равнодушное, теперь было самим совершенством — обмытый румянцем и возбуждением, с затуманенными похотью глазами он выглядел как самая дорогая шлюха в мире. На его губах, искусанных от боли и возбуждения, оставались слои слюны, юркий язычок мелькал между белоснежных зубов. Зарычав, Кавех наклонился и утянул его в глубокий поцелуй, жадно вылизывая рот Аль-Хайтама изнутри, пока его член растягивал мужчину снизу. Трахая сереброволосого языком, он не забывал увеличивать темп и все быстрее двигал бедрами, проникая как можно глубже. По комнате раздавались только тяжелое дыхание и звонкие шлепки кожи о кожу, которые с каждой секундой становились все сильнее. — Ты все еще сомневаешься во мне? — хрипло дыша, спросил Кавех и пару раз особенно резко толкнулся, выбивая из Хайтама непроизвольные слезы. — Думаешь, я не смогу затрахать такую жадную шлюху, как ты? Тот смог лишь проскулить, содрогаясь под чужим натиском. Он почти закричал, когда сильная ладонь с мозолями снова схватила его член и чувственно провела сверху вниз. — Давай, кончай, — хрипло прошептал Аль-Хайтаму на ухо сам дьявол, надрачивая его член все сильнее. — Сегодня ночью ты должен сделать это как минимум три раза. Сереброволосый тяжело выдохнул, все его тело подобралось и сжалось, когда он подбирался к оргазму. Кавеху, чей член оказался в тисках внезапно сжавшихся внутренностей пришлось сильно прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не кончить на месте. — Кончай, Аль-Хайтам. — Архитектор совсем остановился, лишь легко покачивал бедрами, сосредоточившись на том, чтобы заставить Аль-Хайтама приблизиться к высшему удовольствию во второй раз. Первокурснику не понадобилось много времени, чтобы его член снова взорвался неровными потеками спермы и обмяк в руках блондина. Кавех прикрыл глаза и нежно провел по его волосам, соскальзывая ниже по спине. — Молодец, — похвалил архитектор, обе его ладони внезапно оказались на бедрах любовника. Не дав Аль-Хайтаму времени прийти в себя или хотя бы перестать дрожать он безжалостно надавил членом как можно глубже, упираясь ногами в подлокотник дивана, чтобы загнать себя так далеко, как еще не удавалось. Сереброволосый все-таки не смог сдержать крика и громко застонал, без сил лежа щекой на ткани. Его ягодицы поджались, пытаясь помешать пытке, но Кавех безжалостно раздвинул две половинки в стороны и между делом наклонился, чтобы укусить одну из них с внутренней стороны. Поставив парочку засосов на упругой половинке, он снова поднялся вверх и вставил член внутрь. Если бы кто-нибудь другой его увидел в этот момент, он бы не узнал архитектора. Тот возвышался над дрожащим мужчиной и с широкой ухмылкой облизывался, будто попробовал нечто очень вкусное. Кожа Аль-Хайтама была приятной на вкус и едва-едва отдавала вином и фруктом харра. Этот запах, перемешанный с запахом секса и мускуса, заставил член Кавеха стать просто каменным внутри чужого тела. Не сдержавшись, он снова подхватил мучительный для сереброволосого темп. — Хва- хватит, — Аль-Хайтам потянул руку назад, пытаясь остановить Кавеха, но его ладонь перехватила чужая и переплела их пальцы. — Когда ты уже — ах! — кончишь?! — Только после тебя, — промурчал Кавех и крепче обхватил чужую руку. Слегка надавив, он заставил Хайтама завести ее за спину и быстро, пока тот не опомнился, схватил вторую и точно также сложил ее сзади. Аль-Хайтам упал грудью вниз, без опоры ему пришлось выгнуться еще сильнее, выставляя задницу назад, из-за чего он окончательно понял, что контроль над ситуацией давно не в его руках. Все что он мог — это смиренно лежать и принимать чужой пыл, с трудом дыша, задыхаясь в обивке дивана. — Животное… — тихо прошипел Аль-Хайтам, но в его голосе не было ни злобы, ни разочарования, он просто констатировал факт, который только что осознал. — Только для тебя, — радостно оскалился Кавех и еще несколько раз толкнулся. Признаться, у него еще ни разу не было настолько дикого секса, и он давно сдерживался из последних сил только для того, чтобы показать Аль-Хайтаму, что он хорошо трахается — так, как не смог бы никто другой. Архитектор искренне надеялся, что это будет не последняя их встреча, и старался выложиться по полной, чтобы получить постоянный доступ к шикарному телу под собой. Вытащив член, он, как куклу, перевернул Аль-Хайтама и раздвинул его ноги, накрывая мужчину собой и снова плавно скользя в теплое тело. Сереброволосый устало содрогнулся. Кавех на мгновение замер, глядя в расфокусированные глаза, и наклонился к его груди. Он прикусил один из сосков и потянул его вверх, заставляя любовника обратить на него внимание. — Что ты делаешь? — Зеленые глаза наконец посмотрели прямо на него, недовольные тем, что их вырвали из неги удовольствия. — Не теряйся, — прошептал Кавех и слегка шевельнул бедрами, скользя изнутри наружу. Его член постоянно проходился по измученной набухшей простате, отчего Хайтам все время сбивался с ритма дыхания. — Тебе нужно кончить еще один раз. Его рука легла на живот сереброволосого и сильно на него надавила, так, будто он желал ощутить собственный член в теле Аль-Хайтама. Легкие бабочки-поцелуи начали падать на лицо мужчины. Кавех был щедр на ласку, особенно сейчас, когда он смог рассмотреть своего бога красоты со стороны греховной страсти. Однако снизу он все еще оставался безжалостным. Хотя он замедлил темп, он выходил из Аль-Хайтама почти полностью и быстро загонял член до упора, ввинчиваясь внутрь. Это оказалось даже убийственнее, чем дикая гонка. Первокурсник не успевал сосредоточиться, как все мысли из его головы выбивало движение члена и точное попадание по простате. Убрав руку с живота, архитектор снова повел по упругой груди и обхватил левую грудь в ладонь. — Понятия не имею, зачем и как ты накачал такую большую грудь, — прошептал Кавех, который тоже начал задыхаться от возбуждения. — Но она — вторая самая сексуальная вещь в тебе. — А какая первая? — спросил Аль-Хайтам, перехватывая его за запястье. Его грудь слишком болела, когда с ней так бесстыдно обращались. На его лице мелькнуло выражение боли, которое, с покрасневшими кончиками глаз сделало его невероятно сексуальным. Архитектор не ответил, улыбка быстро сошла с его лица. Увиденное выражение Аль-Хайтама заставило его согнуться от хлынувшего вниз живота возбуждения. Он понял, что больше не может терпеть. Он схватил Хайтама за колени и поднял его ноги вверх, закидывая их себе на плечи. Сереброволосый, казалось, понял его намерения, его брови страдальчески изогнулись, а полутвердый член дернулся между ног. Пальцами он снова заелозил по обивке дивана, предвкушая новую пытку. Кавех хмыкнул и крепко обхватил его бедра, начав двигаться всерьез, гоняясь только за своим собственным оргазмом, не обращая внимания на своего любовника — с ним он потом разберется другим способом, который только что пришел ему в голову. Ему не потребовалось много времени, он слишком долго терпел, пытаясь удовлетворить свою новую модель. Спустя десяток толчков Аль-Хайтам рвано застонал, чувствуя, как внутри него разливается тепло чужой спермы. Кавех отстранился, собираясь с силами и не давая себе погрузиться в оргазм, опустился вниз и обхватил рукой член сереброволосого. Прежде чем Аль-Хайтам успел среагировать, он вобрал головку члена в рот, а два его пальца легко скользнули в задницу, пачкаясь в собственной сперме и запихивая ее обратно как можно дальше. Надавливая пальцами на простату и посасывая чувствительный кончик члена, Кавех быстро и безжалостно довел Аль-Хайтама до еще одного оргазма, после которого тот устало свалился на диван и растекся по нему лужицей. Архитектор хрипло рассмеялся, лег рядом с мужчиной и слегка пригладил его спутанные волосы. — Первая — это твои глаза.

***

Сайно и Тигнари недоуменно смотрели на Аль-Хайтама, который сидел за столом рядом с Кавехом и о чем-то с ним спорил. Оба мужчины выглядели так, словно еще чуть-чуть и они подерутся прямо в кофейне. — Архонты, я убьюсь, — прошептал себе под нос Тигнари. — А я убью их, — прошептал в ответ Сайно, пытаясь осознать картину перед ним. Когда они зашли, они увидели, как двое мужчин мирно пьют кофе, перекидываясь фразами там и тут. Однако несколько минут молчаливого недоумения и наблюдения заставили их еще больше засомневаться в реальности происходящего: за какие-то доли секунды мирная картина из двух гениев своего поколения превратилась в настоящее поле боя, где один кричал чуть ли не до хрипоты, а второй хрипел и не мог повысить голос, но отвечал также злобно и страстно, как первый. Тигнари некоторое время посмотрел на них и задумчиво потер подбородок. — А знаешь, что-то общее у них все-таки есть. — И что же? — спросил Сайно. — Они одинаково невыносимы. — Согласен… может, пойдем в другое кафе? — С радостью.