Оборвалось.

      Штаб. Несмотря на то, что они под куполом, погода была премерзкая. Было холодно и сыро, и все стремились закутаться посильнее в одежды алгоритмов. От которых уже так хотелось избавиться. Одним Кавински да Калебу повезло - у тех были плащ и куртка. Хотя второй все равно отдаст плащ Кейт - как только увидит, что ей стало холодно.       Они стоят в общем зале - пара повстанцев сидели тут и там, греясь о чашки с горячим чаем или кофе. Кто-то додумался пронести через портал чайник и сейчас все явно благодарили этого человека.       Калеб стоял перед всей командой и возмущенно ругался. Они не понимали всей опасности, которую несёт Империя. Которую несёт Инспектор Войд.       Единственные кто слушал, были, наверное, Лололошка да Райя. Она, с мерным жужжанием парила около своего хозяина, которому, кажется, на холод было плевать больше всех. За очками не было видно глаз, а лицо было всегда одно и то же - статично безразличное. Как будто кирпич, которому пририсовали нос, рот и очки. Этим он до ужаса и сжатых кулаков напоминал Войда. Хотя тот, несмотря на своё стремление стать машиной, и в прямом и в переносном смысле, выражал хоть какие-то эмоции: гнев и недовольство.       Калеб, в своём стремлении быть похожим на него, свою человечность однако не потерял, а научился это ценить. Среди безразличных людей, около которых он вырос, да запуганных полицейских он понял, что человечность надо оставить, иначе став Инспектором, он будет также безжалостно убивать и стирать любых людей, кто "что-то вякает против". Он этого не хотел, и этого не хотела бы его сестра.       – Вы не понимаете! Вы наверное думаете, что "Войд этого не сделает", - он показал кавычки. - Сделает. Самое страшное, что вы можете себе придумать, он без раздумий с вами сделает. Пытки, убийства напоказ, он готов на это пойти ради послушания граждан!       Калеб, гневно расхаживая перед ними, заламывал пальцы с тихим хрустом и теребил рукава плаща Главного Секретаря. Они не понимают. Они не могут понять - кроме, разве что, Кавински, но тому было решительно плевать, о чем возмущается его, вроде как, бывший начальник. Один из. Но Калеб понимал: самое страшное, что его команда может представить - смерть или пытки. Однако, они были готовы и достаточно морально смирившиеся, чтобы пойти на верную смерть ради Сияния. Калеб, до уровня отчаяния смертника ещё не дошедший, чувствовал, как ком в горле стремительно растет, мешая сказать хоть слово или хотя бы вздохнуть, вылетел из помещения, оставляя за собой шлейф одеколона и тревожно вздымающийся плащ. Он мог представить, что Войд может сделать. И что будет намного хуже смерти.       Это был такой же промозглый день. Холодный ветер задувал в комнату через открытое окно. Калеб, сидя за заданием, которое ему дал Войд и ушёл, услышал скрип ключа в замке квартиры. Приёмный отец, судя по звукам, стянул с себя тяжёлую обувь, и сняв плащ, прошёл вглубь квартиры.       Калеб выдохнул.       Будучи шестнадцатилетним подростком, последнее, чего хотелось - слушать наставления приёмного отца, выполнять его каждое задание и просто мириться с абсурдными правилами поведения. Как в доме, так и в присутствии других людей. Нынешнего Инспектора или других высокопоставленных людей.       Но Войд не прошёл дальше, до своей комнаты. Остановившись около двери подростка, он открыл её и зашел внутрь. Калеб, обернувшись, встал из-за стола.       – Здравствуйте. - он сглотнул. Угрюмое лицо этого человека обычно не предвещало ничего хорошего.       На этот момент Главный Секретарь подошёл к приемному сыну, и схватив того за одежду, кинул на стоящую рядом кровать. Подобравшись, Калеб испуганно подогнул под себя ноги и забился в угол кровати.       Войд подошёл, и схватив его за лодыжки, подтянул к себе. Парень, ещё пока совсем мальчишка, уперся ладонями в грудь мужчины, нависшего над ним, и попытался отодвинуть от себя. Страх того, что будет дальше не давал сказать ничего, он глотал все мольбы прекратить, все слова и звуки. Войд, замахнувшись, ударил парня по лицу. Щека сразу покраснела. Калеб пискнул, и мужчина, улыбнувшись, посмотрел прямо в карие глаза. Глухая насмешка засела в фиолетовых глазах напротив.       Парень всхлипнул и отвернулся - ладони мужчины огладили бока и залезли под футболку.       Ему холодно и страшно.       Колени мелко дрожат, когда их насильно разводят в стороны. Войд проводит по внутренней стороне бедра, и Калеб уже жалеет, что в качестве домашней одежды выбрал шорты. Смотрит умоляющим взглядом, а все слова протеста потонули в страхе перед этим человеком.       Он знал, что будет дальше.       Войд хмыкает, берёт приёмного сына за подбородок и заставляет смотреть на себя. Упивается чужой беспомощностью перед ним. Ему нужен страх.       В глазах - ни намека на любовь или хотя бы какую-то эмоцию. Только холодная, тошнотворная насмешка и откровенное веселье. Калеб отводит взгляд, смотреть куда угодно, только не на мужчину. Тот, в свою очередь, отпускает его лицо и бьет в живот - парень хочет согнуться и свернуться в комок, спокойно вдохнуть и забыть об этом, но смотрит на Войда, боясь сдвинуться хотя бы на сантиметр. Знает, что за этим будет еще один удар.       Калеб хочет умереть прямо здесь.       Холодные руки скользят обратно под футболку, пальцы проводят по бокам и до боли в ребрах сжимают. Единственное, о чем сейчас Калеб думает - чтобы это закончилось по-быстрее. Без этой мерзкой прелюдии. Чтобы его просто наконец отодрали и отстали.       Войд осматривает внимательно, стягивает с парня шорты и трусы. Бедра прижимает к кровати и парень задерживает вздох. Больно. Больно и мерзко от собственного бессилия, но в попытках сохранить хотя бы что-нибудь от собственной гордости - не закрывается, только отворачивается и смотрит в стену. Застывшие на глазах слезы не хотят ни вытекать, ни смаргиваться.       Разбитая и раздавленная, гордость впивается осколками в его полуобнаженное тело, как Войд впивается в его кожу пальцами, царапает и рассматривает - внимательно, почти снисходительно, как родитель на провинившегося ребенка.       От этого сравнения тошнота новой волной подкатила к горлу и Калеб истерически смеется, ловя взглядом улыбку Войда.       Садист в настоящем своём обличии, ловящий каждый вдох боли.       Под рёбрами все еще ныло после удара.       Тошнотворная, абсурдная в своей действительности прелюдия закончилась - Войд, звякнув пряжкой, снял атласные брюки с боксёрами. Калеб дёрнул ногами и закрыл руками лицо. Войд, не тратя времени на подготовку, приставил головку ко входу, и двинув бедрами, загнал член почти наполовину - парень вскрикнул и вцепился пальцами в лицо. Пальцы на ногах поджались.       Секретарь, прижав бедра сына к кровати по-сильнее, начал двигаться. Сначала с трудом, но Калеб чувствовал, как на внутренней стороне бедра остывает кровь.       Парень опустил руки рядом с головой и всхлипнул.       Мерзко и отвратительно. Хуево настолько, что уже плевать - лишь бы по-быстрее закончилось, лишь бы Войд уже кончил и ушёл. Мужчина, начав двигаться быстрее, поджимал губы и сжимал зубы - в очередной раз, выдохнул, он сжал зубы на надплечье Калеба, оставляя красные борозды, которые потом обязательно опухнут и посинеют. Парень сдавленно вдохнул и уперся ладонью в лоб Войда, чтобы отодвинуть - чтобы тот отцепился от его кожи.       Задыхаясь от бессилия, он обмягшими пальцами схватился за тёмные волосы приёмного отца и дёрнул. Было такое ощущение, что Секретарь хотел просто оторвать от его тела кусок плоти.       Толчки усилились.       Калеб сжался - привести весь этот абсурд боли к логическому завершению хотелось все больше. Войд усмехнулся, и переместив руки по бокам от подросткового тела, припал к бледной шее и шумно вдохнул, прислушиваясь к стукам загнанного сердца.       Парень сжался сильнее. Мужчина, сделав пару особо сильных толчков, кончил внутрь. Калеб выдохнул. Ком в горле так и не позволил издать никакого звука кроме болезненных вскриков, пока экзекуция продолжалась.       Мерзкий, животный секс не вызывал ни возбуждения, ни эйфории - лишь бесконечная тошнота.       Ещё немного, и ему казалось, что его вырвет. На бедрах высыхала кровь вместе со спермой.       Войд, вытащив член, приблизился к лицу подростка и слизал одну единственную дорожку от слезы и улыбнулся.       Калеб подавил очередной рвотный позыв и отвернулся ещё сильнее, поджимая дрожащие ноги и сворачиваясь в комок. Войд ушёл.       Но он вернется.