Прелюдия к истине

– Грязная сука! – процедил он сквозь зубы. Осколки стекла звонко ударились о твердый камень тротуара. – Твое существование настолько никчемно, что даже теперь ты не смогла стать полезной. В его пальцах сверкнуло лезвие. Один быстрый взмах. Она даже не успела вскрикнуть – на ее лице уже навечно застыла гримаса ужаса, а рот так и остался открытым, будто вот-вот она всё же закричит. Девушка пошатнулась и медленно скользнула по стене, оседая на мокрую брусчатку. Он ухмыльнулся, глядя на нее. Затем наспех стер с лица брызги крови, оставляя темные разводы, растекающиеся по вороту рубашки вместе со струями дождя. Опустившись на колено, свободной от оружия рукой он крепко схватил уже не сопротивляющуюся жертву, и заглядывая в её лишенное жизни лицо, пробормотал: – Лишь одна была достойна жить. Лишь одна стоила больше, чем каждая из вас. Чем вы все! Но её нет! — последние слова сорвались с хрипа во что-то вымученное, почти переходящее в рыдания. Они могли быть услышаны в густоте черной ночи, но глухая стена дождя смывала и заслоняла собой всë. – Чем она заслужила это?! Она была чиста… А ты… Вы все. Вы все грешны. Это всё ваша вина. Неужели всё напрасно?! Он пренебрежительно отдернул руку, полный отвращения. Дождь громко стучал по тротуару и мешался со свежей кровью, струящейся из длинной раны поперек горла жертвы. Багряные струи, просачиваясь между каменными брусками мостовой, сбегались в слив городской канализации. Он недолго приходил в себя. Дальше все было просто: открыть сточный люк, затолкать туда бездыханное бесполезное тело, мазнуть салфеткой по лезвию, и, поправив ворот рубашки, зашагать прочь. Остальное за него сделает ливень, ветер и ночь. Через несколько минут мостовая снова будет очищена от каких-либо следов. Также быстро, как мир был сегодня очищен ещё от одной грешницы.