Последний Дракон

Красный Замок 306 год после З.Э.

Камеры.

Джон Сноу.

        Неделями он сидел и кипел, его гнев уже грозился вырваться наружу, у него даже не было посетителей, кроме мужчин, которые приносили ему еду и воду, должны же были к нему хоть кто-то прийти. Никто из них не приходил к нему, кроме Беса, ни Арьи, ни Сансы, ни Брана. Давос, Сэм, для них всех он был призраком, кем-то забытым и отвергнутым, и никогда он не чувствовал себя большим бастардом, чем в эти последние несколько недель. Сны, которые он видел, когда они у него были, делали это еще хуже. Сны о седовласом мужчине, играющем на арфе в тени, в то время как сероглазая женщина держала на руках младенца и называла его Эймоном. Сны о фиолетовых глазах, наполненных предательством, а затем ясности в них, прямо в конце, ясности, которой не было слишком долго.         Предательство было тем, что он знал слишком хорошо. Он чувствовал острые лезвия кинжалов в ночи. Видел это на лицах людей, которые владели этими кинжалами, людей, которых он когда-то называл братьями. Он чувствовал это от тех, кого он называл друзьями, и тех, кого он считал семьей. Истинная природа этого предательства только сейчас становилась ему ясна. Они даже украли у него его имя, то, что он считал братом, не просто удовлетворилось кражей его трона, он украл и его имя. Как он, должно быть, наслаждался этой маленькой шуткой за его счет. Назвал его в честь его настоящего брата, когда это было не то имя, которое дала ему его мать. Старки, стая, семья, которую он предпочел своей собственной и которая никогда не видела его частью себя.       — Я скучал по тебе, Джон.       — Я тебе больше не брат.       Слова на ветру, сказанные теми, кого он называл своими родственниками и ради кого он пошел против своего сердца, только чтобы обнаружить, что у него никогда не было настоящего места в их собственной семье. Друзья и семья, он думал, что у него есть и то, и другое, но обнаружил, что у него есть только один друг в этом мире, только один, который является его семьей. Тормунд был прав, и часть его теперь желала, чтобы он просто не пошел с ним, и чтобы его честь не заставила его прийти в это богом забытое место.         Если бы я ушел с ним, сделала бы она это до сих пор?       Была бы она еще жива?         Ответ на оба вопроса, возможно, был «да», и это было единственной причиной, по которой он не мог винить себя за то, что последовал за ней сюда. Она должна была умереть, он знал это сейчас, хотя ему потребовалось время, чтобы преодолеть свою вину за ее убийство. Это было больше связано с причиной убийства, так как это было не так правдиво, как должно было быть, и он убил ее ради них, а не ради того, ради кого он должен был ее убить. Это должно было быть ради людей, ради тех, кому она причинит вред в будущем, и все же он убил ее ради своей семьи. Спасти их, только чтобы обнаружить, что им все равно, что он так сделал.         Тирион, возможно, думал, что его слова попали в цель, и поэтому он позволил ему так думать, карлик был глупцом, который считал себя самым умный. Даже после того, как все его планы с момента прибытия в Вестерос приводили только к краху. Джон, однако, был ошеломлен, увидев, что она сделала, и что он сыграл свою роль, помогая ей сделать это. Да, она горевала, и он бросил ее, когда она нуждалась в нем, хотя она бросила его, когда он тоже нуждался в ней. Ее беспокойство за трон перевесило любое беспокойство о нем и о том, как он может относиться ко всему, что узнал.         Он знал, что потеря Рейгаля и Миссандеи толкнула ее на край, и что его попытки вернуть ее были жалкими, но он не был бы собой если бы не попытался, и ему потребовались все эти недели в одиночестве, чтобы смириться с тем, кем он был на самом деле. Перевернутая с ног на голову жизнь оказала на него такое влияние, и прохождение через это в одиночку сделало еще более трудным примирение со всем этим. Как и то, что одна сторона твоей семьи говорила тебе, что ты не тот, кто ты есть, и тот, кем ты всегда был, в то время как другая сторона говорила тебе, что ты не можешь быть тем, кем ты был рожден.         — Я никогда не был Старком, — Сказал он с горьким смехом: — Никогда не был Сноу, — Добавил он, поднимаясь на ноги: — Я родился Таргариеном, а быть Таргариеном в этом мире — это ужасно, — Сказал он, начиная смеяться.         Когда пришли стражники, он потребовал, чтобы его встретил кто-то из их начальников, и не удивился, когда к нему пришел Тирион. Фальшивое сочувствие на его лице теперь стало для него более очевидным, а его собственная фальшивая улыбка казалась гораздо более искренней, чем когда-либо. В другой жизни, в другое время он сказал, что ложь не поможет в предстоящей битве. Но этот человек был мертв, и остался только он, и поэтому сейчас ему пора было лгать.         — Ты хорошо выглядишь, Джон, — Сказал Тирион, и Джон усмехнулся.       — Может быть, заключение мне подходит? — Сказал он, и Тирион с любопытством посмотрел на него.       — Ты хотел поговорить со мной? — Спросил Тирион.       — Да, что же со мной будет? — Спросил Джон.       — Стена, Джон. Отдать тебя Безупречным — значит начать войну, и отпустить тебя — тоже значит начать войну. Поэтому король решил отправить тебя в Ночной Дозор, — Сказал Тирион с сочувствующим взглядом, в котором Джон теперь мог видеть ложь, и ему пришлось сдержать желание встать на ноги и задушить карлика на месте.       — Я хочу обратиться к королю и моим сестрам. Тирион, я хочу обратиться ко двору, — Сказал он, и Тирион наконец показал свое истинное лицо, взгляд, который он бросил на него сейчас, был слишком хорошо знаком Джону, подозрение и сомнение всегда были тем, к чему он хорошо привык.       — Зачем, Джон? Какая от этого польза? — Спросил Тирион.       — Я чувствую, что заслуживаю этого, милорд. Заслуживаю возможности преклонить колени перед королем и чтобы все увидели, как я преклоняю колени. Чтобы показать королевству, что я принимаю справедливый и честный приговор. Я хочу, чтобы правление моего брата не вызывало сомнений, Тирион. Что нет никаких сомнений в том, что он именно тот король, который нужен королевству, — Сказал он и потребовалось все его силы, чтобы не сказать «заслуживает».       — Я займусь этим завтра, — Сказал Тирион, и Джон кивнул, прежде чем ухмыльнуться.       — Воды и бритву, мне лучше выглядеть прилично, — Сказал он со смехом, и Тирион протянул руку, чтобы положить ее ему на плечо, Джон посмотрел на карлика и каким-то образом скрыл свое презрение к этому человеку, делая это.       — Я прослежу, чтобы это было сделано, Джон, — Кивнул Тирион.         Он с удовольствием поел, когда ему принесли еду, а затем умылся и побрился. Борода на его лице теперь была аккуратно подстрижена, а волосы впервые за несколько недель были чистыми. Следующие несколько часов он ходил по камере, размахивая руками и расслабляясь, радуясь, что делал это каждый день, пока его держали здесь в плену. То, что он намеревался сделать, требовало от него этого, и поэтому он был рад, что у него все еще были силы и с ним не обращались слишком плохо.         Теперь сон шел легче, его сны были не о серебряных волосах и фиолетовых глазах или о Винтерфелле, а о башне в Дорне и женщине, держащей на руках младенца. Младенца, которого она любила и называла своим законным сыном. Когда он проснулся и встал, ему должны были дать приличную еду, чтобы он мог позавтракать, а затем он был удивлен, когда ему принесли его одежду, хотя Длинный Коготь не принесли. Это не имело значения, его меч больше не был его, и любой, который они ему дали, он поприветствовал бы.         — Человек создает меч, а не наоборот, — Тихо сказал он, понимая теперь, что это правда и что он ошибался, когда много лет назад считал себя недостойным этого клинка.         Ожидание, пока его приведут в Тронный Зал, было бесконечным, Джон присел и почти задремал, настолько ему было скучно. То, что это показывало, как мало они на самом деле заботились о нем, только усиливало его гнев, но этот гнев был зажат глубоко внутри него и пока что приглушен. Им еще не пришло время увидеть, кем он был на самом деле, и увидеть ошибку, которую они совершили. До тех пор это был фарс лицедея, который он будет разыгрывать, и только когда они не смогут отступить, он покажет им свое истинное лицо.  

Красный Замок 306 год после З.Э.

Тронный Зал.

Сир Давос Сиворт.

        Великие и добрые люди были созваны в Тронный Зал, временная крыша и стены делали его гораздо более прочным, чем он был на самом деле. Расплавленная масса, которая была Железным Троном, была покрыта и должна была быть удалена, и король сидел в своем кресле на колесах, сир Бриенна стояла за его спиной, а Тирион Ланнистер стоял сбоку. С одной стороны стояли Санса и Арья Старк, а с другой — лорд Бронн из Хайгардена. В то время как он стоял с новым гроссмейстером, остальная часть зала была заполнена теми, кто пришел присягнуть на верность.         Его взгляд был прикован к двери, когда он услышал, как в комнате наступила тишина, и ему потребовалось мгновение, чтобы увидеть, кого ведут внутрь. Давос услышал, как Сэмвелл Тарли увидел Джона Сноу, и хотя он улыбнулся человеку, который был его королем, тот не ответил ему тем же. Не улыбались ему и его сестры, а затем мгновение спустя Джон стоял перед королем, Давос взглянул и увидел удивленное выражение на лицах Тириона и Брана, что он не встал на колено.         — Ваша светлость, — Сказал Джон, и в его словах звучала немалая язвительность.       — Джон, ты хотел меня видеть, — Сказал Бран, его собственные слова были такими же бесстрастными, как и всегда.       — Я хотел поговорить с вами о несправедливости, ваша светлость. О фарсе, который творят от вашего имени. Человека приговаривают без разрешения на суд, и суд проводят без заключенного и вопреки законам богов и людей, — Сказал Джон, и Давос услышал некоторые вздохи и увидел, как Тирион сделал шаг вперед.       — Джон…, — Начал Тирион.       — Меня зовут не Джон, милорд, вы же это знаете, — Джон повернулся спиной к королю и его Деснице и посмотрел на лордов и леди королевства: — Меня судили за убийство тирана, за убийство женщины, которая разрушила этот город, судили без моего присутствия люди с корыстными намерениями. Разве это справедливо, милорды? Разве это правосудие? — спросил Джон, и Давос увидел, как люди качают головами.       — И все же ты виновен, Джон, — Сказал Бран, и Давос с удивлением увидел улыбку на лице Джона, искреннюю, но в ней не было ни радости, ни счастья.       — Не по законам людей, ваша светлость. Или вы не мужчина? — Наводящим тоном спросил Джон, вызвав приглушенный шепот и громкие вздохи.       — Хорошо, суд состоится…, — Сказал Тирион, и Джон улыбнулся ещё шире, а Давос почувствовал, как его сердце забилось быстрее, поскольку он знал, какие слова скажет, ещё до того, как они были сказаны.       — Я требую Испытания Поединком, — Сказал Джон, и раздались крики одновременно воодушевления и сомнения, но тут Бран поднял руку, и в комнате стало тихо.       — Король Томмен запретил подобные вещи, Джон, и судить поединком нельзя, — Сказал Бран, и Джон сердито посмотрел на него, и этот взгляд ошеломил даже бесчувственного мальчика.       — Сначала мне отказано в справедливом суде, а затем в праве, которое свободно предоставлялось на протяжении сотен лет. Наш путь — это Старый Путь, вы это помните, ваша светлость? Вы Старк или нет? Справедливый и справедливый король или нет? Или страх движет вашими решениями? — Сказал Джон, и Давос услышал, как к концу он почти издевался над своим братом.       — Джон…, — Сказала Арья, выступая вперед.       — Как я уже сказал Бесу, меня зовут не Джон, и ты это прекрасно знаешь, Арья Старк, — Джон произнес голосом, полным желчи: — Или ты не присутствовала, когда была сказана правда?         Он был удивлен, увидев, как девушка отодвинулась, и все же именно слова, сказанные Джоном, смутили его. В чем была правда? Что он имел в виду, когда сказал, что его имя не Джон Сноу? Если бы король не говорил, то, возможно, у него было бы больше времени подумать об этом, но его не было.         — Хорошо, я разрешаю тебе пройти Испытание Поединком, — Сказал Бран, и Давос мог поклясться, что услышал, как Джон фыркнул.       — Назовите своего чемпиона, ваша светлость, — Сказал Джон, и теперь его презрение было очевидно всем.       — Этот будет сражаться против тебя, — Сказал Серый Червь, двигаясь вперед, и Джон покачал головой.       — Смерть — не способ помнить их, — Сказал Джон, и Давос на мгновение задумался, кого он имел в виду, но Бран принял Серого Червя как чемпиона и сбил его с толку.       — Корона принимает, — Сказал Бран, и Давос подумал, что на этом всё и закончится, мысли о двух мужчинах, сражающихся друг с другом, не находили ему утешения, хотя, опять же, казалось, что Джон контролировал ситуацию, его слова остановили всех.       — Серый Червь не может представлять корону в вопросе, касающемся воли короны, ваша светлость, — Джон сказал, пока Давос смотрел на него и на короля. Только один из них понимал, о чем он говорит, и это был не тот, кто в кресле-каталке.       — Корона может назвать своего чемпиона…, — Начал Тирион, но Джон прервал его, прежде чем он успел что-то сказать.       — Не человека, который не был бы подданным и не был бы кем-то иным, кроме как Королевской Гвардией, когда корона выдвигает обвинение. Если, конечно, вы не хотите признать, что я не сделал ничего плохого, милорд? — Ухмыльнулся Джон, глядя на Тириона, который сердито смотрел на него, и из его рта вырывалась слюна при мысли о том, что его, возможно, переиграли.       — Я буду отстаивать корону, — Сказала сир Бриенна, и Джон посмотрел на нее и кивнул.       — Хорошо, через два часа, — Сказал Тирион, пытаясь восстановить контроль, а Давос увидел, как Джона выводят из комнаты, а его сестры следуют за ним, и он пожалел, что не может последовать за ними.  

Красный Замок 306 год после З.Э.

Камеры.

Джон Сноу.

        Боги, как же это было приятно, наконец-то быть тем, кто контролирует ситуацию и знает все. Видеть шокированное выражение на лице бесенка и на лицах тех, кто был в Тронном Зале, было благом для его души. Когда его вели обратно в камеры, он был так близок к тому, чтобы свистеть, был ли он человеком с голосом, которым он мог бы петь, вместо этого он просто молча шел и старался не смеяться открыто. Он знал, что они, возможно, должны были отвести его куда-то еще. Что ему следует дать время, чтобы подготовиться к предстоящему суду, и то, что они этого не сделали, только подтвердило его мысли о них.         Их не волновало его удобство или его желания, и они просто желали, чтобы он ушел. Глупо, они думали, что он просто тихонько уйдет прочь, и поэтому он смог застать их врасплох. О, как же емы бы хотелось мухой на стене в той комнате, где они сейчас говорили о нем. Слышать, как Тирион будет брызгать слюной, бушевать и осуждать тот факт, что его провел честный дурак, было бы чем-то, что ему бы очень понравилось. Хотя, если бы он еще немного поиграл с ними, а затем ушел из этого города свободным человеком, это было бы более чем приемлемо.         Его отвели в камеру, и он услышал, как за ним закрылась дверь, Джон сел и услышал голоса снаружи, когда они искали вход. Улыбка на его лице быстро исчезла, когда он уставился на дверь и увидел, как Сансу и Арью ведут внутрь. Его сестры наконец-то удостоили его своим присутствием, и ему хватило всего лишь помешать их планам. Глядя на их лица и видя их фальшивую заботу о нем, он разозлился. Хотя сейчас он боролся с желанием дать им понять, насколько сильно.         — Джон, о чем ты думал? — Спросила Санса, и он усмехнулся, застав ее врасплох.       — Что ты имеешь в виду, Санса? — Закатил он глаза, и даже Арья, казалось, не отреагировала на это, его младшая сестра уже не та девочка, которой была когда-то, и теперь она для него чужая.       — Сражаться, Джон, сражаться и так рисковать собой. Это не то, чего я бы тебе желала, — Сказала Санса, и ее фальшивое сочувствие было ему совершенно ясно, заставив задуматься, не считает ли она его по-прежнему честным дураком.       — Нет, возможно, мне следовало просто смириться со своей судьбой, — Саркастически сказал он, и Арья, по крайней мере, это уловила.       — Тогда я могу поговорить с Браном? Я могу сказать ему, что произошла серьезная ошибка? — Сказала Санса, и он обнаружил, что потерял контроль, смех, который из него вырвался, был одним из самых искренних, и он даже не подозревал, что он все еще может так смеяться.       — Ты считаешь, что меня следует приговорить к Стене, что я должен слепо принять это как свое будущее? Ты что, дура, Санса? Ты что, сошла с ума? А как насчет тебя, Арья? Ты считаешь, что я заслуживаю приговора, который вы все сочли заслуженным? — Спросил он, не получив от сестры ничего, кроме молчания.       — Ты убил кого-то, Джон, может, мне и не нравилась эта женщина, но ты ее убил, — Сказала Санса и так быстро поднялся на ноги, что даже Арья немного отпрянула.       — Да, я убил, ради тебя, ради Арьи, ради Брана. Я убил женщину, которую любил, потому что боялся за вас всех. Страх, который внушила мне девушка, которую я считал сестрой, и гном, которого я по глупости считал другом. Я взял на себя смелость убить тирана и принести мир в королевство, и что было мне за это наградой? Как меня чествовали? Приговором прожить жизнь пленником в месте, где меня уже однажды убили. Думаешь, я приму это? Что посчитаю это справедливым или честным? Если так, то ты действительно дура, Санса. Все вы такие же глупые, как и все остальные, — Сказал он, его голос был спокоен, хотя он был совсем не спокоен.       — Мы хотели, чтобы ты жил, брат, — Тихо сказала Арья.       — Тогда почему бы тебе не убить ее самой, сестра моя? Почему бы тебе не воспользоваться всей твоей подготовкой, которая позволяет тебе красться и стирать целые дома с лица земли, и не убить ее самой? Если тебя так заботит, живу я или нет, то зачем делать меня убийцей родственников? — Выплюнул он, когда Арья в шоке посмотрела на него.       — Это не… я…, — Заикаясь, проговорила Арья.       — Не заботился обо мне или о том, что со мной может случиться, если я убью женщину, которую я любил, и буду проклят навечно, — Сердито сказал он: — А ты? — Сказал он, повернувшись к Сансе, которая отступила на шаг, когда он двинулся вперед: — Ты помнишь какие-нибудь уроки Севера, Санса? Или они все забыты, как ты забыла узы семьи?       — Я никогда… Я… Никогда не забуду свою семью, — Заикаясь, проговорила Санса.       — Ах, ты не забыла? Хм. Возможно, ты права, — Сказал он, прежде чем улыбнуться: — Ты не забываешь их, ты просто бросаешь их. Сначала Рикон, а теперь я, мы оба на пути твоего желания быть коронованной, и оба — приемлемые потери для возвышения Сансы, блядь, Старк. Все преклоняются перед Королевой Севера, — Сказал он, насмешливо кланяясь.       — Джон, — Сказала Арья, двигаясь вперед, но остановилась, увидев его лицо и ярость в его глазах.       — Пока ты была занята тем, что смотрела на Юг и игнорировала уроки Севера, я не был. Клятва, данная перед Чардревом, связывает, Санса. Нарушить эту клятву — значит пойти против богов, и хотя я могу быть проклят как убийца родичей, меня утешает мысль о том, что я не буду одинок в этом, — Сказал он, наслаждаясь обеспокоенным выражением ее лица и тем, как ее голубые глаза метались из стороны в сторону.         Он несколько мгновений смотрел на них обоих, прежде чем вернуться на свое место и сесть. Джон вытянул ноги и заложил руки за голову, небрежно прислонившись к стене.         — Если у тебя есть какие-то чувства к Бриенне, ты должна сказать ей, чтобы она отступила. У меня нет ссор с ней, и в отличие от вас обоих она, по крайней мере, следует своим клятвам и обязательствам, — Сказал он, увидев, как Арья опустила глаза, а Санса уставилась на него.       — Ты боишься ее, — Самодовольно сказала Санса, и он снова громко рассмеялся.       — Да, верь тому, что поможет тебе пройти через испытание, правда станет достаточно ясной, когда я прикончу ее. Я не найду в этом никакого утешения, никакой радости, лишив ее жизни. Ее смерть не принесет мне это, — Сказал он, и его голос был как лед, когда он посмотрел на них обоих.       — Мама была права, ты не Старк, не волк, — Взволнованно сказала Санса.       — Твоя мать была дурой, которая вместе с твоим отцом привела к гибели твой дом. Верь ей в правоту, если хочешь, мне все равно. Хотя ты и тот, кто наверху, который называет себя твоим братом, должны помнить, что часто говорил твой отец, — Сказал он, поднимаясь на ноги.       — Джон? — Спросила Арья в замешательстве.       — Когда выпадает снег и дуют белые ветры, одинокий волк умирает, но стая выживает, — Сказал Джон и, увидев ухмылку Сансы, придвинулся поближе: — Где твой волк, Санса? Или твой, Арья. Где волк Брана? Странно, не думаешь ли ты, что единственный из нас четверых, чей волк все еще с нами, — это я. Я думаю, лорд Старк ошибался, выживает не стая, а одинокий волк. Вы должны помнить об этом, когда будете лежать в своих постелях и когда будете заворачиваться в одеяла, чтобы согреться от холода белого ветра. Помните об этом и в час волка прислушивайтесь к вою и знайте, что это дракон, который приближается к вам, — Сказал он, когда Арья схватила Сансу за руку и почти вытащила ее из комнаты.         Снова сев на скамью, он наконец начал насвистывать мелодию, которую слышал когда-то в детстве, и вскоре из его камеры послышались звуки молота и наковальни.  

Драконье Логово 306 год после З.Э.

Испытание Поединком.

Джон Сноу.

        Он был удивлен, что так много людей были допущены сюда, хотя, возможно, они не смогли их остановить, или, может быть, они просто хотели увидеть немного крови и хотели насладиться представлением. Некоторые, которых он знал, были там просто для того, чтобы увидеть, как он умирает. Тогда они будут очень разочарованы этим днем ​​и днями, которые за ним последуют, подумал он с ухмылкой. Когда они выводили его из камер, они держали его безоружным, и только когда он оказался в самом Драконьем Логове, ему наконец дали выбор оружия.         То, что они не позволили ему использовать его, показало и их страх, и мелочность, и их глупость. Позволить Бриенне использовать его, показало правду их чувств к нему. Он никогда не имел для них значения, не для сестры, которая пришла к нему за помощью, когда все остальные, к кому она обращалась, просто использовали ее в своих собственных целях. Санса усвоила неправильный урок и стала такой же, как те, кого она, по ее словам, так ненавидела. Для другой сестры, той, которая держала его сердце так много лет, он был просто средством для достижения цели. Она желала смерти Дени и, как все хорошие убийцы, нашла свое оружие, чтобы использовать его, и она использовала его. Что касается того, что когда-то было его братом, мог ли он все еще чувствовать, это был вопрос, на который он когда-нибудь попытается найти ответ, но не сегодня.         Напротив него Бриенна носила доспехи и держала меч, который не имела права носить. Джон не ненавидел эту женщину, она сражалась хорошо и храбро, в то время как те, кому она служила раньше и те, кому она служила сейчас, не делали этого. Нет, он не ненавидел ее, он просто не заботился о ней вообще. Она была препятствием, помехой и еще одной, кто цеплялся за честь, как за щит от этого несправедливостей мира. Не зная, что честь, была одной из величайших мировых несправедливостей.         — Ты хорошо сражалась в Винтерфелле и за гораздо лучшую цель, чем та, за которую ты сражаешься сейчас. Я даю тебе один шанс уйти с этой арены и все еще дышать, — Сказал Джон, глядя на Бриенну.       — Я сражаюсь за своего короля и своих богов, — Сказала Бриенна, глядя на него, в ее глазах читался конфликт, чего не было в словах, и Джон почувствовал, как его решимость окрепла, а огонь внутри него начал жаждать вырваться на свободу.       — Я вел армии от Сурового Дома до Королевской Гавани. Я ответственен за смерть тысяч людей, — Сказал Джон, подняв длинный меч, больше не полуторный клинок для него, потому что он не был бастардом: — Ты всего лишь жалкий наемник, который убивает овец для лордов и леди, которые им командуют. Так что это твой последний шанс отвалить!       — Я стою за своего короля! — Ответила Бриенна.       — Твоя ошибка, — Холодно ответил Джон.         Он наблюдал, как Бриенна кивнула Сломленному Королю, имя, которое, как он слышал, Тирион придумал для Брана, и которое этот глупец-гном счел достойным великих историй и песен: — И у кого есть история лучше, чем у Брана Сломленного, — С этими словами его первородство было украдено у него и снова руками Ланнистеров и Старков. Тирион никогда не руководил людьми, никогда не вдохновлял людей, и поэтому, конечно, он не знал, чего люди ищут в своих лидерах. Это были не истории, не сказки, не песни, хотя Джон дал бы им все это. Нет, они искали короля, который делал, а не говорил, который сражался и проливал кровь вместе с ними, то, чего Бран Сломанный не мог и никогда не хотел делать.         — Именем Его Светлости, короля Брандона Старка, первого этого имени, короля Андалов, Ройнаров и Первых Людей, лорда Шести Королевств и защитника Королевства, к которому присоединилась Ее Светлость Санса Старк, королева Севера. Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями Испытания Поединком над Джоном Сноу, обвиняемым в убийстве королевы, — Громко произнес вестник.         В то время как некоторые приветствовали и желали ему смерти, другие молчали и делали то же самое. Джон увидел, как Серый Червь и его люди смотрели на него с ненавистью. Некоторые северяне освистали его, достаточно громко, чтобы это было заметно, что заставило Сансу вздрогнуть, а Джон ухмыльнулся. Она так отчаянно хотела быть коронованной, что приняла титул до того, как ее назвали королевой, было ли это против или за него, северяне приветствовали, это не имело значения. Ее голова не успокоится с короной, которую она не заслужила и заслужит никогда.         — Защитник короны. Лорд-командующий Королевской Гвардии, сир Бриенна Тарт, — Крикнул вестник, когда толпа затихла.         Джон покачал головой, Бриенна, может, и достойный рыцарь, но она не из Королевской Гвардии. Роберт Баратеон и Джоффри Уотерс, возможно, пополнили орден людьми похуже, но когда-то это что-то значило. Хорошие и верные люди, и трое, которые отдали свои жизни, чтобы защитить его и его мать. Жизни, которые он когда-то считал напрасными, учитывая, кто их забрал. Теперь он смотрел на них совсем в другом свете и чувствовал, что в тот день погибли не те люди. Они сражались за него, и учитывая, что сделал с ним его дядя, когда он победил, Джон теперь был уверен, что они были правы.         — По приказу его светлости, — Сказал вестник, отвлекая Джона от размышлений.         Бран поднял руку, а затем опустил ее, простой жест, и если бы он сражался с кем-то другим, а не с Бриенной, то на него бы напали сразу же. Ее честь не позволила бы ей сделать это, и хотя его не волновали такие вещи, он задержал свой клинок на мгновение дольше и подождал, пока она не кивнула, что она готова начать.         Первый удар был сильным, Джон почувствовал силу женщины, отразив Длинный Коготь гораздо более слабым клинком. Она снова напала на него, и он отступил, блокируя атаку и пытаясь привыкнуть как к своему телу, так и к клинку, которым он не владел почти десять лет. Длинный Коготь стал частью его, чем-то, чем он владел так же хорошо, как и любой из своих конечностей. Именно это, а также отсутствие спаррингов, сражений и, возможно, даже потеря силы и мускулов должны были стать его самой большой проблемой в этой схватке.         Вскоре он начал быстро двигаться, все еще сражаясь в обороне, пытаясь приспособиться. С каждым прошедшим мгновением он чувствовал себя все более и более комфортно. Это было то место, которому он принадлежал и где он всегда преуспевал. Это было единственное место, где не имело значения, кем его считали люди, и то, кем он был на самом деле, то место где он сиял. Джон выделялся с мечом в руке, здесь он руководил, он вдохновлял, и именно его навыки и талант привлекали к нему других. С мечом в руке он не был ни Бастардом Винтерфелла, ни Джоном Сноу. Он был Белым Волком, Королем Вороном, и вскоре он станет тем, кем он был рожден, Эймоном Таргариеном, Истинным Королем.         Взглянув на места, где Бран, Санса, Арья, Тирион, Сэм и Давос смотрели, все, кроме Арьи и Давоса, выглядели почти возбужденными, поскольку они предполагали, что Бриенна побеждает. Джон начал сопротивляться, его меч двигался все быстрее и быстрее, и Бриенна теперь начала выглядеть обеспокоенной. Она блокировала некоторые из его атак, парировала некоторые из его выпадов и не поддавалась большинству его финтов. Однако он все больше и больше брал под контроль бой, его кровь разгоряченно текла по его венам, поскольку он наслаждался тем, кем и чем он был на самом деле.         Удар по плечу, который оторвал бы ей руку, если бы она не была так тяжело бронирована, сопровождался уколом, который стоил бы ей глаза, если бы она не отступила так быстро. Кровь, которая текла из раны, вызвала ахи у некоторых в толпе и восторженные возгласы у других. Джон видел, как она трясла рукой, когда он ударил клинком по ее перчатке, Бриенна отступила назад, пытаясь увеличить расстояние между ними обоими. Он не позволил этого, и он услышал ее тяжелое дыхание, когда она едва блокировала его удары.         — Сдайся, — Сказал он, его слова унесло ветром, и он услышал, как она смиренно вздохнула.       — Я не могу, — Сказала Бриенна и попыталась обрести второе дыхание.         Когда она двинулась к нему, Джон отступил в сторону, и удар достиг своей цели. Зазор между ее горжетом и шлемом был небольшим, но длинный меч легко вошел в него, и он услышал бульканье, когда ее кровь вытекала из горла. Он вытащил меч обратно, а затем встал за ее спину, затем снял с нее шлем и закрыл глаза.         — Какая трата времени, — Сказал он, вонзая меч в теперь уже большую щель и глубоко в ее грудь.         Ее смерть вызвала очень разные реакции. Сир Давос улыбнулся, и все же он был единственным, кто так сделал. Сэм выглядел так же, как всегда, будь то вид крови, его вид или мысли о себе, он побледнел и отвернулся от того, что было перед ним. Санса обеспокоенно посмотрела на Арью, что было тем же, что Тирион делал с Браном. В то время как выражение лица Арьи было таким же бесстрастным, как и то, что сидело в кресле и когда-то было его братом. Однако оба они не могли скрыть страх в своих глазах, и он был рад его видеть.         Он посмотрел на Длинный Коготь на земле, белая волчья рукоять теперь была покрыта кровью Бриенны, и он подумал поднять ее. Вместо этого он перешагнул через тело Бриенны и вытащил длинный меч, чувствуя, как он цепляется за мертвую плоть, когда он вытаскивал его из павшего рыцаря. Она заслуживала лучшей участи, чем эта, но они жили в мире, где люди не получали того, что заслуживали. Повернувшись, чтобы посмотреть на Брана и остальных, Джон улыбнулся, кланяясь, это был мир, который он вскоре изменит к лучшему.         — Джон Сноу мертв, — Тихо сказал он, выходя из Драконьего Логова.  

Королевская Гавань 306 год после З.Э.

Джон Сноу.

        Он ожидал, что они пошлют за ним стражу, и что, возможно, сама Арья придет, чтобы покончить с ним. Вот почему он шел с мечом, все еще обнаженным, и у него не было ножен, чтобы вложить его в них. За собой он оставил кровавый след от Драконьего Логова и через сожженный город, который когда-то был Королевской Гаванью. Даже сейчас, когда он шел, кровь все еще капала с меча, и его не волновало, как он выглядел или что люди в страхе уступали ему дорогу.         Куда он направлялся, он не имел истинного представления, но что он будет делать отсюда, в этом он был гораздо более уверен. Сколько времени это займет, какую форму это примет и кого он будет искать, чтобы ему помогли, это снова были мысли на потом. Сначала ему нужно было уйти отсюда, сесть на корабль и убраться отсюда, и тогда и только тогда он мог планировать свое возвращение. Он слышал их, когда шел, звук того, как они спешили за ним, и их целенаправленные шаги. Идя неторопливым шагом, он вел их туда, куда хотел, чтобы они пошли, улица была открыта, но не слишком открыта, пространство тесное, но не слишком тесное. Затем он повернулся и стал ждать их и себя в частности.         — Джон Сноу, — Крикнул Серый Червь с копьем в руке и гневным выражением лица.         Закрыв глаза, он крепко сжал меч в руке. Образы давно минувших дней приходили ему на ум, и только некоторые из них были днями, которые он вспоминал с нежностью. Он любил ее когда-то, возможно, часть его всегда будет любить ее, так же как часть все еще любила Игритт. Не ту, кем она стала в конце, а ту, кем он ее считал, кем он надеялся ее видеть. Это было то, что заставляло его желать остановить свою руку, просто уйти, бежать, даже если это спасет человека, который служил ей вернее всех в этой жизни.         Но вскоре другие образы вытеснили на задний план приятные. Дракон, поджигающий город, людей, которых убивают после того, как они сдались. Окруженный людьми с копьями, он брошен в камеру, потому что сделал то, что нужно было сделать. Были избиения, и, по крайней мере, Серый Червь был достаточно мужественным, чтобы вынести их сам. Джон был слишком потерян, чтобы сопротивляться, и чувствовал, что заслуживает каждого из них, и поэтому он этого не сделал.         — Они не хотели бы, чтобы ты так закончил, Серый Червь. Ты не оказываешь им честь, — Сказал он твердым голосом и удивился, что именно эти слова вырвались у него из уст, когда он заговорил. Это были последние остатки любви, которой никогда не будет, и мысли о долге перед этой любовью, а не гнев, который он начинал испытывать к человеку, который противостоял ему, и к чудовищу, которому он служил.       — Я должен сражаться, — Сказал Серый Червь.       — Я знаю, — Сказал Джон. Он знал, что эта драка произойдет и будет кровавой.       — За мою королеву, — Сказал Серый Червь, бросаясь вперед с поднятым копьем и щитом в руке.         Все закончилось в считанные мгновения, Джон, будучи в гневе, использовал его, чтобы подпитать себя, чтобы подготовиться. Серый Червь не сделал этого, и когда он двинулся и ударил своим копьем, Джон поймал его между рукой и боком и крепко сжал. Он притянул его и ударил головой о лицо Безупречного, услышав, как сломался нос, когда Серый Червь упал на колени. Глядя на другого Безупречного впереди себя, он вонзил меч так сильно, что почувствовал, как он пронзил плечо Серого Червя и вышел через его противоположную сторону. Затем Джон быстро вытащил меч обратно, когда Серый Червь испустил последний вздох.         — У меня нет никаких ссор ни с кем из вас, вы все свободные люди, уходите, — Сказал он, глядя на остальных троих Безупречных, хотя знал, что они этого не сделают.         Уходя с переулка, он не чувствовал ни стыда, ни сожаления за жизни, которые он отнял. И его не волновало, что кровь теперь капала с его меча еще большими каплями. Когда он добрался до доков, он поискал глазами первый корабль, который готовился к отплытию. Капитан с нетерпением приветствовал его на борту, когда увидел, кто он такой, и как только Джон согласился выступить в качестве охранника корабля в их путешествии. Браавос он чувствовал таким же хорошим местом, как и любое другое, чтобы начать свой собственный путь.         Стоя на палубе корабля и наблюдая, как Королевская Гавань исчезает из виду, он дал себе два обета. Джон Сноу больше никогда не ступит на землю Вестероса, а когда вернется Эймон Таргариен, он погасит все долги которые они были должны ему.  

Королевская Гавань 308 год после З.Э.

Тирион Ланнистер.

        В какой момент он понял, что совершил ужасную ошибку, он не знал. Это было, когда сир Давос ушел из Малого Совета или когда Бронн казнил лорда Простора без всякой причины? Или, может быть, когда Дорн начал восставать и против своего нового принца, и против самой короны? Может быть, это было еще раньше, может быть, когда Джон Сноу вышел из Драконьего Логова и пошли слухи, что его назвали Некоронованным Королем.         Он послал людей, чтобы покончить с ним, зная, что ему нельзя позволить жить дальше. Даже предложил королю послать за ним свою сестру, хотя девушка отказалась и просто уплыла на какой-то глупый поиск того, что находится к западу от Вестероса. Когда были найдены тела Серого Червя и его людей, он понял, что они пытались сделать то же, что и он. Их неудача только укрепила то, что его собственные попытки закончились так же. В течение многих лун после этого он боялся кинжала в темноте, но это не было путем Джона Сноу. Когда он придет за ним, то не из тени.         Какое-то время он считал, что его страхи напрасны, как те, что касались Джона Сноу, так и те, что касались названного им короля и планов, которые он воплотил в жизнь. Кроме слухов о смерти Аши Грейджой и подозрений, что она напала на корабль, на котором Джон Сноу покинул Королевскую Гавань, он больше ничего не слышал о Некоронованном Короле. Так что именно тот, кого он короновал, стал причиной его бессонных ночей. Бран показал себя равнодушным, бесчувственным, и какими бы силами он ни обладал, они больше не служили ему или королевству. Дрогон, Джон Сноу, события в королевстве, о которых он должен был знать, все это были вещи, которые он не мог найти или предсказать.         Монета быстро стала проблемой, поскольку они должны бли Железному Банку, и их не волновало, что это его сестра, а не он взял ее в долг. Независимость Севера вызвала трения с другими регионами, Бронн как Мастер над монетой и Лорд Хайгардена вызвал проблемы с лордами Простора. Что касается Западных земель, они не признали его власть, и хотя они не были в открытом мятеже с Королем, они были очень мятежны с его Десницей. Когда он поднялся с кровати и посмотрел на лежащую там шлюху, он проклял тот факт, что эти заботы повлияли на его тело. Девушка сделала все возможное, но он не встал и, возможно, никогда больше не встанет.         — Милорд? — Тихо произнесла девушка, и Тирион бросил ей монеты, увидев, как загорелись ее глаза, и он наконец понял, что это было единственное, что приносило ему привязанность.       — Мне нужно готовиться к работе, ты можешь идти, Марей, — Тихо сказал он. Она, возможно, не любит его, но он обнаружил, что тоскует по кому-то, хоть кому-то, о ком можно было бы заботиться, и какое это имеет значение, если его собственные привязанности неуместны.         Учитывая ее светлые волосы и зеленые глаза, возможно, это было еще более верно. Он оделся, позавтракал и отправился в свой солярий. Тирион вскоре вздохнул, выпив вина и просматривая отчеты из королевства. Он был своим собственным Мастером над шептунами, что не казалось ему странным в то время, но чем больше он думал об этом с тех пор, тем больше его это волновало. Необходимость в этом, в этой должности. Зачем им нужен был Мастер над шептунами, когда Бран был Трехглазым Вороном? Возможно, это был вопрос, который он должен был задать себе тогда, среди многих, которые он, возможно, должен был задать себе до и после того, как назвал Брана своим королем.         Кивнув двум своим стражникам, он вышел из комнаты и направился на заседание Малого Совета. Бронн, Сэмвелл, сам король, Джендри Баратеон, который был Мастером над кораблями просто потому, что они нуждались в нем на своей стороне, а не для понимания его роли. Боги, какие они были дураки, что позволили сиру Давосу просто уйти. Хотя после Испытания Поединком и ухода Джона Сноу у них не осталось другого выбора. Бран был Мастером над законами, и какой глупой глупостью было с его стороны согласиться с этим. Тирион почувствовал облегчение, когда король сказал, что хочет играть активную роль, а затем совсем не то, что эта роль подразумевала.         Заняв свое место, к нему вскоре присоединились остальные, а последним из них был король. Огромный, неповоротливый человек в белом плаще, который шел позади короля, пока Под толкал его стул, был плохой заменой Бриенне Тарт. Разобравшись с мирскими делами, он повернулся, чтобы быть готовым заняться важными. Просьба о помощи от Сансы Старк, как в плане еды и денег, так и в военном отношении, была той, в которой, как он был уверен, будет отказано. Так же, как и в последней, и в предыдущей. Они не могли помочь, даже если бы захотели, и все же Бран не хотел этого делать, что снова должно было заставить его задуматься.         — Какие новости о Джоне Сноу? — Спросил Бран, и Тирион взглянул на короля, заметив обеспокоенное выражение на его лице.       — То же, что и всегда, ваша светлость, никаких. Мы знаем только то, что знаем с тех пор, как он покинул Вестерос. Его корабль пришвартовался в Браавосе, и это было последнее, что кто-либо слышал или видел о нем, — Сказал Тирион.       — Я же говорил тебе, что этот ублюдок мертв, — Усмехнулся Бронн: — Если бы не он, мы все были бы мертвы, — Добавил он мгновение спустя, откусывая кусочек от зеленого яблока, которое он начал есть, чтобы поиздеваться над Домом Фоссовей с тех пор, как убил их лорда, сира Джона.       — Он не умер, — Сказал Бран, и Тирион вздрогнул, услышав эти слова.       — Были…, — Начал Сэм, но тут же замолчал, когда в комнату вбежали несколько стражников. Тирион поднялся на ноги и приготовился отпустить их, но увидел обеспокоенные выражения на их лицах и почувствовал, как его сердце забилось в груди.       — Ваша светлость, Лорд-Десница, приближается армия, — Сказал стражник, и Тирион посмотрел на Брана, который, казалось, был потрясен не меньше его.         Позже в тот же день он стоял, глядя на корабли, которые плыли в Черноводном заливе, и на тех, кто стоял с ним. Армия окружила Королевскую Гавань и состояла из людей из Простора, Запада и Дорна, все несли одно и то же знамя, которое развевалось над флотом кораблей, которые скоро причалят к городу. Даже несмотря на то, что он не был уверен, кто возглавляет эту армию, даже несмотря на то, что Бран не знал заранее об их приходе, этот день был неизбежен. Закрыв глаза, он молился, чтобы его конец был бы быстрым и безболезненным, хотя он боялся, что этого не произойдет. Драконы не прощают и не забывают, и когда Дрогон пролетел над Красным Замком и заревел, а Тирион открыл глаза и увидел знамя Трехглавого Дракона, и он знал, что дракон приближается к ним.  

Черноводный залив 308 год после З.Э.

Эймон Таргариен.

        Он посмотрел на нее, пока она спала, ее темные волосы были разбросаны по подушкам, а загорелая кожа контрастировала с девственно-белыми простынями. Подъем и опускание ее груди показывали, что она была довольна, ее сон, как он надеялся, был полон самых сладких моментов. Он поцеловал ее в лоб, прежде чем отошел от кровати, а затем облачился в доспехи, Трехглавый Дракон гордо возвышался на черной пластине. Рубины на его нагруднике стоили больше, чем он когда-либо имел за все годы, когда он называл Вестерос своим домом.         Подняв свой меч и пояс, он посмотрел на рубин, служивший его навершием, и улыбнулся. Меч наконец-то снова оказался в руках того, кому он действительно принадлежал. Блэкфайр был мечом королей, а корона, которую он надел на свою голову мгновение спустя, назвала его таковым. Свадебный подарок, приданое, знак привязанности, корона была многим, и она тоже наконец оказалась там, где ей всегда было суждено быть. От Эйгона до Дейрона, а теперь и до Эймона, Корона Завоевателя будет использована, чтобы снова возглавить завоевание. Это будет намного быстрее и проще, чем у его предка, поскольку большинство крупных сражений уже состоялись не на поле, а в комнатах и ​​с помощью слов.         Менее чем через два года это заставило его задуматься о некоторых вещах. Было ли это волей богов? Всегда ли так должно было быть? Его путь всегда должен был привести его в Эссос, а прибытие его дяди в Башню Радости просто задержало этот путь? Однажды он может найти ответы на эти вопросы, но не сегодня, и, бросив последний взгляд на женщину, спящую в его постели, Эймон вышел из каюты на палубу. Он ждал его, белый волк подбежал к нему, а Эймон опустился на колени, чтобы почувствовать, как его язык облизывает его лицо, улыбка появилась непроизвольно, как и тихий смех.         — Да, скоро снова будет мясо, Призрак, давно ты не охотился за добычей, — Сказал он, снова облизнув язык.         Поднявшись на ноги, он кивнул стражникам и матросам и двинулся к носу корабля, Призрак шел рядом с ним и стоял неподвижно, когда Эймон остановился. Вокруг него было более сотни кораблей, на каждом из которых было по два флага. Трехглавый Дракон развевался выше всех, а рядом с ними развевались несколько флагов из Дорна, с Запада и с Простора. Люди, которые присягнули ему и искали его, и теперь были готовы сражаться на его стороне. Это они искали его, как она и сказала, и он обернулся, услышав, как она идет позади себя.         Он услышал шаги других, посмотрел в небо и увидел Черного Дракона, когда тот летел. Дрогон не был его, и никогда не будет, но он тоже искал его, и он тоже желал того, что хотел сделать Эймон. Как и сир Давен Ланнистер, который стоял позади него в своих золотых доспехах и выглядел во всех отношениях как лев, которым он был. Сир Бейлор Хайтауэр, который выглядел во всех отношениях как рыцарь Простора, и хотя он теперь был лордом Староместья, искал гораздо большую награду. Лорд Нед Дейн, который, как и его дядя, носил Рассвет, и это заставило Эймона почувствовать себя еще более правильно, имея Меч Зари, охраняющий его спину. Эймон рассмеялся, увидев, как Тормунд движется к нему с кружкой эля в руке, вот так его верный друг готовится к предстоящей битве, а затем он учуял ее духи и почувствовал ее руку в своей.  

Гнев Дракона 308 год после З.Э.

Арианна Мартелл.

        Она должна ненавидеть его за то, кем был его отец и кем была его мать. За то, что он жил, пока умерли Рейнис и Эйгон, и за позор, который его жизнь принесла памяти ее тети. Арианна должна презирать его за то, что он был драконом, и за все, что это значило. Дорн должен отвергнуть его за то, что он представлял собой, и за обе стороны его семейного древа. Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся — вот какие мысли должны были приходить ей в голову каждый раз, когда она смотрела на него. Это были бы мысли ее отца, ее дяди возможно тоже, и все же таких мыслей у нее не было с того момента, как она встретила его.         Ее первой мыслью было, что она редко, если вообще когда-либо, видела более красивого, уверенного и решительного мужчину. И она никогда не видела человека с таким налетом печали, нависающим над ним. Она заикалась, а его слова были сказаны с глубоким северным акцентом, который делал с ней то, что никто до него не делал. Вторая мысль, которая у нее была, была, что этот мужчина, вполне возможно, самый опасный человек, которого она когда-либо встречала. Не только с точки зрения того, что он мог и хотел бы сделать со своими врагами, но и того, что он вполне может сделать с ее сердцем, и в этом она оказалась права.         В первую ночь, когда они лежали вместе, он доставил ей больше удовольствия, чем кто-либо до этого. Он измотал ее, пожирая ее, как дракон свою добычу. Этого и только этого было бы достаточно, чтобы она сохранила к нему интерес на некоторое время, и все же это, хотя и было восхитительно и продолжает быть желанно, не было тем, что подогревало ее интерес еще больше. Никогда прежде она не встречала кого-то, кто интересовал бы ее за пределами спальни так же сильно, как внутри нее. Никто никогда не успокаивал ее сердце одним лишь взглядом, и за все годы, что она была жива, она никогда не чувствовала, что значит любить по-настоящему.         Любил ли он ее тоже? Она надеялась, она верила в это.         Сделает ли он что-нибудь для нее? Она знала это.         Она была его, а он — ее? Определенно.         Эймон никогда не говорил ей, что любит ее, никогда не произносил эти слова вслух, и будь он любым другим мужчиной, ее бы раздражало и расстраивало то, что он этого не сказал. Она знала причину, он был достаточно уверен в этом, чтобы она знала, и сказал ей без подсказок. Потери, одна из-за его собственных действий, а другая из-за его собственной руки, и то, что они для него значили, было достаточно, чтобы она поняла его нерешительность в произнесении этих трех маленьких слов. Слова, которые он ей сказал, значили гораздо больше, потому что они исходили от его сердца.         — Я твой, а ты моя, с этого дня и до конца моих дней, — Сказал он ей.         Кто мог просить большего? Зачем ей желать большего или искать большего, когда правда о том, что он чувствовал к ней, была в его глазах, в его улыбке. Как он смотрел на нее, когда она или он входили в комнату, и как он постоянно прикасался к ней, словно убеждая себя, что она не сон. Каждый день, который она провела с ним, был днем, когда он открывался ей немного больше, днем, когда она узнавала больше о том, кем на самом деле был Эймон Таргариен, и каждую ночь, когда она ложилась спать, в ее голове было осознание.         — Эймон Таргариен — мужчина, которого я люблю, мужчина, который любит меня, — Прошептала она, когда он наконец уснул, и она вскоре последовала за ним.  

Старомест годом ранее.

        Толпы собрались на коронацию, первую в Староместе со времен самого Бейлор I, и вполне уместно, что это был человек, который намеревался начать новую эру. Еще один дракон, который нес с собой единственного живого, и хотя он мог или не хотел оседлать его, он снова объединит Семь Королевств в одно. Вокруг основания Звездной Септы люди приветствовали Эймона, поднимавшегося по ступеням, он и его белый волк были очень выделяющимися фигурами.         Если бы она сама не видела, как Эймон действует на людей, то назвала бы это балаганным представлением. Если бы не рассказывалось о том, насколько плохим было правление Сломленного Короля или насколько некомпетентным был новый Хранитель Юга, то она бы с подозрением посмотрела на Хайтауэров. Возможно, она бы задалась вопросом, почему Верховный Септон был так заинтересован в этой коронации, учитывая неприятие Эймоном Веры Семи. Она могла бы не слышать, что говорили о язычнике, который сидел на троне, которого он не заслужил или не был достоин.         Эймон, однако, завоевал расположение людей просто тем, кем он был, и тем, что он уже сделал. Его роль в Войне за Рассвет, возможно, была проигнорирована рассказчиками, которых Бес послал распространять свои истории, но люди знали. Как и об убийстве Королевы Драконов и о том, как он был за это вознагражден. Тирион Ланнистер может и быть Десницей Короля и думать, что он знает, как играть в эту игру, но Эймон не только узнал ее, но и овладел ею. Вера имела гораздо большее влияние, чем Бес. Как только он заключил сделку с оставшимися Ланнистерами, Хайтауэрами и ею, слух распространился, и родился Некоронованный Король. Сегодня этот король получит свою корону, а вскоре после этого он вернет себе свое королевство.         — Мы собрались сегодня, чтобы исправить великую несправедливость. Чтобы стать свидетелями коронации Истинного Короля и увидеть, как Вестерос будет восстановлен, — Сказал Верховный септон под громкие аплодисменты: — От имени народа Вестероса, от имени Веры Семерых я прошу вас преклонить колени как Эймон Таргариен и принять корону и ответственность, которая с ней связана.         Арианна затаила дыхание, вокруг нее, как она считала, все остальные сделали то же самое, Эймон преклонил колени и был помазан святыми маслами. С кивком Верховного Септона она шагнула вперед, неся корону, и когда она посмотрела на Эймона, она увидела зачатки улыбки на его лице. Как она сохранила самообладание, когда он подмигнул ей, она не знала, но она смогла вручить корону Верховному Септону и сделать шаг назад, не рассмеявшись.         Он был удивлен, и она считала, что он был тронут, когда она подарила ему корону. Ее слова ему, что он единственный дракон, достойный носить ее, так много значили для него, и она имела их в виду всем своим сердцем. Не только ее любовь к нему заставила ее, наконец, вернуть Корону Завоевателя. Да, она сыграла свою роль, но это было нечто большее, и она действительно верила, что никогда не было и, кроме его потомков, никогда не будет дракона, более достойного ее, чем он. Что эти потомки будут теми, кого она разделит с ним, ну, это было больше, чем то, чего она желала.         — Я называю тебя королём Эймоном Таргариеном, первым этого имени, королём Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Владыкой Семи Королевств и Защитником Королевства, — Сказал Верховный Септон под громкие аплодисменты народа, которые через мгновение стали ещё громче, когда Эймон встал и повернулся к толпе, а Дрогон пролетел над ними.  

Сейчас.

        Она проснулась в пустой кровати, его отсутствие, несомненно, было причиной ее пробуждения. Оглядев комнату, она увидела, что он оделся и взял и корону, и меч, что означало, что они были близко или уже там. Быстро поднявшись, она потянулась и подошла к зеркалу, небольшие отметины на ее теле с прошлой ночи выделялись, когда она смотрела на свое обнаженное тело. Улыбка, которая была на ее лице, была искренней, и она потянулась к прикроватному столику и схватила щетку, чтобы поправить волосы.         Она оделась гораздо быстрее, чем обычно. Цвета ее платья были цвета ее дома, и оно сверкало, как солнце, или так он ей сказал. Она вышла из каюты и поднялась по лестнице, и увидела его, стоящего на носу корабля. Мужчина, которого она любила, тоже был одет в цвета своего дома, его красный плащ оттенял черный цвет, а Корона Завоевателя на голове делала его похожим на Эйгона Возрожденного.         Она могла видеть, что вокруг него остальные уже собрались. Тормунд, которого он любил, как никого другого, и не называл более верным другом или братом. Давен Ланнистер, которого даже она считала непохожим на других львов. Сир Бейлор Хайтауэр, который, хотя и был амбициозен, был верным, и Нед Дейн, который носил Рассвет на своей спине и, несомненно, пробудил воспоминания о своем знаменитом дяде. Особенно учитывая, что Меч Зари снова стоял за Таргариеном. Когда она подошла к нему, она увидела, как его тело расслабилось, как он глубоко вдохнул, почувствовав ее запах, и как его рука двинулась, чтобы взять ее, хотя он и не обернулся, чтобы увидеть ее.       — Ты готова, любовь моя, пришло время стать королем, которым ты был рожден, — Сказала Арианна, и Эймон наклонился к ней, чтобы поцеловать ее в щеку.       — Моя королева, — Сказал он, когда Дрогон полетел к Красному Замку, а она смотрела, как он закрыл глаза, и знала, что он видит их армии, начавшие захватывать город.