Рад, что ты смог дожить до нашей встречи!

Лололошка изо всех сил пытается быть верным себе. Верным себе, насколько он только может, едва зная, кем он на самом деле является. В голове роятся воспоминания о Хэнфорте, автоматонах, старых друзьях, которых он, казалось, встретил впервые ещё совсем недавно, но смутная пелена прошлого развеялась перед ним достаточно, чтобы вспомнить, что они когда-то были ему очень дороги. Едва обретя вновь то, что казалось ему давным-давно утерянным, Ло ощутил, как кусочки пазла его раздробленного и потерянного «я» постепенно складываются во что-то отдалённо напоминающее личность. Он начинает понимать почему он такой, какой есть, что так было всегда, и настоящий он намного больше, чем просто имя «Лололошка», — первое и единственное, что всплывает в его сознании, стоит ему в очередной раз оказаться в новом месте. Но Джон не такой. Джон знает, кто он, знает, что ему нужно, знает, как этого достичь, не тыкаясь бездумно из угла в угол в необоснованных попытках помочь тем, кого он едва знает. Если ему это будет выгодно — он поможет. Если ему будет выгодно — он выслушает. И если ему будет выгодно — он затащит альтернативную версию себя, которую он считает, несомненно, ничем большим, чем симпатичной, — конечно, они же практически идентичны внешне, — оболочкой с нераскрытым потенциалом, в безумно опасное приключение. Их объединяет всё и одновременно ничего. Лололошка просто нужен Джону, и не имеет значения, для чего именно, тот умело плетёт языком, умело давит на болезненные точки и умело возбуждает интерес ко всему, о чём бы ни говорил. Лололошка оказался в ловушке собственных импульсивных желаний. Пойти на эту авантюру с Джоном — не самоубийство ли? Только вот Джона, кажется, это ничуть не беспокоит. Его интерес к судьбе спутника, — хотя, какой он для него спутник, если они впервые пересеклись лишь спустя чёрт знает сколько времени с момента появления в этом месте, — ограничился простым: — Рад, что ты смог дожить до нашей встречи! Лололошка сверлит идентичное своему лицо уязвлённым взглядом, что, конечно, не заметно из-за очков также, как и то, что Джон закатил глаза в ответ на его распалённую тираду. «Какой же он идиот», — думают, кажется, оба, но в отличие от Ло, его двойник не уделяет ни этому, ни чему-то помимо должного внимания. Ему всё равно — если он считает религию местных людей полным бредом, то не станет об этом молчать. Но Лололошка уверен, он знает, что наживать себе кучу врагов лишь из-за языка-помело ещё большее идиотство, чем вера тех в Очищение. Но это Джон. Как и всегда такой же беспринципный, бездумный, не уверенный ни в чём больше, чем в собственной больной гениальности, — он здесь, живой, прямо перед ним. Что-то в груди Лололошки сжалось, смесь чувств, кажется, радости от долгожданной встречи и болезненного разочарования из-за поведения Джона, — ему действительно настолько наплевать? встреча с ним, живым даже после всех трудностей, с которыми Ло столкнулся, для него не больше, чем приятный сюрприз? — он ожидал не этого, и дурная привычка привязываться ко всем, с кем он имеет дело, даже после бесчисленного количества предательств, тупой болью продирающихся сквозь мутное стекло его насильно, им же, деформированной памяти, привела его к тому, что его же зеркальное отражение, инверсия цветов и контраст личности, — не меньше чем психопат и моральный урод, — заставляет его скучать. Желать новой встречи, гореть интересом к своим безумным речам, хотеть знать больше о себе, своём прошлом, своих истинных планах и замыслах. Перед тем как Джон касается путеводного скинта, Лололошка успевает выпалить, наконец, раздражённо то, что всё это время билось в его мыслях: — Какой же ты идиот! Джон кидает на него взгляд над тёмными стёклами очков, полный одному ему известного веселья, и с лёгкой усмешкой отвечает: — От идиота слышу! И уходит.