Серьги

      — Я… давно хотел попросить тебя кое о чём. Хотя скорее уточнить…       Замешательство, так не свойственное Дань Хэну, не может не цеплять, и Блэйд прислушивается особенно пристально, но вида, конечно, не подаёт.       — Мне как-то попались фотографии Заоблачного Квинтета, и… Я никогда не знал, что у тебя, кхм, то есть, Инсина и Верховного Старейшины были парные серьги.       Блэйд молчит и слушает дальше, но Дань Хэн замолкает тоже, и тогда ему приходится многозначительно посмотреть в ответ, спрашивая, мол, и что дальше?       Не то чтобы такая неуверенность шла Иньюэ, но…       Что-то в этом есть.       Не понять, к чему именно тот клонит, сложно, но Блэйд не намерен помогать, ему важно услышать всё лично, однако Дань Хэн, словно уловив это, больше не собирается тешить его самолюбие. Тихо кашлянув, он продолжает пояснять куда спокойнее, и голос его звучит ровно и уверенно.       — Я бы хотел иметь такую же, парную к твоей. Могу я попросить тебя смастерить ещё одну? — спрашивает он, попытавшись поймать его взгляд. — Если, конечно, ты сам этого хочешь.       Блэйд не отворачивается, но его глаза стекленеют, как бывает всегда, когда он не готов к таким разговорам.       — Я подумаю, — уклончиво отвечает он и уходит.       В который раз он забывает, что такое откровение требует откровения в ответ.

***

      Сняв защитные очки, Блэйд устало опирается руками о стол, где в десятках чертежей лежит сотня черновых прототипов. Очередная серьга почти готова, и он берет ее в пальцы, задумчиво покручивая из стороны в сторону. Строгий дизайн без излишеств, такое должно понравиться Дань Хэну, но от этой мысли на лице не возникает довольной ухмылки. Перестав рассматривать украшение, Блэйд сжимает его в кулаке, а потом, зажав между пальцами, со всей силы ударяет о металлический край стола.       На гладкой поверхности серёжки появляются едва заметные вмятины, но этого достаточно, чтобы Блэйд отбросил её в сторону.       Бесполезно.       Он больше не кузнец Комиссии по Ремёслам.       Он даже не тень того, кого прозвали Мастером Горнила.       Перепробовав столько вариантов, он до сих пор не может сделать что-то хотя бы относительно прочное, и это так жалко, что хочется смеяться над собой во всё горло, позволяя маре захватить разум.       Дань Хэн, конечно, оценит минимализм дизайна, но ведь это вовсе не главная причина, да?       На глаза попадается чертеж, который он подготовил одним из первых: сложная серьга в виде тонких ветвей, сплетённых в форму ромба. Усыпанные мельчайшими вкраплениями нефрита, они удерживают красную кисточку шёлка, и это так напоминает ту самую серьгу, но… абсолютно невыполнимо. Не теперь. Не его руками.       Зло выдохнув, он сминает чертеж, бросив его к остальным, и вдруг смахивает со стола всё, что успел сделать за это время.       К чёрту. Да к чёрту всё это.       Какая-то робкая мысль здравого смысла говорит, что можно изучить всё вновь, прочесть книги, найти информацию, но Инсину это было не нужно.       Значит, ему это не нужно тоже.       Злость пронзает тело несмирением и заставляет беспорядочно ходить по мастерской, хватаясь за случайные инструменты. Злость и упрямство — вот то, на чём он выжил, каждый день отбирая у Изобилия собственный рассудок, это надежная схема, как любой чертёж этого пресловутого Инсина.       Но насколько хватит его упрямства? Он может сделать хоть сотню новых серёг, вот только их качество не станет лучше.       Инсин мог изготовить любое оружие, любой механизм и украшение. Он мог созидать.       Блэйд может лишь убить.       Ладонь неприятно покалывает, и, подняв её к лицу, он видит окровавленные бинты, которые приходится методично сматывать и заменять.       Разобравшись с ними, он поднимет всё, что уронил, вновь сядет за стол и расправит чертежи.       Инструменты будут криво лежать в ладони, ощущаясь как самая чужеродная вещь, металл снова погнется, не выдержав удара, а камни дадут сколы. Блэйд знает, что ничего не получится, но, упрямо сцепив зубы, он попробует снова.       И снова.       И бесчётное количество раз после.

***

      Он видит немой вопрос в глазах Дань Хэна, но может только коротко качнуть головой.       — Нет.       Тихий вздох уколом задевает что-то под ключицами, чего не должно быть по определению, и это больно, это больнее, чем он мог бы предположить, даже если заранее готовился услышать что-нибудь похуже.       — Я не могу.       Блэйд хмурится и, не опуская взгляд, всё равно смотрит поникше и виновато. Дань Хэн увидит это и поймёт, он ведь отлично читает его, особенно, когда не надо, так сейчас самое время.       Но тот стоит к нему спиной и больше не ищет взгляда.       — Ничего, я понимаю. Прошлое должно остаться в прошлом, верно?       Блэйд рвано выдыхает сквозь сжатые зубы.       Почему от этого становится еще горше, чем от всего, что он уже услышал?       — Не в этом смысле.       Он старается пояснить, правда старается, но где найти слова, чтобы передать то отчаяние, с которым он раз за разом переплавлял результат и начинал заново?       Как объяснить, что тысяча смертей стёрла даже память движений, когда-то заученных Инсином лучше имени собственной родины? Теперь всё это забыто и давно истлело, он может только хвататься за рассыпающиеся обрывки воспоминаний и штамповать посредственные копии, оригиналы которых никогда не смогут быть воссозданы.       Он смотрит на свои ладони, на которых бинтов стало еще больше, и не находит сил ответить.       «Это всё слишком несовершенно».       «Это уже не работа Мастера Горнила».       «Это всё недостойно тебя».       Тишина становится настолько гнетущей, что Блэйду всё-таки приходится говорить, но он не уверен, что это верное решение.       — Их качество оставляет желать лучшего. — Скупо, серьёзно и сухо. — Мои навыки давно утрачены.       Оружие не может создавать ничего, кроме горя, боли и смерти. И, попытавшись пойти против этой аксиомы, он лишь многократно доказал ее. Здесь больше не о чем говорить, и даже если он продолжит биться об эту стену, Дань Хэну знать об этом не обязательно. Он хочет уйти снова, но Дань Хэн вдруг говорит:       — Но ведь они и не должны быть идеальными.       Он оборачивается и смотрит всё так же холодно и отстранённо, но Блэйд видит скрытую за этим теплоту. Или думает, что видит, потому что надеется её там найти.       — Если хочешь, возьми меня в подмастерья, сделаем что-нибудь вместе. Можешь даже ругать меня в процессе, потому что я ничего не смыслю в ювелирном деле, а ты по цене двух серёг сможешь отвести душу. — Голос такой же серьёзный и сухой, как и его минутой ранее, искать в нём что-то иное почти бесполезно. — Кажется, звучит как неплохая идея совместного досуга.       Дань Хэн по-прежнему не оставляет никакого намёка, не поясняя, всерьёз ли он это сказал. Но прежде чем Блэйд успевает понять, что тот всего лишь мастерски отражает его манеру речи, Дань Хэн всё-таки подсказывает верный ответ едва заметной улыбкой, спрятанной в уголках губ.       Оказывается, это тоже больно, потому что под ключицами ломит сильнее и на несколько мгновений становится трудно дышать.       Блэйд думает, что это похоже на какую-то издёвку судьбы. Или второй шанс.       И соглашается.