you know me better

Наслаждение от секса — то, чего ищут многие, утопая в безграничном количестве спиртного. Клубы, как действенное средство, помогающее вызволить мрачные грехи наружу.  Минхо внимательным кошачьим взглядом обводит толпу, поднимает разрез глаз на вип столики наверху, стараясь разглядеть что-то через свет софитов. Омега внутри плотоядно облизывается, выбирая себе спутника на этот вечер. Яркость клуба вгрызается в сетчатку глаз, мельтешившие цвета формируются во что-то грязное, пошлое. Музыка барабанами стучит по голове, раздражая, но сейчас до этого нет никакого дела, когда цель точно видна на горизонте.  Соблазнительной походкой Минхо вырисовывает бедрами круги в воздухе, стараясь усилить омежий запах и подходит к нужному столику. За ним сидят мажоры, которые точно опытны, знают, как доставить удовольствие, да еще в добавок сверху могут заплатить. Нет, омеге не нужны легкие деньги, а вот легкий секс — вполне его устроит, это то, за чем он шел изначально сюда. Одна никчемная ночь. Ничего нет плохого в том, чтобы подарить свое тело ради удовольствия обоих. Пархающим движением омега приземляется на колени, к явно опешившему альфе. Он не отталкивает, выглядит сконфужено, не спешит класть руки на мягкое пластилиновое тело.  — Не хочешь поразвлечься? Этой ночью мне так одиноко… — Мурчит Минхо, точно зная, куда нужно давить в рассудке альфы.  — Сладкий, нет никакого желания, — Незнакомец мягким движением очерчивает молочную щеку, от которой приятными волнами ударяет в лицо сладкий запах ежевики. Альфа томным взглядом еще раз очерчивает черты, принюхиваясь и  задумываясь над предложением, — А хотя знаешь…  — Отвали от него, Хенджин.  Лед лавиной обрушивается на кожу. Этот голос — грубый и властный — Минхо узнает из тысячи других. Тяжелый взгляд ощущается камнем где-то в районе затылка, омега внутри лапами морду испуганно прячет, явно застигнутая врасплох. Воздух от концентрации усилившегося запах вокруг сгущается, мешая свободно дышать. Кажется, кто-то очень сильно раздражен.  — Тебя не учили манерам, Чан? — Минхо смелый взгляд бросает, оборачиваясь на сильный силуэт, решительно с проблемой лицом к лицу сталкивается.  Альфа ничего не отвечает, ослепленный собственничеством, на омегу смотрит, и того буквально за шкирку с колен друга сдирает. Шипение разбавляет басы громкой музыки, омега старается извернуться от хватки, но проигрывает, уступая в цепочке по силе. Хенджин разочарованно вздыхает, бросая в догонку, что если Минхо хочет поразвлечься, то все еще в силе. И омега хотел бы, если бы не сильные руки, которые животной хваткой его ведут наверх в комнаты. Чан напряженно дышит через нос, его тяжелый запах грязно обволакивает тело, сальными разводами оставаясь на коже. Альфа ничего не говорит, молча ведет за собой, выжигая болезненные кровяные отпечатки на молочных разводах плоти. Секунды кажутся вечностью, прежде чем они заходят в приятную на вид комнату.  — Ты опять ведешь себя слишком свободолюбиво, — Рычит Чан, толкая омегу к стене, — Долго будешь позориться? Если так хочешь чужого члена, то мог бы делать это не на людях в моем же клубе, когда буквально все здесь, как коршуны, обсуждают наши отношения. Напомнить, что контракт заключен ради твоей семьи и ваших денег? Напомнить, как твой отец бегал за мной, скуля о том, что может продать тебя за гроши любому из моих сотрудников, если я обеспечу вашему бизнесу процветание? А я ведь могу напомнить, что твоя дырка нужна мне лишь для щенков. Для моих наследников. Трое! Это весь твой долг, —Сквозь зубы, плеваясь, проговаривает Чан, надвигаясь тайфуном. Смертоносно опасно. — Но все это моментально можно поправить, ты слишком надоедаешь мне, Минхо. — Омега не прячется, лишь с такой же яростью в глаза напротив смотрит, потому что его задели, вновь напоминая ненавистное место, вновь давя на свободу и принадлежность, — За твоей дыркой нужен глаз да глаз, а это слишком много забирает моего времени.  — И скажи мне, кто в этом виноват? — Напряжение раскаленными искрами летает в воздухе, подчеркивая каждое слово Минхо. Омега смотрит из под наглых ресниц, посылая в альфу колкий взгляд. Концентрация запахов заматывается веревкой на чужой шее, перекрывая доступ к кислороду.  Минхо перед хищником держится смело, спокойно тому отвечая и перед лицом красной тряпкой размахивая. Все, что сейчас происходит — заводит. Выступает личным сортом отменного наркотика, на который омега обезумев подсаживается. Грациозно, с прямой спиной, Чан надвигается на Минхо, выпуская все больше душащего запаха кедра, который сейчас особенно ярко ощущается, перекрывая все остальные нотки. Он надвигается лавиной. Ноздри зло раздуваются, воздух ядом сейчас выступает, душит, закупоривая горлышки легких. Руки моментально выставляются вперед, чтобы альфа ближе не подходил, потому что сейчас он неосознанно подчиняет разум омеги себе. Но Чану плевать, он в клочья разорвет все, что будет являться препятствием между ними.  Венистая рука одним движением сдавливает в тиски нежное горло омеги, накладываясь поверх невидимой веревкой. Тихий стон выходит из груди, совсем противоположное тому, что хотел сделать Минхо. Чан принюхивается к букету лесных ягод омеги, проводя носом по пульсирующей вене, которая сейчас особенно быстро отбивает под кожей ритм. Все рецепторы накалены, и, кажется, что Чан не только кожей может ощущать бешеный пульс, но и разглядывать это своими глазами. Страх возбуждает альфу, Минхо знает это, знает его полностью. Но осознание бьет быстрее, чем нужно. У Чана гон, блядское состояние, которое он не контролирует и никогда не принимает таблетки. Цепляет омегу и подчиняет его рассудок.  — Ты, блять, — Рычит Чан, вдавливая сильные пальцы в мягкую плоть шеи. Минхо давится, вены вздуваются от перекрытого кислорода, — Ничего не стоишь. Мерзкий похотливый омега с дыркой вместо мозгов. — Унижения шепотом проходятся по коже. Омега внутри когти выпускает, но все же покорно смотрит, подчиняясь феромонам альфы. — Ты мой, только мой. Каждая секунда твоей жизни оплачивается, каждый твой вздох делает кучу денег мне. И пока ты полезен, ты будешь моим. Будешь смотреть только на меня, будешь насаживать свою раздолбанную дырку только на мой член, покорно скуля от каждого толчка внутри себя и принимая их как дар.  Что-то внутри оглушительно щелкает, распыляя новую порцию ненависти по организму, которая граничит с тяжелым возбуждением. Минхо буквально отдирает от себя альфу, готового в глотку вцепиться. И впечатывает ему в острую скулу звонкую пощечину. Рука предательски горит от болезненного соприкосновения, но боль сейчас сродни обезболивающему, наоборот, дает нужное успокоение и вырывает омегу вперед.  Чан раскрывает глаза, удивляясь. Омега стойко держится, не падает от удушливого запаха, не скулит где-то в ногах, где он должен был давно оказаться. Воздух потоком вдавливается в легкие, наконец поступая. Но, Минхо, кажется, все еще не может дышать. Альфа вновь воздействует на сознание, надвигаясь опасно медленно, с блеском похоти в глазах.  — Ты мой омега, — Будто мантра слетает с губ, Чан полностью захвачен гоном, альфа в самом отвратительном состоянии собственничества и подчинения. Но, почему-то, это возбуждает, открывая Минхо его потаенные желания. След красной руки расцветает на гранитной щеке Чана, наверняка щиплет. Но он не замечает, все так же двигаясь к омеге, который пытается раствориться в стене, — Ты хотел члена? Ты его получишь. Наверняка ты сейчас просто сочишься сладкой смазкой, твой организм сам готовится ко мне, к моему члену, но только ты противишься, хотя давно уже принял поражение, как только я тебя из рук Хвана выдернул.  С рыком проговаривает Чан фамилию друга, готовый найти его и разорвать в клочья, потому что он смел посягнуться на его территорию. Но перед ним более вкусная добыча, что-то ранее не доступное и не подвластное вжимается в стену, одурманенный чужими феромонами. Он не дает сказать ни слова, сразу вдавливая сильнее омегу своим телом и впечатывает свои сухие губы в его. Минхо вертит головой, все же старается не идти на этот шаг, но когда Чан рычит в поцелуй, смакую вкус чужой полости, пробираясь проворными руками под шелк рубашки, то сознание лишь выдает одну фразу.  Назад дороги нет.  Минхо подчиняется, медленно и мучительно, добровольно свою свободу в руки альфы передает, но успокаивает себя тем, что заберет и оставит его ни с чем. Язык Чана медленно исследует слюнявую полость рта, выдавливая из нее порнушные чавканья от столкновения с языком. В голове проносится мысль, что с альфой целоваться приятно, горечь приятно распространяется по его сладости, давая идеальное сочетание вкусов. Но снова удавка натягивается, только уже на шеи обоих, заставляя альфу отстраниться первым. Леска слюны натягивается между их ртами, и Чан рассматривает. Внимательно, подмечая детали.  Взгляд Минхо расплывается в пожаре похоти, огненными зайчиками отсвечивая желание. Губы от поцелуя налились кровью, привлекательно опухая и блестя от слюны. Утробный рык застревает где-то в горле, когда руки прикасаются к ткани рубашки, чтобы беспощадно ее изорвать.  Одним сильным движением пуговицы разлетаются по сторонам, открывая вид на полную грудь, на красивые ореолы сосков, привлекательный бархатный живот.  Чан исследует голодным взглядом фарфор кожи. Облизывается слюняво, и прикладывается ртом к соску, оттягивая его зубами. Минхо слегка сползает по стене от ощущений, но тут же впечатывается обратно, когда большая рука укладывается на хрупкую талию, вжимая ее и оттягивая кожу. Маленькие пальчики омеги находят свое место в грубых темных волосах, вплетаясь в них, слегка отлепляя его от себя за корни, когда Чан вновь больно кусает. Но ему плевать, он играется с сосками, по очереди вылизывая каждый, натягивая их до распространявшейся боли.   Альфа что-то шепчет, что-то бешеное и собственническое, что-то про убийство любого, кто посмеет лечь в кровать омеги, даже если он сам на это пошел. Но Минхо не обращает внимание, принимает покорно то, что ему дают, в ответ отдавая свою оболочку, но не душу. Внутреннее наполнение спрятано далеко от этого места, эта ночь лишь для его оболочки, для удовлетворения зудящего одиночества.  Поцелуи порезами распространяются по коже, за каждым следует кровяной отпечаток, который точно будет сходить неделями. Минхо пытается отдернуть за волосы альфу от этого действия, но тот лишь рычит, надрывно дыша, и с новыми усилиями впивается в кожу. Чан вылизывает ее, помечая каждый миллиметр, оставляя на ней смоляной запах, наверняка увереный в том, что так отгородит омегу, полностью помечая свою собственность. Альфа щекой трется об мягкий живот, следом оставляя на нем россыпь мокрых поцелуев, медленно подбираясь к кромке брюк.  Горячее дыхание опаляет низ живота, мокрый язык вылизывает периметр штанов, помечая и их. Руки вдавливаются в костяшки таза, а после подцепляют края, сдергивая брюки и разрывая аккуратную пуговицу вместе с ширинкой.  — Что ты творишь?! — С ужасом шипит Минхо, когда еще одна вещь остается разорванной, годясь теперь лишь только в тряпки, — В чем мне идти домой?  Чан злобно поднимает глаза, цепляясь за чужое лицо.  — Ты не пойдешь домой, — Рычит он и снова принимается за действия, говоря о том, что бессмысленный разговор окончен.  Минхо раздраженно вздыхает через нос, но тут же закатывает глаза, от горячего опаляющего дыхания прям на его паху. Трусы все еще скрывают наготу, но этот жест сдергивает омегу с тормозов. Чан обводит руками ягодицы, подмечая их влажность, пальцем проводит по щели, собирая смазку просачиваемую через одежду. Длинный палец тут же идет в рот, смакую. Сладость на языке вызывает лишь удовлетворение и является красной тряпкой, согласием на все последующие действия. Омега течет, омега готов принять в себе альфу, сам возбужденный его действиями. И это сносит крышу еще больше. Минхо, сам того не подозревая, желает Чана, желает его натуру, прогибаясь под его мощью.  Комната разоряется треском ткани. Трусы разорваны в клочья, падают безобразно им в ноги, где-то там же на ногах свисают брюки. Чан трется носом об лобок, впитывая в себя усиленный концентрат ежевики, смешанный с ядовитой пряностью. Он снова оставляет твердый поцелуй, срывая стон с пухлых губ омеги, вызванный прикосновением к чувствительной, сокровенной коже. Ноги дрожат, сгибаясь в коленках. Еще несколько таких поцелуев и они беспощадно встретятся с твердым паркетом. Но Чан не спешит переносить их на рядом стоящую кровать, подхватывает омегу под мягкие бедра, поднимаясь вместе с ним. Свободные штаны окончательно теряются где-то на полу. Альфа вновь размещает его спину на стене, вдавливая, оставляя тело омеги беспощадно барахтаться навесу в сильных руках.  — Альфа, — Скулеж рваными вздохами срывается с губ, нутро полностью подчинилось, отдалось в руки к тому, кто выше в пищевой цепочке стоит. — Пожалуйста, я хочу получить твой член.  Будь Минхо сейчас в обычном состоянии, то скривился от своей приклонности. Он никогда не был послушным, никогда не прогибался, выпячивая аппетитную задницу под член альфы. Никогда и никому омега не давался так легко, как ему. Наверное, все дело в Чане, в том, как он может подчинить себе, поломать изнутри хрупкий мир, врываясь в него. Внутри все равно что-то тянет спокойное, когда альфа спускает с себя брюки, брякая ремнем. Нижнее белье скатывается туда же. Тело Минхо сейчас в его руках, видно как извивается, плавится, но душа никогда не станет его. Омега внутри скребет лапами об решетку ребер, протестующе реагируют на все действия, Минхо ее успокаивает, шепчет нежно, что это для их блага, что если сейчас он позволит воспользоваться своим телом, то на время все проблемы в лице Чана исчезнут. Как же он ошибается.  Альфа запускает архитектурные пальцы меж бедер, которые обильно запачканы природной смазкой. Она теплая, дурманяще пахнувшая взрывом ягод. Маленькие плоды ежевики будто были беспощадно растоптаны в бочке вместе со спиртным.  Палец мазком собирает вязкую субстанцию, снова выныривая из жаркой печки, и Чан направляет руку себе в рот, тщательно вылизывая. Глаза в глаза. Минхо из под трепетавших ресниц наблюдает за этим зрелищем. Чан жадно облизывать руку, рычит. Смазка привлекательно поблескивает на его губах, переливаясь смесью красного и фиолетового, отсвечивая томные огни комнаты. Запах все больше сгущается по мере того, как альфа дышит им. В его глазах безумный блеск собственничества, обладания. В гон и омеге срывает полностью все тормоза, он беспощадно внутри давит на газ, словно пытается впечатать его в пол. Минхо уверен, что примет все, что даст ему Чан сегодня, жадно и без остатка, а после… А после сделает то, что и всегда.  Слюнявая рука опускается вновь на тонкое тело, вновь и вновь очерчивая аккуратный вход, пульсирующий под этим альфой в предвкушении буйной ночи. Чан не спешит, растягивает удовольствие, играет с мягким контуром, чувствуя как Минхо под ним рассыпается. Икры омеги на весу дергаются, словно пытаются подтолкнуть, но альфа удерживает на месте, устраивая вновь одну ногу на накаченном плече, а вторую держит мертвой хваткой, оставляя на ней красные следы. Минхо скулит, извивается на стене жгутом. Он похож сейчас на скульптуру с аккуратно нежными чертами, греховым в своем возбуждение. Так считает Чан.  — Потерпи еще чуть-чуть, — Все таки говорит альфа, врываясь внутрь ануса одним быстрым движением пальцев.  Мягкие стеночки сцепляются на них, удерживая. Внутри восхитительно мокро и жарко, что окончательно взрывает голову, унося обломки в пучину страсти. Требовательный скулеж лишь сладкая присыпка к этому всему. Один палец выводит свои круги внутри, ощупывает, ласкает. Чан тщательно растягивает, будто они не враги, а заурядные любовники, которые проводят каждую ночь вместе, сгорая в их ритмичном танце. Второй палец заходит незаметно, Минхо сам надавливает бедрами на них, насаживаясь под нужным углом, чтобы альфа наконец притронулся к простате, пустил наэлектризованный ток по всему телу. Когда это случается, Минхо бьет первая крупная дрожь. Он самозабвенно говорит неразборчивые слова, сквозь стоны и вскрики. Эта картина более по душе альфе, нутро приятными импульсами отдает, говоря, что так и должно быть.  Минхо в его руках — это что-то правильное. Когда же три пальца спокойно входят до упора, а на это ответом лишь служит мягкий вздох, то Чан понимает — омега готов.  Пульсирующий член от одной мысли оказаться в этом жерле отзывчиво дергается. Никакой защиты. Чан даже и не думал пользоваться ей, сходя с ума от мысли, что прямо сейчас он прикоснется к потайному, скрытому для многих. В мыслях проскакивают мимолетные ощущения того, как его орган обхватят отзывчие стенки. И уже от этого альфа хочет кончить. Вход омеги с хлюпаньем выпускают пальцы, и Чан смазывает свой член вяжущей смазкой, смешивая ее с  преякулятом. Красная головка подставляется к проходу, и омега лишь на это легонько кивает, будто Чан ждал его одобрения. Твердый член входит одним рывком, до упора. Минхо на это вскрикивает, зубами цепляясь куда-то в место между шеей и ключицей, чтобы заглушить оглушительный крик.  — Нет, нет, — Рычит альфа, оставляя ногу омеги на своей талии, и цепляет того рукой за волосы, отдергивая обратно к стене, — Я хочу слышать тебя, хочу вбить этот звук в свой мозг, чтобы после раскрошить тебя им, сломать. Ведь тебе хорошо со мной, ты сам подставляешь свою дырку мне, сам насаживаешься сейчас на мой член.  И это не что-то новое для Минхо, он сам знает, тело отдает отчет всем действиям, которые происходят между ними. Бедра и правда поддаются, насаживаются, стирая лопатки тканью рубашки об стену, пока член внутри предательски не двигается. Чан хочет почувствовать полный контроль над ним, что омега одурманен и подчинен. И омега создает эту иллюзию для него, полностью становясь послушным и гостеприимным, спокойно впуская в себя член. Минхо снова скулит, когда смотрит в глаза Чана, не в силах его просить о том, чтобы тот начал двигаться. Но альфа сам понимает, и в следующее мгновение сам дает ему это, обрушаясь на него штурмом. Движение массивных бедер Чана резкие, размашистые. Такой темп он берет сразу же, буквально вколачиваясь массивными движениями в него. Минхо сбивчиво дышит, громко выдавливая из себя стоны, когда каждый раз чужая головка находит простату, вбиваясь точно в комок нервов.  Минхо сейчас хорошо, слишком хорошо. Животный секс, беспощадный и болезненный — то, что ему было нужно от этого дня, от их ссоры. Пустота внутри полностью заполняется, анус пульсирует от сильного органа внутри, но это приятно.  Чан рычит при каждом новом шлепке об чужие мягкие бедра. Он покрывает укусами тонкую шею, не стесняясь впустить в ход клыки, оставляя на молоке кожи разводы крови. Смачные шлепки и хлюпанья от обильно вытекающей смазки заполняют комнату, к этим звукам дополняются рычания и стоны. Кажется, Минхо может сойти с ума в одно мгновение от всего. Этого слишком много, но это восхитительно. Омега отзывчиво целует лицо альфы, когда тот отстраняется от истерзанной нежной кожи. Его мягкие поцелуи рассыпаются на щеках, лбу, носу, но не прикасаются к чужим губам. Он не хочет сам целовать его, иначе, это будет поражением. Но для Чана это не проблема, он полностью сосредотачивается на быстром темпе, на своем члене в чужом нутре. В глазах горит опасный огонь.  — Ты идеален, идеален для моего члена, — Стонет альфа.  Минхо никогда не ощущал внутри себя член без защиты и это только сейчас повергает его в шок. Он хочет слезть, в момент брыкаясь, сбивая темп, но Чан впечатывается свою руку в талию, входя до своих яиц, буквально до упора. Минхо скулит, только не от наслаждения, а от отчаяния. Он вертится в его руках, которые буквально прилипли к нему. Глаза альфы горят, он мокрым языком обводит свои метки и кончает внутрь. Но не спешит выходить.  — Что ты, нет, прекрати, — Кряхтит Минхо, уворачиваясь от клыков, которые пытаются пометить, — Нет, вытащи, прекрати, не надо.  Мягкие стенки чувствуют как внутри набухает узел, все больше заливая узкое пространство спермой. Минхо буквально распирает изнутри, слезы скатываются по лицу, толи от наслаждения, или же от безысходности. Сцепка, то чего он боялся всю жизнь, и сейчас он происходит с тем, кто его жизнь буквально рушит. Минхо ненавидит его, ненавидит этот контракт, но все же покорно принимает в себе потоки спермы, которые уже начинают вытекать из него. Альфа аккуратно переносит их на кровать, чтобы процесс был более комфортен. Шепчет что-то о щенках и большой семье, что-то о том, что они были бы красивыми. Но для Минхо все это омерзительно. Он знает, что в обычные дни, когда омег не настегает течка, забеременеть сложнее. Решение принимается стремительно, обязательный пункт сходить после этого секса к врачу и совершить правильное решение, если все же получилось зачать. Минхо никогда не родит щенков от него.  Чан перекладывает их на бок, пока узел внутри распирает. Целует снова куда-то в шею, только мягко. Прикосновения сейчас зудом кажутся на шелковой коже, и Минхо чешет руку, чтобы успокоиться. Он на грани истерики, на грани того, чтоб содрать с себя плоть, пока чувствует внутри сцепку. Омега одурманенно лежит где-то в углу, наслаждаясь природным долгом. Но не Минхо. Он не даст сломать себя, не даст подчинить. Выбор был сделан, как только они переступили порог этой комнаты. Омега решительно настроен.  Альфа вырубается, вымотанный от гона и буйного секса. Через какое время и узел ослабевает. Теперь с него спокойно можно было слезть, что и делает Минхо. Он полностью голый, с кровавыми метками и испачканный в смазке и семени, встает на дрожащих ногах. Кидает мимолетный взгляд в сторону альфы, который спокойно спит, не прикрытый ни чем. Нежная омежья сущность хочет остаться, накрыть своего альфу. Своего?! Минхо дергается от этой мысли, дает себе пощечину и судорожно собирает свои вещи, разбросанные по полу. Рубашка, хоть и разорванная, но все еще длинная, может прикрыть все это безобразие. Он испуганно вылетает из комнаты, по памяти выбегает на улицу, сталкиваясь по пути с Хенджином, который пошло свистит. Это раздражает, это распыляет враждебное пламя. Минхо лишь толкает его плечом, устремляя взгляд на свободное такси.  Чан внутри, и омега надеется, что не проснулся. Спит все так же крепко, и не подозревая побега. Минхо должен показать ему, что он свободолюбивый ветер и, что Чану его никогда не поймать. А пока, омеге нужен сон, хорошая горячая ванна и врач, который проведет тщательное обследование за хорошие деньги.