Море в колосьях

Ткань вышивки слегка примялась под пальцами, мусолившими еë в полумраке комнаты в норны знали какой раз с тех пор, как она попала к нему в руки. Незатейливый рисунок, аккуратные стежки, заботливо сотканные в пахнущий домом платок. Мама давала ему такой в детстве в качестве оберега и просила не терять. Но он оказался очень неблагодарным сыном. Торфинн совсем сгорбился, продолжая ощупывать отданную ему Лейфом ткань. Прошло так, так много времени с тех пор, как он видел родные берега наяву, а не во снах. Тех снах, где отцовские глаза смотрели с заставляющим задыхаться разочарованием, пока он утопал в кровавом море из своих ошибок. Он провёл покрытой шрамами рукой по глазам. Удобно сожалеть, когда ты жив, но у сотен его жертв уже нет такой возможности. Кнуд был прав, что иногда он говорил странные вещи, но самому Карлсефни было плевать, что там считал странным его "господин". Торфинн лишь выполнял для него порученную ему работу, а на мнение нынешнего короля Англии и с недавних пор Дании ему было начхать почти так же, как и четыре года назад. Почти, потому что ему всë-таки приходилось прислушиваться к нему время от времени, иначе он никогда бы не смог отмыться от образа бешеной цепной собаки и стать похожим на вхожего во двор человека. Торфинн не чувствовал особой разницы между нахождением среди доселе окружавших его воняющих тупых мужиков и ныне ходящих рядом раздутых от собственной важности вельможей. И всë же, ему пришлось снова переставлять в себе кости, чтобы вылепить нового Торфинна, способного исполнять роль королевского телохранителя, - молчаливую тень Кнуда, на которую продолжали коситься с опаской даже спустя столько лет. Будто он позволял себе мочить без разбора, как раньше. Наверное, по-настоящему он начал меняться лишь после стрижки, когда с глаз исчезла завеса грязных патл, и ему пришлось разучаться смотреть исподлобья. Из всех имеющихся у него вещей неизменными остались только ножны и хранимое в них оружие. Кнуд поначалу пытался настоять на более подходящем его статусу мече, но Торфинна устраивали собственные подходящие для защиты задницы Его Величества кинжалы. Нос почувствовал приближение быстрее, чем услышали уши, но и стук каблуков, и запах были знакомыми, поэтому он не потрудился встать с кровати. Засов сдвинулся, дверь с тихим скрежетом отворилась, впуская прохладный зимний вечер вместе с фигурой. Торфинн не стал поднимать на вошедшего глаз, даже когда тот заговорил: - Если ты решил, что сегодня самое время замëрзнуть - топай спать на улицу, - послушался шорох скользящего по плечам плаща, запахло горькой калиной. - Завали, - на душе свербело, и огрызнуться вышло как-то тускло. Верно, он забыл, что хотел развести очаг по возвращении с причала. - Мог хотя бы принести дрова с улицы, а не заставлять делать это старика с больными коленями, - чужой доспех со стуком был уложен в сундук. - Погляжу, зажрался ты на королевской службе. - Заткнись, плешивый, - в голове чиркнуло раздражением, губы поджались, и он встал с места, оставляя ткань на кровати. Когда Торфинн вернулся в дом с поленьями, Аскеладд уже сидел у очага, чиркая кремнем над вчерашними угольками. Он подошëл и протянул два полена молча выставившему руку викингу, который уложил их под завихрения пепельной вьюги и проследил за охватившим их пока мелким огоньком. Пахнуло теплом, по стенам запрыгали тени. Торфинн сел на кровать, снова беря в руки вышивку. Может, одна из последних, принадлежавших рукам его матери - Лейф говорил, что еë зрение всë хуже. Чужое тело опустилось рядом, а их бëдра оказались вплотную прижаты друг к другу. Рука улеглась поверх его плеч, прижимая к горькому запаху. Значит, опять Торфинн сделал какую-то глупость, и ему сейчас будут вдалбливать, какую. Он слышал этот запах так много раз за все года, что различать его значение стало, пожалуй, чересчур легко. Вот бы вместе с запахом ему сразу приходили все ответы, что там опять не нравится этому белобрысому ублюдку. - Снова выцепил себе молоденькую служанку? - где-то над его макушкой длинно зевнули, а он устроился затылком на чужом плече. Не смотря на то, что Аскеладд только пришëл с улицы, с ним стало намного теплее, чем до этого. - Они сами всегда лезут. И нет, - он уместил вышивку на чужом колене, разгладив, - это Лейф передал. Сухие пальцы старика легли на ткань, убирая мелкие складки. Большой проследил кусочек сине-красного узора в уголке, мягко обводя. - И после этого ты настолько истосковался, что решил меня заморозить. - Иди к Кнуду, раз так боишься яйца застудить. - Чтобы здесь всë пропахло твоей полынью? Спасибо, я стерплю холод, - чужая ладонь оторвалась от платка и потрепала его собственную, словно огладила по холке неспокойную кобылу. - Так от кого это? - От матери, - Торфинн поглубже вдохнул появившийся солëный запах. - Хорошо. Значит, она ещё жива, - на плече чужая рука перетекла в его волосы, зарываясь в них убеждающим жестом. - Не начинай, - нахмурившись, парень поймал кружившие на тыльной стороне его кисти подушечки пальцев и сжал своими. - Тогда прекрати смотреть так недовольно, будто обоссал свои ботинки. - Я не... - Смотришь. И в Исландию ты тоже хочешь, - Торфинн в ответ упрямо сжал чужие пальцы: - Я не уйду. - Я не гоню. Тихо. Только поленья трещат в очаге. Отложив платок на подушку, Торфинн развернулся к Аскеладду боком, закинув ноги поверх чужих и тут же оказываясь в кольце его рук. Он уложил голову на груди старика, цепляясь пальцами за тесëмки на чужой одежде. Весь мир будто смыло запахом моря, теперь ощущавшимся так ярко, и он прикрыл глаза, отдаваясь охватившему его чувству спокойствия.

***

Морской запах, преследующий его даже на суше, - он не сразу понял, но тот приходил к нему, лишь когда плешивый оказывался поблизости. Торфинн долго думал, что ему мерещится, или это просто от того, что они так часто выходили в плаванье, но от остальных так не пахло. Все викинги воняли одинаково - потом, грязью, кровью, кто-то сильнее, кто-то слабже, но только от Аскеладда несло по-разному. То солью, то горькой калиной, которую показывал Бьëрн, то сырой после ливня землëй. Очень редко от него пахло лесной земляникой - мимолëтный аромат, словно найденная и съеденная украдкой сладкая ягода. Уже после того, как они с Аскеладдом стали служить Кнуду, Торфинн начал различать лучше. Жжëный, словно пепельный, запах - старик беседовал со Свеном. У прошлого короля была удивительная способность выводить Аскеладда из себя, возможно, тем, что они оба были хитрыми до ужаса ублюдками, но после того, как старого монарха извели ядом, плешивый не пах так больше. Преследовавший его всю жизнь горький душок - Аскеладда не устроили прошедшие переговоры или упрямство принца. В бескрайнее море его запах превращался по ночам, и это Торфинн узнал тоже достаточно давно. Землянику он почувствовал яснее, когда Кнуд заставил его подстричься. Тогда же он увидел в голубых глазах нечто похожее на удивление и ощутил, как что-то в груди довольно сжалось от этого. И тут же распалось, стоило острой насмешке вылететь из чужого рта. Но с тех пор Торфинн всë чаще старался унюхать тонкий сладкий аромат, пытаясь понять, что он значил. В какой-то момент он поймал себя на том, что специально встаëт ближе к убийце отца, чтобы вдыхать поглубже. Этот запах стал его личным наваждением, причиной, по которой он валил каждую следующую дуэль, и его вечный оппонент не мог оставить это без внимания. - Что ты делаешь? - чужая рука легко перехватила его запястье с неудачно занесëнным для удара кинжалом, крепко сжимая. - Я, по-твоему, танцевать пришëл с тобой? Что это за атака? - Заткнись, - он зверем оскалился и попытался ударить его коленом, но старик сделал подсечку, резко опрокидывая его на спину и выбивая дух, усевшись сверху и зажав ему руки. Торфинн зарычал, одновременно желая, чтобы тот слез, и утопая в чужом запахе. Взгляд голубых глаз закопался куда-то внутрь его черепа, и он отвëл глаза, кривя и поджимая губы. - Блять, слезь! Послышался хмык, и он даже не глядя знал, что на чужом лице расползлась противная усмешка. В воздухе снова появилась земляника, и он вдохнул чуть глубже. - Тебе нравится, - от этих слов Торфинн беспокойно вздрогнул и вернул взгляд на чужое лицо. Нет, Аскеладд не мог узнать... - Нравится терпеть раз от раза поражение и жрать землю, а? Или, может, ты уже забыл про своего папочку, и просто бегаешь как крыса по одному кругу? - Сука! Я убью тебя! - карий вспыхнул бешенством, а чужое море лишь снисходительно смеялось. - Давай, - его запястья вдруг оказались свободны, а Аскеладд просто сел, уперевшись локтëм в одно из колен и склонив голову в издевательском оскале. - Я даже помогу прицелиться. - Ублюдок! Отпусти меня и дерись! - его кулак полетел в чужую переносицу, но был остановлен лениво поймавшей его ладонью: - Так ты меня не убьëшь, - снова эта дурацкая калина. - Меть в горло, ты же умеешь, торсов сынок. - Дай мне нормальную дуэль, и я выпущу тебе кишки! - У нас итак дуэль, - он обхватил его запястье, державшее кинжал, и посмотрел с ледяным раздражением, поднося к собственной шее. - Ну? Или все эти годы были просто скучной игрой? - хватка с запястья вдруг пропала, и его нож оказался наедине с беззащитно бьющейся жилкой. Торфинн покрепче перехватил оружие, прислоняя вплотную к горлу старика, но тот лишь продолжал наблюдать. Только спустя несколько мгновений Торфинн понял, что тот не собирался останавливать его или перехватывать оружие в последний момент. В океане напротив было простое знание - Торфинн не убьëт его. Аскеладд узнал это даже раньше него самого, а к Торфинну это знание пришло вместе с начавшей трястись рукой. Тысячи мантр о ненависти, воскрешаемых сейчас, смывало океаном, но Аскеладд был до сих пор жив вовсе не потому, что Торфинну так осточертело надо было нюхать его. - Ненавижу... - он отбросил кинжал в сторону и мëртвой хваткой впился в чужое плечо. Ему ядовито усмехнулись: - Дак все твои обещания были пустышкой. Кишка тонка, а, малыш? - Заткнись, блядов плешивый! - удар в грудь снова перехватили, и вместе с этим Аскеладд встал, напоследок приложив его коленом в живот. - До тебя наконец-то дошло, - кряхтя, он отошëл и отряхнул колени и запястья. Торфинн вскочил следом на четвереньки: - Куда собрался?! Дуэль...! - Бесполезна, - Аскеладд снова посмотрел снисходительно, а затем развернулся, уходя. - Что, предлагаешь мне скакать с тобой, пока я сам не сдохну со скуки? Ты не в состоянии меня убить, Торфинн, и никогда не был, так что перестань тратить моë и своë время на эту чушь. - Ты не уйдëшь вот так! - Торфинн добежал и встал у него на пути, вынуждая остановиться. - Обязательно надо сломать тебе пару костей? Его Величеству недееспособный телохранитель без надобности. Слушай, сколько уже тебе? Семнадцать где-то? - Аскеладд смотрел устало, зато сам Торфинн снова стоял достаточно близко, чтобы дышать. - Если так жаждешь внимания, иди найди себе девчонку и не доëбывай меня. Лицо только попроще сделай, чтобы она не убежала сразу. - Блять, перестань уже нести всякую хуйню! - Тогда отвали уже от меня, засранец, и проваливай, куда хочешь, - ебучий, блядский, невыносимый плешивый, горький до опиздения. - Нет! - он конвульсивно вцепился в чужое предплечье обеими руками и зарычал в чужое лицо: - Я не уйду! Даже если я не смогу убить тебя, я никогда не уйду, уяснил?! Я буду преследовать тебя, пока не сдохну! - Нахрена? - Аскеладд вывернулся и схватил его за волосы, заставляя болезненно запрокинуть голову. - Заняться больше нечем? - Не твоë дело! Я нахуй тебя не отпущу! Нико-...кха! - он подавился вдохом, снова ощутив удар в живот, а затем оказался сброшен на землю. Подошва чужого ботинка резко приложила его по затылку, а нос, встретившись с закрытой осенними листьями лесной почвой, хрустнул, отрезая все запахи и оставляя боль взамен. Когда он проморгался, то увидел лишь спину старика, и, корячась в попытке встать, заорал: - Стой! Аскеладд! Тогда он не успел догнать его. Аскеладд слился с толпой, а Торфинн, прикрывая нос ладонью, вернулся за отцовским кинжалом. В одном плешивый был прав - после такого устраивать дуэль и правда не имело смысла. Торфинн хотел мести, но уже не хотел убивать. Когда он оказался так близко к исполнению своей цели, то не почувствовал ничего, кроме страха. (Артерии под чëтким росчерком лезвия рвутся, брызжет красный, океан смотрит неумолимо пусто и иссыхает, а ветер уносит его следы навечно.) Вместо он дал сам себе клятву, что не позволит Аскеладду ни на мгновение забыть о себе. Пусть старик называет и считает это чем угодно, пусть пытается извести острыми словами и сильными ударами, он не отступит. Потому что единственное, что оставалось у Торфинна, это ненависть. И запах моря.

***

А в своей ненависти он всегда действовал радикально. - ...какого хрена? - Аскеладд сонно нахмурился, глядя на него с кровати. Торфинн закрыл дверь, не выпуская устоявшийся тут мягкий солëный запах, и сел у противоположной от постели стены, упрямо игнорируя вопрос. - Что за моча ударила тебе в голову на этот раз? Торфинн смотрел остро и молчал, а потом достал нож и принялся ногтем счищать с него крупицы застрявшей на стыке рукояти и лезвия грязи. Какое-то время он кожей ощущал льдистый взгляд, а затем услышал во мраке зевок: - Когда ж ты вырастешь и научишься спать один... - сено и меха зашуршали, Аскеладд перевернулся на кровати. Торфинн медленно выдохнул, сдерживая порыв огрызнуться, и приготовил себя к другой порции насмешек. Которой не последовало, зато через какое-то время он услышал размеренное сопение и даже чуть-чуть оскорбился. Настолько ему плевать? Но цели своей он достиг, поэтому к чему лишние причитания. В успокаивающем тëплом бризе он задремал до первых лучей солнца, а затем ушëл ещё до пробуждения старика, чтобы вернуться следующей ночью. В этот раз Аскеладд едва посмотрел на него, четырхнувшись куда-то в потолок, и снова уснул. На третью ночь плешивый лишь слегка шелохнулся на кровати, хотя явно проснулся. Не то, чтобы Торфинна вообще волновало, спал ли Аскеладд, пока он продолжал пахнуть морем, которого в последнее время ужасно недоставало днëм. Таскаясь за Кнудом, более не пытаясь просить о дуэлях, он недостаточно пересекался со стариком. Без постоянного присутствия Аскеладда исчезал и запах, а без мелькающего на периферии аромата Торфинн начинал чувствовать себя безвкусно-пустым в море одинаково пахнущих людей. Это было дерьмово признавать, но вдали от его моря ему становилось паршиво. В то же время он не мог просто послать всë и отказаться от работы, благодаря которой мог купить себе одежду потеплее и фактически задарма есть, пить и спать. И держать нос по ветру, на случай, если Кнуд и Аскеладд захотят улепетнуть куда-нибудь - не так давно обсуждалось отплытие в Данию. Придя в следующий раз, он не ждал, что с порога столкнëтся с хозяином дома. Аскеладд стоял, прислонившись к дверному косяку, будто знал наверняка, что он придëт прямо сейчас. - Парень, это уже смешно, не думаешь? - держать язык за зубами, а то вцепится. В этот раз пахло горечью, но понять, что конкретно на уме у старика, она не помогала. Торфинн попытался пролезть в проëм, минуя фигуру, но чужая рука поймала его за капюшон и дëрнула назад: - Придержи коней. Как насчëт поболтать, прежде чем заходить в мой дом? Ну уж нет. Торфинн не собирался с ним разговаривать, лишь оказаться в его лачуге. Он не выбирался из раздражающе горчащей хватки, застыв и борясь лишь взглядом. - Для начала - зачем? Если Его Высочество забрал у тебя ключ от твоей норы, или ты его посеял, это не мои проблемы, - Аскеладд продолжал удерживать его на расстоянии от себя, а затем обнажил свою острую ухмылку: - О, или совесть ест, что не перерезал мне глотку? Момент подгадываешь? Да ты весь в меня, малыш, - издевательски нежная рука в волосах стала последней каплей, прежде чем он с рыком сбросил еë, нарушая собственное намерение молчать. - Заткнись! Я не такой, как ты! - Конечно нет. У меня всë вышло с первого раза. Но вот ты, - Аскеладд опустился к его уху, обдавая тëплым дыханием шею. Вопреки этому, слова были холоднее льда: - Ты неудачник. И глупец, раз не можешь признать этого, - Торфинн хотел отодвинуться, но чужая рука с силой впилась в плечо, пригвождая к месту. - Потерянный шестилетка, который ничего не добился, не знает, куда податься и что делать без указки убийцы своего папочки. Настолько отчаялся, что решил стать моей псинкой и ночевать под порогом? Нос сводило от кисло-горького духа, а пульс стучал где-то в ушах, к сожалению, не глуша чужие слова. - Допустим, ты так и продолжишь свои ночные посиделки. Что дальше? Построим тебе конуру для удобства? Будешь спать там, пока я не скопычусь от старости? А после издохнешь с тоски как верная собачка. Торс расплачется от гордости. - ЗАТКНИСЬ! - голос сорвался, он вырвался из хватки и отшатнулся назад, бешено скалясь. Скрестив руки, Аскеладд ждал продолжение тирады, но Торфинн вновь замолк, и они какое-то время просто стояли в тишине, высверливая друг в друге дыры. - Не так заманчиво звучит, как хотелось бы, верно, малыш? - викинг с безразличным вздохом почесал ухо. - Видишь ли, мне всë равно, что по итогу ты выберешь. У меня уже нет работы для такого, как ты, чтобы ты мог удовлетворять своë жалкое чувство значимости и эго. Работу королевского телохранителя могут выполнять и другие, - он никогда не ощущал запах калины настолько ярко, а может, ему уже просто чудилось. - А я уже не смогу извлечь из тебя особую пользу. Поэтому выходит, что ты мне больше не нужен, Торфинн. Он хранил тишину, но не потому, что убедил себя в необходимости этого. Аскеладд умел заставить его кричать и молчать, когда посчитает нужным. И правда, он как дрессированная шавка. Выброшенная на улицу за ненадобностью дворняга. Стало трудно дышать, но он заставил себя делать каждый следующий вдох через силу, смотря на чужие ботинки. Он думал, что у Аскеладда не осталось слов, которые могут ранить его, как раньше, глубоко и до ломоты в костях, но, очевидно, Торфинн всегда ошибался в отношении старика. (Неудачник. И глупец.) Тянуло как раньше - выкрикнуть что-то, лишь бы выплюнуть этого пожирающего его изнутри демона и затопить себя гневом, хотя по ощущениям в этот раз тот вцепился чересчур сильно, чтобы провернуть подобное, а потом сбежать - в свой дом или в лес. Или на причал и ждать, когда Лейф и его люди объявятся в следующий раз, чтобы наконец убежать насовсем, и вдыхать только настоящее исландское море. Ноги на пороге двинулись, и он понял, что Аскеладд намеревался уйти. Не смотря на прежнее замëрзшее состояние, он легко сорвался вперëд, хватаясь за чужое предплечье и сжимая мëртвой хваткой. - Нет, - голос вышел дрожащей во время прибоя галькой. - Что-то ещё? - его встретило ледяное безразличие и новый прилив горечи. - Я не уйду, - слова продолжали выходить из горла колючими клочками. - Мне безразлично. Работай и дальше на принца, раз понравилось. - Я всë равно буду приходить... - Как я ещё должен перефразировать, чтобы до тебя дошло, что мне плевать? - ухо вдруг обдало болью, чужие пальцы болезненно оттянули его назад, но он с шипением продолжал цепляться за чужую руку обеими своими. - Отцепись или... - Рви! Я не отпущу! - голос снова превратился в крик, и он вскинул больно колющиеся глаза на лицо мужчины, обжигая холодные льды. - Мне тоже плевать, что ты скажешь и сделаешь! - собственная рука крепко сжалась на вороте чужой рубахи, заставляя мужчину нахмуриться. - Мне плевать, что я тебе не всрался! Я остаюсь! Торфинн резко отпустил чужую одежду и вырвался из переставших сжимать его пальцев, резво проталкиваясь внутрь дома и сжимаясь на привычном месте у стены. Пусть старик только попробует его вышвырнуть, он не дастся так просто. Но Аскеладд, постояв у порога, закрыл за собой дверь. Он стянул ботинки и прошëл к кровати, укладываясь спиной к нему. Запах стал странным, сырым, но распознавать его сейчас он не взялся. Торфинн какое-то время следил за его силуэтом в полумраке, а затем прижал колени к груди, укладывая сверху голову. Штанины в этом месте сразу намокли. Торфинн облизнул губы и, ощутив солëный привкус, отчего-то подумал, что это тоже море, которым он пропитался насквозь.

***

Так прошло около недели. Старик игнорировал его ночные визиты, хотя, судя по изменениям запаха, всë равно просыпался каждый раз, как бы тихо Торфинн не приходил. Когда похолодало, он забрал с отведëнного ему дома тëплые меха и перенëс к Аскеладду, чтобы не спать на голом полу. В ту ночь, зарывшись в одеяло с головой, он умудрился заспаться, и проснулся, только когда услышал постукивание поленьев между собой. Он с трудом разлепил веки, сразу ощутив тëплый солëный бриз. - Смотрю, ты неплохо устроился, - Аскеладд сидел у очага спиной к нему, но как-то узнал, что Торфинн очнулся. - Понравилось спать на коврике, щенок? - Заткнись, - он хрипло огрызнулся, пытаясь усесться в коконе из одеяла и выглядывая в окно, где до сих пор было темно, хотя солнце уже должно было встать, раз Аскеладд на ногах. - Уже утро? - Сам как думаешь? - он тихо рыкнул в ответ на подколку. Зачем вообще спросил? Аскеладд может только пахнуть нормально, но вести себя всегда будет как уб... - Ещё ночь. Но я не могу, как ты, быть бесполезным нахлебником в собственном доме, поэтому слежу за огнëм, - совершенно верно, как чëртов ублюдок. - Продолжай сладко спать и бездельничать, у тебя это отлично выходит. - Иди нахрен, - о, Торфинн знал этот тон и запах, которые значили, что старик не оставит его в покое, пока не получит желаемое. - Что тебе надо? - Мне - ничего, но вот костру понадобится ещё растопка. Хотя тебе то что, ты ведь как пëс - согрелся под шкурой и доволен, - он просто не стал слушать это дерьмо и дальше, встал с места и вышел из дома, сразу окунаясь в ночную прохладу. И правда, стало холоднее. Он вернулся буквально через пару минут, принеся немного дров из сарайки, и обнаружил Аскеладда уже растянувшимся на кровати. Торфинн поплотнее закрыл дверь, прошëл к очагу и уложил ношу рядом с ним. - Хороший мальчик, теперь можешь погрызть косточку. - Отъебись! - он зло завернулся в покрывало, усаживаясь лицом к очагу, чтобы следить за огнëм. От кровати послышался отвратительный хмык, а затем старик отвернулся к нему спиной, укладываясь обратно спать. Комнату привычно заполнило море, треск огня и мерное дыхание. Вот бы старик был хотя бы вполовину таким же приятным, как его запах.

***

Когда он очнулся, в нос ударила сырость, и он поморщился, с болезненным шипением отворачиваясь. В голове было тяжело, а левую руку и бок болезненно сводило от каждого движения. Чужие пальцы тут же исчезли с его лица. - Как я и говорил - жить будет, Ваше Высочество, - зажмурившись, он не видел, но почувствовал, как Аскеладд отодвинулся. Голос болезненно резанул по ушам. - Торфинн, ты слышишь меня? - с трудом открытые глаза различили в затемнённом помещении светлую шевелюру Кнуда. Он чувствовал себя будто больным, хотя последствия от ранения не должны были так сильно сказаться на нём. Его отравили? - Слышу, - он лежал, вероятно, в своей лачуге - из-за мути в голове даже запах различать было трудно. - Тебя подстрелили сегодня, помнишь? - сам попробуй забыть, посмотрим на тебя. Из-за раздражения головная боль только усилилась, и он скосил глаза с Кнуда на старика. Тот стоял с отстранённым выражением, продолжая пахнуть так, будто попал под ливень. Кнуд всё болтал о том, что благодарен за его службу, что отстраняет его от работы до выздоровления, что сюда должен прийти кто-то, чтобы помочь ему с перевязкой, накормить и растопить очаг. Наверное, ему надо было выглядеть до глубины души польщённым такой заботой, но всё, чего ему хотелось - это заставить его заткнуться, и чтобы от Аскеладда не несло мокрой псиной. Они вскоре ушли, оставив его в покое, и он воспользовался этим, погружаясь в болезненную полу-грёзу. Пришедший лекарь и служанка бередили его сон, но у него были силы только на грозное бурчание в их сторону. В конце концов, ему всё равно пришлось позволить обработать рану и перевязать себя, поскольку делать это одной рукой было неудобно. Промаявшись до середины ночи, он сгорбленно сел на кровати и скинул мокрую от пота шкуру, принесённую прислугой. В очаге тлели угли, но он не собирался топить его вновь. Следовало просто прийти туда, где это сделали за него. Ноги с трудом донесли его до нужного дома - всё ещё было паршиво. Он потянулся здоровой рукой к двери, но та отворилась сама, как пару недель назад. Навстречу ему пахнуло теплом. - У тебя всё точно не в порядке с головой, парень, - где-то в чужом усталом голосе он уловил нечто странное, выпадающее из едкого ритма, но мозг отказывался обрабатывать эту мысль. Он сделал два шага, цепляясь за алый рукав и сталкиваясь лбом с чужим плечом. - Наконец-то не воняешь хренью, - он озвучил мысль вслух. Его ожидаемо отстранили за плечо: - Зато от тебя несёт, - голубые глаза прошлись по нему снисходительно-въедливо. Ну-ну, давай, вылей очередной ушат говна. Сегодня у Торфинна не было даже сил на нормальную реакцию, не смотря ни на что, что скажет этот старикашка. Тот, однако, цыкнул чему-то своему, а рука потянула Торфинна внутрь. - Зайди. Мне не нужна полумёртвая туша у порога. Он моргнул пару раз, покрываясь приятными мурашками от тёплого воздуха в помещении. Пока Аскеладд закрывал дверь, он протопал к своему месту и тяжело осел там, откидываясь затылком на стену и вытягивая ноги. На ботинках таял грязный снег, но он даже не пытался снять их, понимая, что, наконец, засыпает. Сквозь полудрёму он обнаружил себя уже лежащим на боку и укрытым шкурой. - Мы в полном дерьме, Торфинн. Будто бывало по-другому.

***

Ему стало по-настоящему хреново. Он почти не вылезал из кровати, постоянно ощущая противную дрожь, будто он замерзал, хотя прислуга исправно следила за очагом. Лекарь продолжал работать с гноящейся раной, и с каждым разом идея просто отрезать руку становилась всё заманчивей. Он перестал различать ход времени, иногда путая сны с реальностью. В одном из бесконечной череды странных видений он снова ощутил запах моря, и жадно прильнул к его источнику, хватаясь пальцами за ткань одежды и утыкаясь в неё носом. Это было похоже на глоток свежей воды после долгого плавания, и на миг сплошное помутнение будто слегка отпустило его, позволяя передохнуть. Ткань выскользнула из пальцев, и он разочарованно выдохнул, слепо пытаясь нашарить потерянное в полутьме. Этого было так, так мало, ему нужно было больше, хотя бы ещё немного. Он ощутил тёпло-ледяное прикосновение к щеке, тут же ухватившись за него. Снова он смог дышать, судорожно втягивая запах чужой кожи в лёгкие. Даже муть в голове не мешала думать о том, насколько грязно-неправильно это было, насколько неправильным был он сам. Он давно уже утоп в этом океане. Для него не было пути назад.

***

Отпустило только спустя неделю. Ему всё ещё запрещалось выходить на службу или слоняться по улице, пока целитель не подтвердит, что с его рукой всё в порядке. Заточка оружия и починка одежды были уже выполнены и наскучили, когда он понял, что больше не в силах терпеть. Он впервые пришёл сюда так рано, ещё до захода солнца, и впервые хозяин дома отсутствовал. Его одеяла, сваленные в углу, тоже, но он быстро обнаружил их свёрнутыми у сундука. Было бы прискорбно, если бы старик их просто выбросил. В помещении было зябко, и он растопил очаг лежащими рядом поленьями, подумав, что тот опять разноется, если придёт в стылый дом. Даже в отсутствие Аскеладда здесь витал его запах. Торфинн впервые свободно осмотрелся здесь, из любопытства открывая ящики стола и разворачивая листы с пометками, которых он не понимал, после возвращая всё на место в первозданном виде, - ещё не хватало, чтобы плешивый назвал его "тычущей нос в чужие дела псиной". Ему, в самом деле, было плевать на его дела, но, к сожалению, он не мог сказать так про старика. Сильнее всего запах, закономерно, концентрировался в мехах на постели. Он колебался с несколько секунд, прежде чем присел на край и, подцепив одеяло, притянул уголок к своему лицу. С первым вдохом голову будто заполнил тёплый бриз, отодвигая все сомнения на второй план. Торфинн накинул одеяло на плечи и голову, позволяя морю окружить себя. Шерсть будто впитала океан, насыщенный, глубокий, густой, который затягивал его всё глубже, в который хотелось упасть. И он падал, укладываясь бочком на здоровую руку и отворачиваясь к стене, чтобы блики пламени не мешали его медленному погружению в тёмное необъятное небытие. Он был проклят этим, одурманен, сломан. Он мечтал утопнуть так сильно, чтобы больше не знать никого и ничего, чтобы о нём перестали помнить. Убегать было плохо и недостойно, но лежать в постели отцеубийцы и дышать им тоже входило в перечень этих вещей. Наверняка отец подумал бы так же. Наверняка Торс больше не хотел знать, что у него вообще был сын. Торфинн очнулся от дрёмы слишком поздно, когда звук открываемой двери и нужный запах оповестили о прибытии хозяина дома. Он замер, теряясь в вариантах действий, как и чужие шаги. Слезть и сделать вид, что ничего не было? Притвориться спящим? Что ему делать? Послышался шорох ткани, ноги на полу сдвинулись, он напрягся, но те направились к очагу. - Это слегка нагло, не находишь? - послышался стук поленьев друг о друга. Он решил не отвечать, давя слова, а Аскеладд продолжил неопределённым тоном, в котором привычно скользили ядовитые капли: - Но ты хотя бы озаботился развести огонь в этот раз. Ворс шкуры забрался в нос, и он едва сдержался, чтобы не чихнуть. В это же время запах приблизился, и он подорвался на месте, резко садясь, оставляя шкуру наполовину свисать с плеч. Аскеладд стоял у кровати со сложенными на груди руками и снова смотрел снизу вверх, как на таракана. Он задрал подбородок, смотря во льды как можно более угрожающе, но вдруг в носу нестерпимо защекотало, и он сморщился, чихая в сторону. - Ты заболел? - грубая ладонь вдруг коснулась его лба, и он отшатнулся. - Всё со мной нормально! - если и существовала зараза, не дающая ему спокойно жить, то она стояла рядом. Светлая бровь приподнялась: - Я не замечал за тобой привычки забираться в чужую постель, - запах никак не помогал идентифицировать чужие эмоции по этому поводу, но, что удивительно, пеплом или калиной не пахло. Торфинн резко отвернулся, ложась к стене и заворачиваясь в одеяло с головой. - Я не уйду. Спи, где хочешь. Через пару секунд тягучего молчания послышался вздох и шаги. Уйдёт, правда? Торфинн ему настолько осточертел? Хотя, Аскеладд скорее просто вышвырнул бы его, будь оно так. Послышался стук снимаемых доспехов, шорох одежды. Запах не менялся, сталь не покидала ножен, звуки были медленными, надвигающимися, словно гребни цунами. Кровать просела под чужим весом, и тогда Торфинн не выдержал: - Какого чёрта?! - он обернулся через плечо, обжигая взглядом спину плешивого, который как ни в чём не бывало расправлял в руках другое одеяло. - Тебе это может показаться странным, но я хочу спать в своей кровати, - лёд коротко и насмешливо заглянул в него, а затем старик просто улёгся к нему спиной, накрываясь одеялом. Чёртов плешивый ублюдок. - Я уже здесь лёг! - прозвучало как-то неоправданно жалко, и он добавил грубее, толкая мужчину плечом: - Тц, просто свали отсюда! - Не-а, - старик зевнул и не сдвинулся с места. - Я уже говорил, что мне на тебя плевать. Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь уйти сам. - Нет! - он рыкнул, сильнее вцепляясь в одеяло. - Ты никогда не заставишь меня уйти, старик. - Ладно, - Аскеладд пожал плечами и удобнее улёгся, зажимая одну на двоих подушку между головой и плечом. - Спокойной ночи, малыш. - Заткнись.

***

- Знаешь, мне было любопытно. - Что? - кинжал Торфинна поймал отражение сидящего за столом человека. - Чем я пахну для тебя? - Аскеладд заложил руки за голову, откинувшись назад на стуле. - Чем-то хреновым. Не знаю, - он нахмурился и вытер с лезвия маслянистый след от пальцев. - Хм, ожидаемо. Но странно, что при этом ты обнюхиваешь мои вещи. - Иди к чёрту! - кинжал воткнулся в стену над столом, а старик усмехнулся, продолжив вчитываться в бумаги. Между ними разлилась тишина. Через некоторое время Торфинн встал и подошёл к столу, вынимая застрявшее между досок оружие. - ...морем. Пахнешь. - Вот как...

***

Он понял, что задремал в чужих руках, лишь когда Аскеладд позвал его: - Давай продолжишь, когда слезешь с меня, - Торфинн недовольно фыркнул, но послушно сполз с чужих колен, сонно проведя рукой по лицу. - А ты? - он зевнул в слова и отполз по кровати ближе к стене. - И я. Потом опять развоняешься, что тебя разбудили, - Аскеладд почесал волоски на загривке, вставая с кровати, чтобы переодеться. Торфинн закатил глаза, забираясь под одеяло: - Потому что ты дерьмово пахнешь после своих дибильных бумажек. - Хм? Ну и как же? - через голову Аскеладд стянул рубаху, надевая вместо домашнюю тунику, пока он удобнее устраивался на кровати. - Дерьмом и воняешь. - Я думал, ты выдашь что-то более заковыристое. - Много чести, - волосы коснулись подушки, и он прикрыл глаза, спокойно наблюдая за обернувшимся к нему с усмешкой стариком. - У тебя-то? - Аскеладд подбросил ещё пару мелких полешек в очаг, а затем прошагал к кровати и приподнял одеяло, запуская под него лëгкий сладкий флëр. - С лихвой. - Зато ты бесчестный засранец, - Торфинн прижался ближе, тыкаясь носом в ключицы улëгшегося рядом мужчины и привычно ощущая чужую руку на спине. Он почувствовал вибрацию в чужом горле, когда голос где-то вверху сказал с улыбкой: - Видишь? Идеально дополняем друг друга. - Кретин. И снова земляника. Вот бы всегда только она и море. - Его Высочество планирует вылазку на север, - чужие подушечки пальцев задумчиво массировали хрящики за его ухом. - Ты хоть сейчас можешь заткнуться про него? - Торфинн нахмурился, удобнее подставляясь под ласку. - Ты не понял. На север, в Исландию. - Зачем? - он резко отстранился, вскидывая взгляд в чужие глаза. Не было загадкой, для чего Кнуд частенько отправлялся "в гости" к своим соседям. - Спокойно, - рука на голове бережно встрепала волосы. - Его интересуют только торговые вопросы. Исландские земли совершенно бесполезны для того, чтобы пытаться взять их мечом. - Мог бы в принципе не тащить свою королевскую задницу в такую даль, - Торфинн мрачно нахмурился. Мысль, что Его Невыносимое Высочество ступит в родные снега, ощущалась тошнотворно. - Король считает это целесообразным, - чужие пальцы огладили кожу головы. - И настаивает на нашем присутствии. Секунда. Вторая. - ...чёрт возьми, нет, - он отполз ближе к стене, разрывая контакт, и сжался. - Я пытался переубедить его. - Значит, пытайся ещё, - закрыв глаза, он не видел, но почувствовал, как Аскеладд передвинулся на кровати. - Тшшш, - чужая рука зарылась в его волосы, и он сдержался, чтобы не скинуть её. - Я рассказал ему о смерти Торса. Но он не считает это весомой причиной. - Что, будем ждать, пока его переубедят в Исландии? - он давно не ощущал столько злобы на короля, но сейчас он конкретно его взбесил. Чёртов Кнуд опять мнил себя пупом земли и думал, что знает всё лучше всех. - Я думаю, у нас будут варианты, как всё правильно организовать. - Ты не понимаешь! - его пальцы захватили чужое запястье, сжимая. - Нас обоих не должно быть там. Ты убил моего отца, а я опорочил его и предал семью. Лейф каждый раз уговаривает меня уехать, а мама передаёт эти подарки. Я просто чёртов кусок дерьма, а они всё ещё думают обо мне хорошо! Они не понимают, почему я не возвращаюсь, но ты-то должен, чёрт возьми! - он вцепился в одежду придвинувшегося вплотную мужчины, борясь с комком в горле. - Тшшш, - глухой звук раздался у него на макушке, колыхнув дыханием волосы. Торфинн зарылся носом в чужую грудь, вдыхая родную соль океана. - Я понимаю, что ты трусишь, малыш, - прежде, чем Торфинн успел возразить, он продолжил: - Я тоже трус. - ...что? - он моргнул и попытался поднять голову, чтобы посмотреть на старика, снова пахнущего сырой землёй, но чужая рука прижала его к груди, не позволяя двинуться. - Я тоже думаю, что не могу вернуться на родину, - в противовес запаху, голос Аскеладда был словно иссохшим. - Но я также думаю, что, пока у тебя есть те, к кому ты можешь вернуться, тебе лучше сделать это. Потом может стать поздно. Торфинн открыл рот, но тут же захлопнул его, поняв, что ему нечего ответить. Вместо этого он прижался вплотную к чужому телу, сплетаясь конечностями. Аскеладд был прав, и ему хотелось бы срастись с ним, чтобы иметь столько же силы и уверенности, сколько было в старике. Сильные руки обернулись вокруг него, а обветренные губы коснулись кожи головы. - Как насчёт вернуться к этому утром? Подумаешь об этом на свежую голову. - Ты мог бы и утром об этом сказать. - Ты сговорчивее к ночи. - А ты просто гандон. - Да-да, как скажешь, малыш, - ему в волосы устало усмехнулась земляника, и, не смотря на кучу дерьмовых мыслей, засевших в голове, он улыбнулся. Хорошо. Он правда мог подождать со всем этим хотя бы до утра. А пока было просто приятно укутаться в его море и слушать мерное дыхание напротив.