Его улыбкой можно было вскрыть вены.

***

Закат. Самый вроде бы обычный из всех. Солнце уходило за горизонт, косвенно прощаясь с миром. В городе скоро наступит естественная ночь, такая же естественная как и наступление дня. Крыша школы — точно не место где дети должны оказаться после уроков, однако кто-то пропустил это мимо ушей. На бетонной ограде, прямо на самом краю крыши, сидел одинокий мальчишка. Ну, он не был слишком одинок, рядом сидел его давний друг и лучший наверное в мире брат, но только не сейчас. Только не здесь. Точнее, он уже не брат. "Братья" изредка переглядывались между собой. Один улыбался, другой смотрел взволнованно, недоверчиво. Будто бы они думали об одном и том же, но в совершенно разном смысле и у одного из них это вызывало только неприятный осадок тревожности, отдаваемый сухой горечью во рту. Брюнет сидел будто бы кипятком ошпаренный, а рыжий молча улыбался, своим липким взглядом проникая в душу. Будто бы он специально так едко улыбался, одним лишь этим фактом убивая человека рядом. Может, он хотел забрать того с собой? — Это ты, Дарвин? — Странный вопрос отдался гулом в тишине. — Кто же ещё это может быть? — "Дарвин" усмехнулся. — Это правда ты? — Без сомнений. — Тогда почему ты улыбаешься? — Резонный вопрос озвучил Гамбол, ответом смотря в чужие пустые глаза. Казалось, липкое волнений пробралось глубоко в душу и терзало её в крепких тисках. Сердце мальчика пропустило паро ударов. — Я очень рад, что могу тебя сейчас тебя увидеть. Вот почему. — Объяснил "Дарвин" всё с такой же мертвецко не естественной улыбкой. Его окровавленные губы искривились, изображая поддельную радость. Однако, его глаза выражали ровно ничего — ни любви, ни ненависти. "Дарвин" расслабленно свесил ноги с бетонной ограды, качая ими и задумчиво глядя вниз. Гамбол спустя естественное в данной ситуации молчание, опускает глаза вниз, видя искалеченные ноги друга. Сердце словно бы кто-то проткнул, протыкая вновь и вновь. Так проще описать чувства. Чья же вина в том, что Дарвин в таком состоянии. Причём, тот использовал свою невинную улыбку как мощнейшее оружие, кажись, убивая Гамбола даже больше чем когда то Дарвин убивал себя. Старший сглотнул вязкий комок в горле, что образовался в ходе этого мёртвого молчания, что нависло над ними двоими. Гамболу было нечего говорить. Он чувствовал лишь холодную ненависть к себе, такую же холодную как и лезвия упачканные в засохшей крови, что лежащие в шкафчике его брата. Ненависть, с которой нечего уже нельзя было поделать. Она засела осадком в сердце, просто сущевствуя вместе с Гамболом и неторопливо загоняя его к своему брату. Туда же где и он сейчас. — Дарвин, обними меня пожалуйста. — Ты же знаешь, я не могу. — Усмехнулся "Дарвин", вслед заливаясь "радостным" смехом, что больше отдавал кислотностью. — Моё тело во-о-он там! — довольным тоном указал мальчишка, растерзанным в клочья пальцем в самую землю, что простелилась под мальчиками как карточный домик, а в самом внизу, прямо у порога школы лежала кучка мяса, уже не похожая на человека. Естественно, рядом слетелись мухи, что-то назойливо жужа, но сверху были видны лишь тёмные точки. Они были похожи на демонов, кружащиеся над невинной душой. Где-то в животе осела неприятная тяжесть, что холодом пронеслась от затылка до ног. Сердце казалось, прямо так и упало за бортики крышы, камнем вниз стремясь к твёрдой поверхности асфальта. Обо всём позабыв, упавши мысленно под землю, куда то в нёдра земли, Гамбол сидел не двигаясь и дыхание его замерло на мгновение. Совесть кажется, уже съедала его изнутри, не давая организму нормально функционировать. Слёзы зарылись куда-то внутрь, их больше не было. Лишь пустота, давящая, пожирающая всё живое. В ту же секунду мученик посмотрел вниз, на далёкие пятнашки крови, плывущие в замыленном взгляде. — Я не могу так... — тихо, но отчётливо слышно сказал Гамбол. Его глаза цвета чернильной ночи, безотрывно сверлили куски мяса и органов, которые, словно бы с особой жестокостью, но кропотливостью, разложили перед ним как особый экспонат. — Чего же ты не можешь? — усмехнулся "Дарвин". — Не могу больше жить с этим. С тобой в своей голове, с твоей грёбанной улыбкой... Прошу, просто уходи, — отчаянно молил Гамбол ели слышно, казалось больше ни на что не надеясь. — Не могу. — последовал очевидный ответ, — мы будем с тобой вместе вечность и ты никогда больше меня не бросишь... Дарвин говорил не живо. Он уже не тот кого Гамбол знал, любил, кому доверился... Это лишь мучительное эго старого образа, что осел в самых глубоких уголках души. Образ, что не даёт проститься и забыть, начать жить как обычно. — Почему ты меня бросил? — с улыбкой говорил рыжий мальчик так, будто бы для него это ничего не означает. Так, как бы спрашивал о чём-то обыденном... Он свесил и качал ногами, напевал какую-то весёлую песенку... И этот беззаботный вид, эта улыбка... Она лучше любого смертоносного оружия, ведь именно она заставляет почувствовать укол вины и совести за содеянное. Дарвин был человеком с чистейшей невинной душой. Но порой... Судьба поступает с людьми совершенно несправедливо и жестоко... Жертва обмана, насилия, унижения. Дарвин. Полетел камнем вниз с крыши и разбился. Так и умер Дарвин. Достаточно печально, закончилась его история, даже не успев начаться. Перед смертью он счастливо улыбнулся. Его улыбкой можно было вскрыть вены.