Глава 39. Восемь свечей
29 июня 2025 г., 10:00
Деймон Таргариен грубо проталкивался сквозь толпу простолюдинов, шаг за шагом продвигаясь по знакомым тропам Блошиного Конца. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз ступал по этим улицам — ещё до второй женитьбы, когда его супругой стала леди Лейна Веларион. Заполучив валирийскую невесту, которую он так желал, Деймон наконец отказался от своей развратной жизни. Лейна заслуживала этого. Да и вряд ли бы простила измену — могла и скормить его Вхагар, если бы узнала о его измене. Валирийские женщины нередко отличались бурным нравом, и он знал это. Даже приветствовал.
Он не мог допустить, чтобы случившееся при дворе сегодня осталось без ответа.
Сразу после заседания Деймон направился в свои покои, где Рейнира — вспыльчивая, полная страсти, словно в юности — снова пробудилась, освободившись от страха, который годами сдерживал её ради бастардов. Долго она была осторожной, тихой, почти покорной. Но теперь… Луна пробудила в ней что-то тёмное, нечто, что дремало десятилетие. Его прекрасный, гневный дракон снова расправил крылья.
Они предались друг другу с неистовой яростью — Рейнира была полна злости, но и благодарности: её муж выжил. Деймон был почти уверен, что вскоре у них появится ещё один ребёнок — после такой вспышки страсти.
А потом он вновь вернулся к своим интригам.
Мисария по-прежнему не отвечала на его послания. Это медленно, но верно подтачивало его терпение. Как она смеет игнорировать принца? Он разберётся с этим лично. Увидит, что оказалось важнее, чем ответить ему.
Его шаги замедлились, когда он заметил, что улицы Блошиного Конца стали… чище. По слухам, после выходки Эйгона в суде Малый Совет наконец согласился построить канализацию в торговом районе. Этого оказалось достаточно, чтобы избежать народного недовольства. Хотя Блошиный Конец нуждался в этом гораздо больше.
И всё же, насколько он знал, строительство ещё даже не начиналось. Должно было начаться только в следующем году. Тогда почему же улицы были не такими грязными, как прежде? Да, грязь всё ещё была, но она не покрывала мостовую слоями, не извергалась из переулков. Это было… необычно.
Он плотнее натянул на себя невзрачный серый плащ, прикрывая лицо, и вошёл в дом, где, как он помнил, жила Мисария.
Внутри почти ничего не изменилось. Комната всё так же была лишена излишеств. Единственное новшество — несколько свечей, расставленных на подоконнике. Ветер коснулся подвесного колокольчика у входа — он звенел при каждом появлении гостя. Деймон занял шаткий стул, откинулся назад и стал ждать. Долго ждать не пришлось.
Годы обошлись с ней мягче, чем с ним. Лишь тонкие морщинки у глаз выдавали время. Она вошла без удивления, с непроницаемым выражением лица. Вероятно, её люди уже сообщили ей о приближении принца.
— Объяснись.
Голос Деймона не терпел возражений. Но Мисария, его прекрасная змея, осталась спокойной.
Она бросила взгляд на узкую полоску бумаги на столе, равнодушно прочитала, а затем поднесла к пламени свечи. Бумага сгорела в одно мгновение.
— У меня просто появился новый господин, принц Деймон.
Уголок его щеки дёрнулся. Пальцы опасно застучали по подлокотнику стула, прежде чем он встал. Он возвысился над ней, положив ладонь на шею в молчаливом предупреждении. Но всё, чего он добился этим жестом — лишь упрямо поднятого подбородка. Её взгляд впился в него, не дрогнув.
— Думаешь, это так просто? Думаешь, кто-то станет сожалеть, если я сверну твою тощую шею? Твой новый хозяин и глазом не моргнёт. Просто найдёт тебе замену.
На её лице появилась насмешливая, почти торжествующая улыбка. Что-то она знала — нечто, чего не знал он.
— Я и не спорю. Только… мой хозяин не знает, что я работаю на него, — в её голосе звучала насмешка.
Деймон моргнул. Его голова наклонилась в сторону, как у хищника, ощутившего запах добычи.
— Что это значит?
Мисария обхватила его руку и медленно отвела её вниз, убирая с шеи. Деймон позволил — в обмен на ответы.
— Всё так, как я сказала, — наконец проговорила она, взяв перо и начав выводить нечто, закодированное, на краю бумаги. Отрезала полоску, спрятала в складках одежды. — Мой новый господин не знает о моём существовании, но я служу ему. Исполняю приказы. Забочусь, чтобы его воля была исполнена. Впрочем, в этом редко возникает нужда — люди и так следуют за ним добровольно.
— Ты говоришь загадками, хотя твоя жизнь висит на волоске?
— Она стоит того, чтобы умереть за неё.
Деймон замер. Он не пытался скрыть удивления — «она»? Его мысли бешено метались, пока он пытался осознать услышанное.
Нет.
— Ты служишь Луне Лавгуд? — выдохнул он.
Мисария усмехнулась, довольная, что он догадался.
— Так и есть, мой принц. Она — чудесный повелитель. Никогда не требует ничего дурного. За какие-то несколько лет она изменила Блошиный Конец до неузнаваемости. Что ты увидел, когда шёл сюда?
— Меньше… дерьма, — ответил он угрюмо.
— Да. Это заметно. Но если бы ты только взглянул внимательнее, ты бы увидел гораздо больше.
Деймон задумался, вспоминая дорогу.
— Дети, — произнёс он медленно. — Они играли. Свободно, без страха.
— Именно. Что ещё?
— Меньше нищих… меньше опасностей, — добавил он вполголоса. Только теперь он осознал масштаб её действий. Луна всё это время плела свою паутину — на виду у всех. И никто не замечал.
Он был прав. Луна Лавгуд — опасный противник.
— Её кто-то ещё поддерживает? — спросил он.
Мисария кивнула, совершенно спокойная.
— Почти все. Благодаря ей мы стали здоровее. Она посадила фруктовые деревья вдоль дороги к причалу — каждый, кто идёт мимо, может сорвать себе плод. Она создала рабочие места через свою лавку растений, и платит за труд достойно. Когда начнут строить канализацию, появится ещё больше рабочих мест. Она лечит нас собственными руками. Согревает своей магией. Благословляет нас, Деймон. Она благословляет нас.
В её голосе звучал благоговейный восторг, который выбил Деймона из равновесия. Мисария схватила его за рубашку с такой отчаянной силой, какой он не видел за все годы их знакомства. Не тогда, когда она была всего лишь шлюхой, мечтающей сбежать. Не когда забеременела от него, а он отправил её прочь — и она потеряла ребёнка. Не когда он бросил её ради Лейны Веларион. Не когда ушёл на войну, из которой мог не вернуться.
— Ты её любишь, — прошептал он с обречённой ясностью. — Она всеми нами манипулирует. А ты пала под её доброту, которой она лишь укрепляет свою волю.
Мисария засмеялась — в её взгляде не дрогнуло ни капли сомнения.
— Я послала одну из своих девушек служить ей горничной. Через месяц она перестала мне отвечать. Я отправила другую — произошло то же самое. Кого бы я ни послала, все повторяли одно и то же. Это сбивало меня с толку. Я думала, она использует какую-то тёмную магию. Людям вроде нас трудно поверить в добро, которое не требует платы. Я и сама не верила… пока не встретилась с ней, Деймон. Я чувствовала, как её сердце бьётся под моей ладонью. Видела, как она лечит магией самых больных младенцев, спасая их жизни. Как она согревает простолюдинов в этом забытом богами городе, где знать вспоминает о людях только тогда, когда это им выгодно.
— Она отдает нам свою жизнь, Деймон. Каждую минуту посвящает нам. Принц Эйгон был отвратительным пьяницей, недостойным даже звания человека — пока она не вцепилась в него своими коготками. Теперь он… изменился. Даже его можно было превратить в нечто похожее на человека. Она даёт нам надежду на будущее, в котором монархия заботится не только о дворянах. Даже её муж помогает ей. Его теперь тоже любят. И самое интересное… — она едва сдержала смех, покачала головой. — Если тебе вдруг удастся убить её — ты лишь сделаешь её мученицей. Ты не заметил, принц Деймон, свечи, что зажглись в каждом окне? Раньше их было семь. А восьмая — лишняя. Та, для которой ты не нашёл объяснения.
Деймон отшатнулся. Мысли метались, он пытался осознать, что же происходило, пока он прожигал свои дни на Драконьем Камне рядом с женой.
— Ты хочешь сказать, что она… богиня?
— Мать, Дева и Старица — в одном теле. Она — рука самих богов. Щедрая, как Мать. Плодотворная, как Дева. Мудрая, как Старица. Как можно не считать её богиней, если она — воплощение всего святого? Мы живём в дивное время, Деймон Таргариен. Когда боги снова ступают по земле. Знаешь ли ты, что она остановила голод всего за семь дней? Как раз семь — как число богов. Что может быть более божественным?
— Какой голод?
— На Севере, — Мисария смотрела на него с всеведущей уверенностью. — Когда я узнала, я сделала всё, чтобы об этом заговорили. Луна Лавгуд — это первое настоящее, подлинное чудо, что вошло в наши жизни. Единственное время, когда она не с нами — это когда она с семьёй. Или с королём. Кто посмеет упрекнуть её за это? Она живёт с чистотой септы. А в её серебряных глазах… говорят, кто смотрит в них — видит самих богов.
— Ты сумасшедшая, — прошипел Деймон.
— Если это и безумие, то оно свободнее, чем ты когда-либо был. Мне жаль тебя, Деймон Таргариен. Ты ослеплён своим желанием трона и не способен увидеть её свет.
Он развернулся, желая прекратить этот фарс, но… замер. Его взгляд упал на свечи, что мерцали в окне Мисарии. Приметы, которые он был слишком слеп, чтобы заметить раньше. Он уставился на восьмую свечу. Его взгляд полыхал ненавистью. Он не знал, как бороться с этим.
— Все простолюдины поклоняются ей? Или только Блошиный Конец? — наконец спросил он.
— В основном Блошиный Конец. Но слухи растут, Деймон. И они ждут — если не её правления, то хотя бы надежды, которую она несёт.
— Это твоё мнение о ней? — холодно спросил он.
— Я никогда не верила в богов. Пока не поверила в Луну Лавгуд, — ответила Мисария с такой искренностью, что его затошнило.
Деймон кивнул — внешне спокойно, но внутри лихорадочно соображая, как повернуть эту волну в свою пользу, прежде чем она сметёт всех Чёрных.
— Но… — начал он, — разве чтобы её почитали, ей не нужно умереть мученической смертью?
Мисария впервые растерялась. В её взгляде мелькнуло неуверенное колебание.
— Я… — она осеклась, подбирая слова. — Я тогда потеряю любую надежду попасть в загробный мир рядом с ней.
Деймон, почуяв слабость, надавил:
— Разве это не сто́ит того? Принести себя в жертву ради других? Разве не это её путь?
— Твои слова… тревожат меня, принц Деймон. Я должна помолиться.
— И боги тебе ответят? — насмешливо фыркнул он.
Мисария зло глянула на него.
— Если бы они отвечали, они бы уже не были богами, правда?
Деймон знал о религии Семи лишь по верхам. Считал её глупостью, придуманной мейстерами для управления народом — орудием власти, когда знать пыталась заткнуть рот простолюдинам.
— Я оставлю тебя с твоими молитвами. Мисария?
— Да, мой принц?
— Если ты решишь, что мои слова чего-то стоят… ты знаешь, как меня найти.
Это был риск — оставить Мисарию в живых. Сначала он всерьёз думал свернуть ей шею. Но если получится повернуть ситуацию в свою пользу… зачем торопиться? А если она всё же предаст его — он всегда может прийти и закончить начатое.
Деймон натянул капюшон, закрыл лицо и вышел. На этот раз он смотрел по сторонам. Замечал. Видел.
Чище улицы. Люди — чистые. Смеющиеся. Свободные.
И — восемь свечей в каждом окне, мимо которого он проходил.
