Глава 55. Красная Леди
15 июля 2025 г., 10:00
Много лет назад Лила работала в квартале Блошиного Дна, продавая своё тело. Не по своей воле. Как и других девочек, её продали родители — Мадам дала им предложение получше, чем её возлюбленный Джонни, и в доме было слишком много голодных ртов. Рабство было технически вне закона, но продавать дочерей — это никого не удивляло. Всё оформлялось в виде контракта. Из которого выбраться было почти невозможно — Мадам это предусмотрела. На попытку Лилы пожаловаться Страже Города та лишь усмехнулась: «Контрактная служба», — сказала. А потом велела людям избить Лилу за саму попытку жалобы.
Долгие годы в душе Лилы жило только одно — горечь. Её мать и отец охотно пользовались дочерью как служанкой и нянькой, но и этого оказалось недостаточно. Как только Лила пошла кровью в тринадцать лет, её без колебаний отдали. Обязанности Лилы переложили на младшую сестру, а её саму — на постель мужчин.
После этого она ни разу не пыталась связаться с родителями. Не успела даже сбежать с Джонни, её красивым возлюбленным. Как только сделка состоялась, Мадам прислала громил. Лилу схватили, избили, а затем объявили:
— Теперь ты — Дженни, девочка. Запомни. Прошлое оставь. Лучше будет, если забудешь.
Даже имя у неё отняли. Дженни — её звали теперь. Работать заставили в ту же ночь. Всё тело болело от побоев, лицо было покрыто синяками и припухлостями, но мужчинам было всё равно. Их не волновало, как ты сюда попала. Не волновало, больно ли тебе. Им нужно было только одно — и они уходили. Один за другим. Лица размывались в памяти. Жизнь Дженни стала чередой пустых взглядов и горечи. Иногда она ненавидела даже своих братьев и сестёр. После всего, что она ради них делала — никто даже не пытался её найти. Потом она увидела сестру в другом борделе, и поняла: хуже её — не было никому.
Год спустя Дженни осознала: если быть хорошей в том, что она делает — можно обрести хоть каплю влияния. Можно самой выбирать часы работы. Можно отказать жестоким клиентам. Можно притворяться, лгать, флиртовать. Она научилась делать так, чтобы мужчины чувствовали себя особенными. И всё начинало вроде бы налаживаться.
Пока один сержант Стражи Города не забил её до смерти.
Его наказанием стало лишь… лишение плаща.
После этого она долго блуждала. Горькая, обиженная. Свобода, дарованная смертью, была пустой — ведь она не могла её использовать. Не могла попробовать виноград с прилавка, не могла коснуться ткани. Солнце больше не грело её кожу. Она не могла ни мечтать, ни любить. Вечность без вкуса, без сна и без надежды. Ни хорошего, ни плохого — просто пустота, день за днём.
А потом пришла Луна Лавгуд.
И всё стало иначе.
Лила полюбила Гермиону. Удивительная, добрая девочка. Даже Эйру — ту, что боялась её, — Лила всё равно любила. Её снова звали Лилой. Лилой. Не Дженни. Её настоящее имя вернулось к ней — как дар, как милость в посмертии.
Лила — та, что жила рядом с кузницами, старшая из тринадцати детей. Та, что когда-то любила Джонни и плела венки из трав — своё единственное «украшение». Образ, к которому она возвращалась в мыслях, даже когда лежала под чужими мужчинами. Образ, которого уже не существовало.
Ни Гермиона, ни Луна не сказали ни слова про её израненное тело. Открытые раны, разорванная рубашка, синяк под глазом и разбитая губа. Ей уже не было больно — не после смерти. Луна познакомила её с другими призраками. Лила была не одна. Она могла прикасаться — пусть только к тем, кто тоже мёртв.
Теперь у неё был возлюбленный — Терренс. Он держал её за руку, был с ней ласков. Он не считал её шлюхой. Всё было хорошо… до тех пор, пока Гермиона не вернулась, пропитанная запахом смерти. Пока не рассказала, что случилось. Пока не описала мужчину, который это сделал.
— Его зовут Гарольд Уотерс, — сказала Лила. — Он был сержантом Стражи. Теперь зовёт себя Кровь. Он убил меня в пьяном угаре и всего лишь потерял плащ. Я знаю, где он живёт. Я лишь хочу видеть, как его голова покатится.
Луна побледнела, с трудом сглотнула и коротко кивнула. Повернулась к лордам:
— Мне нужно немедленно выехать с отрядом стражи. Есть сведения, где скрывается Кровь.
— Кто тебе сказал? — спросил один из них.
— Наш призрак был с ним… хорошо знаком, — тихо ответила Луна. — Она покажет нам дорогу.
И Лила рассмеялась. Потому что это было вкусно. Месть. Она наконец почувствовала вкус. Её увидели — в смерти, когда в жизни никто не видел. Коснулись не руками, а сердцем. Лила вывела их к Крови — и те же Золотые Плащи, что когда-то ничего не сделали, схватили его. Наутро король Эйгон стоял с каменным лицом и смотрел, как голова убийцы катится по камням. Принц Эймонд стоял рядом — с удовлетворением в глазах. Эйгон приказал водрузить голову на пику, чтобы вороньё пировало. А тело — порубить и скормить псам. Он говорил это тихо, чтобы его милая, добрая жена не услышала.
И тогда Лила начала исчезать. Её чуть не стошнило — оттого, как тесно она была привязана к убийце. А ведь он сделал меньше зла, чем все остальные. Её родители, продавшие её. Система, в которой не было места сломанным девочкам. Власть, которая не защищала.
Серебряные глаза Луны смотрели, как Лила уходит навсегда. Это стало утешением — знать, что теперь, в этот раз, кто-то был рядом. Кто-то видел. Кто-то не закрыл глаза ради удобства. Её тело тогда бросили в яму и сожгли. Кости давно погребены в глубинах моря. При жизни никто Лилу не оплакивал.
Но в смерти — из серебряных глаз упала одна-единственная слеза.
