Руководство Луны Лавгуд по Прекрасным Принцам | Luna Lovegood's Guide to Lovely Princes

Эрл Уотерс мчался по улицам Блошиного Конца. Он ловко проскользнул под прилавком торговца, за ним слышались крики. Крепко прижимая к груди добычу, он не хотел её потерять. Мимо приюта, названного в честь принцессы Хелейны, и штаба организации «Восемь свечей Белого Вирма». Мимо патрулирующих улицы Золотых Плащей и разбросанных на земле фруктов. Эти фрукты иногда позволяли людям хорошо поесть. Луна позаботилась, чтобы вокруг было посажено достаточно деревьев и кустарников, чтобы не было повода для драк. Лишь с наступлением смены сезонов начинались проблемы. Эрл взад-вперёд расхаживал по двору, наконец открылись двери Дома Извилистых Дверей. Луна установила какое-то магическое охранное заклинание, чтобы больше никому не приходилось сидеть на чердаке на страже. — Рыба! — воскликнул Эрл. Он с гордостью показал свой улов матери, которая выглядела действительно поражённой. Эрл громко постучал по магической двери, чтобы привлечь внимание Луны. — Твоя первая рыба! — прошептала она с удивлением. — Моя первая! — он гордо заявил. На этот раз он вышел ловить в одиночку, твердо решив стать хорошим рыбаком. Мама обязательно приготовит из этого отличный ужин. — Ты отлично справишься на море! — похвалила Луна, поцеловав пасынка в макушку. Эрл возбуждённо топтался на месте, не в силах усидеть. Мать поспешила забрать рыбу, обещая приготовить что-нибудь вкусное из заслуженной добычи. Он провёл в море часы ради этого. Он потянул Луну за руку с вопросом, заметив, что в комнате собралась вся её семья. Даже король, который редко заходил в Магическую Комнату. — Я закончила картину и собираюсь оживить её магией! Они пришли познакомиться со своим дедом, — радостно сказала Луна, приглашая Эрла войти. Эйра сидела, сложив ноги под себя, слегка наклонив голову, внимательно рассматривая картину. Рядом была Гермиона — и, что удивительно, они не ссорились. Ноги у Гермионы были раздвинуты в разные стороны, а она откинулась назад, опираясь руками. Король Эйгон сидел за столом, как обычно, потягивая вино, с новорожденным на руках. Луна поспешила отнести самого младшего члена семьи к отцу, повернувшись к портрету: — Готовы? Эрл внимательно изучил картину. Мужчина на ней имел густые брови, слегка косил глазами. Волосы и глаза были цвета как у Луны. На шее висела золотая цепочка с каким-то символом, который Эрл не смог распознать. Волосы доходили до плеч, а на лице красовались странные очки, которые Эрл не мог понять. Луна взмахнула палочкой, и на мгновение ничего не произошло. Потом портрет медленно моргнул, осматривая собравшихся. — О, — тихо произнёс он. — Вы очень похожи на мою дочь, хотя и слишком взросла. — Я твоя дочь! — с радостью подтвердила Луна. Эйгон чуть не расплескал вино, вскочил, приводя себя в порядок. — Рад познакомиться с отцом моей жены, — пробормотал он, сглотнув. Луна толкнула его локтем. — Не нервничай. Он совсем не такой, как мой отец. Несмотря на то, что я его нарисовала, ему не хватает кое-чего. К тому же я не знаю, каким мой отец стал сейчас… Мы не виделись почти десять лет, — обеспокоенно добавила она. — Ты наш дедушка? — Гермиона подозрительно посмотрела на мужчину, явно не впечатленная. — Он кажется веселее деда Отто. Но дед Визерис у меня всё равно любимый. — Тогда он может быть моим любимым дедом, — заявила Эйра, и девушки обменялись взглядами. Эйгон закатил глаза, игнорируя дочерей. Луна быстро села перед отцом. — Приятно снова видеть тебя. Я надеялась, что встреча поможет мне меньше скучать по дому. Ты не сможешь научить меня новому в магии. Для этого мне надо знать то, что знаешь ты, а я не знаю. — Ты моя Луна? — наконец спросил он. — Да! Я твоя Луна! И хотя мне приятно с тобой говорить, я должна спросить… ты сможешь найти портрет мамы? Эрл смотрел, не понимая, что происходит, а Эйгон напрягся, уставившись на жену с открытым ртом. — Подожди, ты не просто нарисовала отца, чтобы его увидеть? — спросил он, поражённый. — Конечно нет! — засмеялась Луна. — Я предположила, что, раз картины могут перемещаться между собой, и я знала, где хранится портрет матери, то портрет отца тоже должен знать это место. Я могла бы использовать его, чтобы передавать послания настоящему отцу! Эйгон стоял с открытым ртом, а девочки, похоже, не понимали, о чём идёт речь. Эйра и Гермиона были слишком заняты рассказами о Вракспертах и статьях из разных выпусков Придиры, которые публиковал Ксенофилиус Лавгуд. Луна повернулась к отцу: — Ты сможешь найти мою мать? Найти Пандору Лавгуд? Ксенофилиус нахмурился. — Не знаю. Это кажется таким далёким… но я постараюсь. — Если получится, скажи моему отцу, что я в порядке, и что у него есть внуки! И-и скажи мне, кто выиграл войну! Все ли живы? Ох, я надеюсь, что всё прошло хорошо! Ксенофилиус кивнул и ушёл. Луна тревожно качала малыша Ксено на руках. — Слышала, Дейрон и Джоффри стали близки, — начала она разговор. — Они оба — глотатели мечей, — фыркнул Эйгон. — Конечно, они ладят, у них одно и то же хобби. — Правда? — оживилась Луна. — Я и не знала! — Кто такие глотатели мечей? — спросила Гермиона. Эрл тоже хотел бы знать. Он никогда не слышал такого. Это звучало как самоубийство, но ни Луна, ни Эйгон не выглядели встревоженными, значит, дело было не в этом. — Пустяки, — отмахнулся Эйгон. — Это не пустяк, — возразила Луна. — Это значит двух гомосексуалов, которые имеют сексуальные отношения. Эйгон резко повернул голову к жене, отпрянул назад, поражённый. — Луна! — Что? Я не собираюсь врать нашим детям. Хотя… девочки, никому не рассказывайте об этом. Люди жестоки к тем, кто имеет отношения с представителями своего пола. — Что-что такое — гомосаникал? — спросила Эйра, пытаясь вспомнить слово. — Гомосексуал. Это люди, которые… — она нахмурилась, поднимая взгляд, подбирая слова, — это мальчики, которые хотят жениться на мальчиках, и девочки, которые хотят выйти замуж за девочек. — Такое существует? — с удивлением спросила Эйра. — Да, но не рассказывайте другим о таких отношениях. Им будет трудно из-за этого. — Что такое сексуальные отношения? — спросила Гермиона. Эйгон закашлялся и, размахивая руками, пытался остановить жену. Но Луна не обращала на него внимания. — Это то, что делают с мужем или женой. Так появляются дети. Хотя люди занимаются этим не только для того, чтобы завести ребёнка. — Луна! — простонал Эйгон. — Что? — Они ещё слишком юны для таких разговоров! — возмущённо воскликнул Эйгон. — Полнейшая чушь! — парировала она, презрительно фыркнув. — Когда мне было семь лет и я спросила, откуда берутся дети, мои родители подробно объяснили мне всё о сексе. И знаешь что? Это было весьма познавательно. Эйгон простонал, закрыв лицо руками. — Значит, мне следует сделать это с Эггом? — уточнила Гермиона с характерной для неё дотошностью. — Даже не смей думать об этом! — взревел Эйгон, его лицо побагровело от ярости, казалось, вот-вот лопнет сосуд. Эрл благоразумно отступил на шаг, не желая втягиваться в этот скандал. Однако наблюдать за происходящим он не переставал — ситуация оказалась крайне поучительной. — А во сколько лет ты сам познал любовь шлюх, Эйгон? — невозмутимо поинтересовалась Луна, глядя на него с лёгким презрением. — Я был мальчиком! — вспылил он, нервно поправляя лацканы камзола. — Не девочкой, и уж тем более не девятилетней! Двенадцатилетним. — Значит, я должна заняться этим с Эггом, когда ему исполнится двенадцать? — с неподдельным любопытством уточнила Гермиона. — НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! — взорвался Эйгон. — Ты не посмеешь! Я запрещаю! Более того — отныне никакой помолвки не существует! — Отец! — возмущённо вскрикнула Гермиона. — Тема закрыта! — отрезал Эйгон, демонстративно отвернувшись. — И не смей больше поднимать этот вопрос! — Отец! — вскрикнула Гермиона. — Я не желаю больше это обсуждать! — отрезал Эйгон. Эйра стояла в стороне, самодовольно ухмыляясь. Казалось, развитие событий её вполне устраивало. — Теперь тебе придётся выйти за Джейкейриса или Мейлора. Раз отец запретил тебе Эйгона, а Джоффри… — она сделала многозначительную паузу, — увлечён мужским полом. Гермиона вскрикнула от возмущения и бросилась на сестру. Луна мгновенно взмахнула палочкой, заморозив дочь, но тут же освободила. Девушка плюхнулась на пол, разразившись рыданиями. — Я хочу Эгга! — всхлипывала она, используя ласковое прозвище. Эйгон Младший в ответ называл её Мини. Луна поспешно передала Ксено мужу и принялась утешать дочь, похлопывая по спине. — Всё хорошо, дорогая. Твой отец просто дурачится. Эйгон с каменным лицом наблюдал из другого конца комнаты, всем видом показывая, что это не шутка. — Обещаешь? — всхлипнула Гермиона, утирая слёзы. — Когда ты достаточно подрастёшь, ты сможешь выйти за него замуж. Отец просто против, чтобы это случилось в двенадцать. — Но почему тогда отец женился в двенадцать? — Мы не женились в двенадцать, — терпеливо объяснила Луна. — Мы даже не были знакомы в том возрасте. Твой отец и я встретились, когда мне было четырнадцать, а ему пятнадцать. — Но он же сказал что познал любовь в двенадцать? — не унималась Гермиона, поднимая заплаканное лицо. — Довольно! — взорвался Эйгон, и его голос прозвучал так резко, что бедный Ксено, испугавшись, расплакался. Луна бросила на мужа убийственный взгляд и тут же взяла сына на руки, осторожно прижимая его к груди и покачивая, чтобы унять слёзы. — Давайте сменим тему, — процедил Эйгон сквозь зубы, не сводя взгляда с малышки Гермионы. Эйра, сидевшая за столом, с любопытством наблюдала за пузырящимся в углу котлом, её глаза блестели от задумчивости. — Мама, как думаешь, я подойду палочке? — спросила она, не отрывая взгляда от магической варева. — Я верю, что да, — с нежной улыбкой кивнула Луна. — Я сделала несколько палочек с сердцевиной из волоса единорога. Думаю, одна из них прекрасно подойдёт тебе. — А мне? — тут же встряла Гермиона, смахивая остатки слёз. Луна задумчиво нахмурилась, поглаживая крошечную спину сына. — Я надеюсь, тебе подойдёт палочка Сириуса Блэка, — мягко произнесла она. — Все палочки пока заперты в шкафу и останутся там, пока вы обе не станете достаточно взрослыми. — Мне осталось всего два года! — с нетерпением воскликнула Гермиона. — Именно, — тепло подтвердила Луна, продолжая укачивать младенца. Эйгон устало опустился обратно в кресло, молча отпивая вино, будто смирившись с тем, что его жизнь давно перестала быть спокойной. Эрл свернулся калачиком у стены, молча наблюдая за маленькой семьёй. Он не помнил, какой была его жизнь до того момента, как Луна Лавгуд нашла его. Знал только одно: она спасла его после первой вылазки в Блошиный Конец. После того, как люди начали шептаться, будто он ребёнок из подпольных игорных притонов. Сам Эрл этого не помнил. Были кошмары, тревожные и пугающие, но он всегда думал, что это просто сны. Он давно понял, что отличается от своих сестёр и брата, хотя не знал почему. Смутно вспоминал, как у него раньше были острые, почти звериные зубы, пока они не выпали и не сменились взрослыми. Луна тогда сделала так, чтобы он больше не мог никого укусить. Это он запомнил хорошо. Долгое время он держал на неё обиду, но со временем забыл, с чего всё началось. Постепенно он привык к её мягким словам, добрым рукам. Она не отшатывалась от него, не боялась его, даже когда он иногда причинял другим боль. Гренн, Денна и Том уже давно ушли. Гренн отправился далеко на Север, а Денна и Том остались поблизости, в Красном Замке. Иногда Гренн присылал письма. Ему исполнилось четырнадцать, и когда он не следовал за Криганом Старком, он увязывался за Саррой Сноу. Мама говорила, что Гренн влюблён в неё, хоть сам этого ещё не осознаёт. В этот момент появился Ксенофилиус Лавгуд. Луна бросилась к портрету, глаза её блестели от волнения. — Ну как? — выдохнула она. — Тебе удалось найти портрет моей матери? Портрет широко улыбнулся, поигрывая пуговицей на мантии, которая тут же сменила цвет. — Даже больше, — заявил он довольный. — Я нашёл твоего настоящего отца. Он сказал, что Светлая сторона победила. Слёзы радости скатились по щекам Луны, а девочки с восторгом захлопали в ладоши, хотя толком и не понимали, о чём речь. — Какое утешение! — выдохнула Луна, глаза её сияли. — Знать, что они выжили, что у меня снова есть связь с отцом! Эрл поспешил дотронуться до её руки, и Луна с улыбкой склонилась к нему, целуя макушку. — Мама, а если любишь кого-то — обязательно женишься? — внезапно спросила Гермиона, возвращаясь к прежнему разговору. — Не всегда, — мягко ответила Луна, садясь на пол. — Твоя тётя Хейла и дядя Эймонд не любили друг друга вначале. Их любовь пришла только через много лет. А вот твой отец любил меня, когда мы поженились, а я тогда испытывала к нему скорее глубокую симпатию, но ещё не любовь. Гермиона нахмурилась, задумчиво наморщив лоб. — Папа, а как ты понял, что любишь маму? Эйгон вздрогнул от неожиданности, будто его окликнул кто-то совсем незнакомый. Он замер, потом медленно перевёл взгляд на дочь. И всё же заговорил. — Я понял, что люблю твою мать, когда смог сидеть рядом с ней, и в моей голове наконец-то воцарилась тишина, — начал он хрипло. — Когда моё сердце начинало стучать слишком быстро каждый раз, как я замечал её взгляд или улыбку. Как будто одного удара было мало — нужно было добавить ещё один, чтобы я понял, как это важно. Луна вскинула глаза и встретила взгляд мужа. Эйгон продолжил, голос его дрожал: — Любовь — это то, что я чувствую, когда смотрю, как она готовится ко сну. В том, как её ладонь уверенно касается моей щеки. Даже слово «прекрасная» стало значить для меня нечто иное. Оно больше не просто о красоте… Он протянул руку через стол, и Луна тут же сделала то же самое, их пальцы переплелись, и она нежно сжала его ладонь. Девочки притихли, заворожённые отцовским признанием. — Любовь — это каждодневные мелочи, — продолжал Эйгон. — Укладывать детей спать. Видеть, как твоя мать наклоняется над вами, обучая вас магии, или как правильно делать реверанс. Как рассказывает о волшебных существах и доброте. Когда я рядом с ней, я чувствую себя… полным. Наполненным. Близким к ней в таком смысле, о каком раньше даже не мечтал. Я не знал, что такое любовь… пока не встретил вашу мать. Луна дрожащими пальцами стерла слезу, улыбаясь сквозь дрожь подбородка. — Эйгон… — прошептала она нежно, и в голосе её была вся любовь мира. Эйгон продолжил, ничуть не смущаясь, с трудом сглотнув. — Её одно лишь присутствие сделало меня лучше. Лучше как человека. Лучше как отца. Любовь — это чувство, когда ты понимаешь, что не заслуживаешь её, но всё равно слишком эгоистичен, чтобы отпустить. Это её рука в моей, когда мы идём вместе. Её тепло. Её близость, — он, наконец, повернулся к дочери, с кривой усмешкой на губах. — Вот что такое любовь, Курица, и я надеюсь, что этот маленький негодяй, который тебе так нравится, сможет дать тебе всё это. Он и Луна смотрели друг на друга так, словно в комнате никого больше не было. Словно между ними не стоял стол и не сидели трое детей. — Эйгон, ты… — начала Луна, но он мягко перебил её: — Мне не нужно, чтобы ты говорила мне о любви. Ты делаешь это каждый раз, когда называешь меня «прекрасный». Его пальцы ласково скользили по тыльной стороне её ладони. Луна сглотнула, глаза её заблестели. Она встала, пересекла комнату и с помощью магии отперла шкаф, доставая оттуда нечто прямоугольное, завернутое в ткань. — Вот, — сказала она, протягивая свёрток мужу. — Я собиралась подарить это тебе на день рождения… но, думаю, сейчас самое подходящее время. Эйгон без колебаний сорвал полотно, обнажив книгу. Его брови недовольно сдвинулись, но тут же приподнялись в изумлении, когда он увидел название. Он повернул обложку к Луне: — «Путеводитель Луны Лавгуд по Прекрасным Принцам»? — Я написала о нас! О всём, на самом деле. Думала, тебе это понравится. — Это наша история любви! — воскликнул он с торжеством. — Это история о любви, — поправила его Луна с улыбкой. — Я так и сказал, — отмахнулся Эйгон, не особо заботясь о тонкостях формулировки. — Если я назову Эгга «прекрасным», это будет значить всё это? — неуверенно спросила Гермиона, нахмурившись. Эйгон встряхнулся, и он с Луной перевели взгляды на детей. — Нет, если ты назовёшь его «прекрасным», это будет значить только это. Любовь каждый должен написать сам. Открыть её для себя. Это самое трудное… и в то же время самое лёгкое дело. — Это не может быть и лёгким, и трудным, — тут же возразила Эйра, глядя на отца так, будто он сошёл с ума. — Или это как математика — сложно, или как реверанс — просто. Нельзя быть одновременно и тем, и другим. — Это как махать мечом без доспехов и махать в полном доспехе, — кивнула Гермиона, и на редкость обе сёстры оказались единодушны. — Одно гораздо легче… а другое будто убивает тебя. Луна широко улыбнулась, глаза её сияли теплом. — Когда-нибудь вы поймёте, как это может быть и тем, и другим. Вы влюбитесь, будете целовать своих малышей и состаритесь вместе. Я думаю, это самый великий дар, который может дать жизнь. — Дар поистине прекрасный! — радостно воскликнул Эйгон. — Прекрасный… — скептически протянула Гермиона, не слишком впечатлённая всем этим. — Дайте мне почитать. Маленькая девочка без церемоний взяла книгу в руки, плюхнулась на пол, лёжа на животе, откинула в сторону длинные непослушные волосы и открыла первую страницу. — «Эймонд Таргариен смотрел вдаль на неспокойные волны моря…» — начала она вслух.