Семейное счастье

— Я очень люблю тебя, Мизуки! Спасибо большое за всё! — голос Нанами всё ещё звучал в ушах белого змея. — Нанами, милая, мы больше никогда не встретимся? — печально спросил юноша, отводя взгляд зелёных глаз в сторону.       Спрашивать подобное было больно, но Мизуки должен был сделать это. — Конечно, встретимся, Мизуки! — с улыбкой обнимая хранителя, пообещала счастливая невеста. — Я обязательно вернусь! Когда я вырасту и стану достаточно сильной, чтобы ты больше никогда не волновался за меня. «Нанами, солнышко, ты уже стала такой взрослой и сильной! — с немного грустной, но нежной улыбкой думал белокурый парень. — Я обязательно дождусь тебя!»       Когда Нанами вместе с Томоэ улетели на корабле, чтобы навсегда стать людьми, Мизуки ещё долго смотрел им вслед, а после возвращения в храм Микаге до глубокой ночи сидел на крыльце и продолжал вглядываться в тории со слабой надеждой, что Нанами и Томоэ вот-вот вернутся. Время невластно над священным змеем: он подождёт, сколько нужно. Нанами же обещала вернуться, а она не могла обмануть своего верного хранителя. — Мизуки, дорогой, уже поздно. Ты, должно быть, устал, — с нежностью обнимая супруга со спины за плечи, вдруг ласково прошептала на ушко возлюбленному Унари.       Блондин обернулся и с удивлением уставился на русалку. — Унари?! — воскликнул Мизуки, не ожидавший встретить жену на крыльце храма. — Я был уверен, что ты вернулась домой на Окинаву. Что ты здесь делаешь? Тебе не опасно сидеть вот так на суше?       Голос хранителя был встревоженным и заботливым, но Унари с мягкой улыбкой покачала головой, дабы успокоить супруга. Её рыжий хвост слегка вильнул на деревянном полу, словно убеждая змея, что русалке вполне комфортно. — Не волнуйся, Мизуки, всё в порядке, — вновь нежно обнимая мужа, мягко произнесла повелительница русалок Окинавы. — Досточтимый Микаге разрешил мне остаться на ночь у вас. А завтра утром я вернусь домой.       Мизуки слегка улыбнулся и продолжил смотреть на тории. Сейчас он чувствовал себя так же, как в те годы, когда с тоской любовался цветущей сливой госпожи Йономори, сжигая свою душу во мраке одиночества. — Мизуки, любимый, ты же понимаешь, что ждать вот так бессмысленно: сейчас они в любом случае не вернутся, — с сочувствием произнесла дева с хвостом. — Я знаю, — чуть слышно сказал хранитель, и на зелёных глазах начинали поблёскивать слёзы. — Просто на душе как-то тяжело, тревожно и тоскливо. Словно я опять остался совсем один.       Голубые глаза с состраданием смотрели на печального юношу. Унари всей душой желала подбодрить любимого супруга, и тут в её голове возник незатейливый план по достижению желаемого.       Руки, покрытые блестящей чешуёй, мягко прикрыли зелёные глаза блондина, едва ощутимо вытирая слёзы, а уста морской девы быстро коснулись его губ в коротком поцелуе. Шокированный змей почувствовал сладко-солёный вкус её губ и, приподняв руки жены, широко распахнутыми изумрудными глазами посмотрел на русалку. Белоснежные ресницы юноши в темноте великолепным образом подчеркивали его удивление и лёгкое смущение. Унари же слегка прикрывала лицо длинными русыми волосами, но в её застенчивых движениях, ускользающем от мужа взгляде ясно-голубых глаз и едва уловимой улыбке читалось что-то игривое. — Унари?! — гадая, что задумала жена, смущённо и удивлённо воскликнул парень. — Мне грустно видеть своего любимого мужа в таком мрачном настроении, — накручивая волосы на пальцы, ласково произнесла девушка, слегка краснея и нежно касаясь его щеки своей, из-за чего её чешуя приятно щекотала его гладкую кожу. — Мизуки, послушай меня: ты больше не один и мы с тобой больше никогда не будем одиноки. Да, Нанами и Томоэ ушли в Мир людей, но ты не обязан всё время грустить, ожидая их возвращения. Позволь мне помочь тебе. Я знаю, как развеять твои печали, и хочу скрасить твоё одиночество.       Мизуки, казалось, желал сейчас только одного — возвращения Нанами. Но обижать добрую и всё понимающую жену не хотелось. Хранителю не хотелось плотских утех, но в объятиях Унари мужчина мог забыться.       И вскоре русые волосы женщины нежно перебирали бледные пальцы блондина, в то время как её руки с шершавыми чешуйками ласкали его гладкую кожу. Сладко-солёные губы сирены оставляли дорожку поцелуев на слегка покрасневших от смущения щеках Мизуки. Зелёные глаза, отливающие нефритом с лёгким изумрудным блеском, с добротой и нежностью смотрели на очи цвета океана. Рядом с Унари змею почему-то стало как-то спокойнее на душе, словно русалка ласками разогнала все бури на сердце хранителя. Возможно, сегодня Мизуки позволил себе лишнего на свадьбе, но отчего-то юноша чувствовал, что пьянеет не от алкоголя, а от любви супруги. Да, Унари любит Мизуки, хотя он никогда не скрывал, что его сердце навсегда принадлежит другой — той, кто никогда не станет его. Нанами любит Томоэ и сегодня навсегда стала его женой, а змей благородно отпустил их и пожелал паре семейного счастья. Так не заслужил ли сам Мизуки тоже испытать радости супружеской жизни? Не заслужила ли Унари почувствовать себя любимой?       Они лежали на крыльце храма, отдавшись друг другу, и любовались звёздным небом и цветущими деревьями. Голова Унари покоилась на груди Мизуки. Молодой мужчина с теплотой обнимал свою жену, чувствуя себя легко и спокойно, когда вдруг заметил, что повелительница Окинавы погружается в сон. Ласково улыбнувшись и осторожно подняв русалку, блондин заботливо отнёс её на руках в купальню, где сирене будет комфортнее отдохнуть после насыщенного дня и страстной ночи. — Мизуки? — сонно окликнула Унари мужа, когда почувствовала прикосновение к тёплой воде. — Доброй ночи, Унари, — с теплотой улыбнувшись, прошептал Мизуки и, поцеловав жену в щёку на прощание, добавил. — И спасибо за всё.