Ветром надуло

Сегодня Элиана проснулась необычно рано. Но не просто так! Сегодня она шла на работу к папе Рою. В ее классе началась внезапная вспышка ветрянки, слегли почти все, включая бедную учительницу. А Эли еще в три годика переболела, но на занятия она не ходила вместе со всеми, потому вопрос с кем она весь день будет проводить стоял довольно остро. Папа Эдвард сразу сказал «нет». У него тут тоже больной ветрянкой младший ребенок (Солли, если честно, вообще не в курсе была что болеет, только ручка как-то странно чесалась), статья не дописана и много чего ещё, общем точно не сегодня, возьми-ка ты, любимый, ребенка к себе на работу, она, кстати, никогда там не была! Это, конечно, был аргумент. Так что да, сегодня Элиана идет в штаб вместе с папой. — Милая, не вертись, пожалуйста, — Эд осторожно проводит расческой по волосам дочери, — Какую прическу тебе заплести? — Хвостики! Нет, косичку… Или все-таки хвостики… — Как на счет сделать хвостики и заплести из них косички? — внезапно встревает в разговор Мустанг, протягивая малышке ложку с кашей. — Да! Спасибо папочка! — девочка довольно улыбнулась отцу, и тот улыбнулся ей в ответ. Солярис тем временем, сидела в своем стульчике для кормления и упорно отворачивалась от ложки с кашей. Смотрела она на кашу так, словно та, как минимум, истребила весь род человеческий. Помимо золотых глаз и волос, девочка унаследовала от папы еще и крайнюю избирательность в еде. Сегодня, она, например, не любила манку. — Бяка! — девочка резко отворачивается и взмахивает своей маленькой ручкой, из-за чего случайно выбивает ложку из рук Роя. Та, нарушая все законы физики, прилетает ему прямо в лицо. Элиана и Эдвард невольно начинают смеяться. Мустанг вздыхает как-то особенно тяжело и взяв первое попавшееся под руку полотенце, вытирает лицо. Так уж вышло, что их маленькую капризулю накормить мог только он и Эд, с переменным успехом. — Так, рядовая Элрик-Мустанг, опять разбрасываетесь инвентарем? — строго-шутливо вопрошает мужчина и взяв новую ложку из ящика, набирает в нее новую порцию каши, — боюсь за это последует дисциплинарное взыскание в виде поедания тыквенного пюре целую неделю. Солли, будто действительно испугавшись перспективы, есть тыкву целую неделю, делает страшные глаза и тут же открывает рот, позволяя отцу, наконец, покормить ее. Когда Рой впервые заговорил с дочерью своим «командным» тоном и та тут же сделала, что просили (естественно брюнет использовал его в шуточном контексте) Эд пошутил, цитата: «Солярис от меня досталось самое ужасное: слушаться властных мужчин». Мустанг потом долго дулся потому что, вообще-то! Вообще-то, Элиана и Солярис его две любимые принцессы, он бы никогда не стал ими командовать! А еще он ни одного раза припомнить не мог, чтоб Элрик его во время службы особо слушался. Когда с кашей было покончено, а Эли заплели ее хвостики-косички, брюнет ушел переодеваться в форму. То, что кормить младшую дочь, будучи одетым в мундир плохая идея — Рой понял после первой же нечаянно опрокинутой на него тарелкой с пюре. Еда почему-то всегда прилетала именно в него. Даже если кормил Эдвард. Даже если он стоял в самом дальнем углу кухни. Одевшись и собравшись, дочь с отцом получали указания от блондина. — За дочерью смотреть, чтоб вернулась со всем набором конечностей, — Элрик-старший серьезно глянул на мужа. — Солнышко, ну за кого ты меня принимаешь? — Родной, я серьезно, у нее мои гены, это не в твою сторону упрек. — Ладно, я тебя понял, — Мустанг поднимает руки в знак капитуляции. — Так, а теперь вы юная леди, от папы не убегать, штаб не разносить, это все-таки моя работа, — Эд подмигивает девочке и та тихо хихикает. — Хорошо папа, буду вести себя тихо как мышенька! — Ну, как мышенька не обязательно, главное папе Рою сильно не докучай. — Хорошо! — Вот и отлично. Блондин осматривает мужа с дочерью и на секунду его охватывает такое чувство теплоты… А еще он замечает, что у Роя на щеке осталась каша. Эдвард встает на мысочки и целует мужчину в испачканную щеку, попутно убирая след, — все теперь можете идти. — Фу-у-у, — недовольно тянет девочка и тянет отца за руку в сторону выхода, — пойдем-пойдем, мы сейчас опоздаем! Взрослые смеются, дети такие дети.

***

На работу они, кончено, опаздывают, Эли по дороге приспичивает половить бабочек, посмотреть на то как сменяется патруль… В общем, занимается всем тем, чем любят заниматься дети, а Рой просто не мог малышке отказать. Появление дочери в штабе произвело настоящий фурор, подчиненные даже забыли про то, что Мустанг (опять) безбожно опоздал. Элиане тут же всучили пачку бумаги, цветные карандаши и целый кулек карамелек от дяди Хьюза. От вручения подарка, не спас даже суровый взгляд ее отца. В первой половине дня все шло довольно спокойно, Рой заполнял отчеты, дочь сидела рядышком с очень важным видом и пародируя родителя тоже что-то коряво писала на выданной бумаге. Все кто заглядывал к ним кабинет, не мог сдержать умилительного вздоха или смешка. В обед они дружно идут в столовую, собирая по пути комплименты и комментарии о том, как они похожи. Рой едва не светился от самодовольства. Был бы рядом Эдвард, вставил свой едкий комментарий о том, что Мустанг вообще мимо пробегал и красота дочери целиком и полностью его заслуга. После обеда по расписанию было собрание, которое Рою было обязательно посетить, а дочь собой туда не взять, потому было решено оставить ее в кабинете, она девочка уже взрослая, часик одна может посидеть, но для подстраховки приставили Жана, который должен периодически ее проведывать. Элиана, как утром, продолжала рисовать. Сейчас она усиленно пыталась повторить на бумаге алхимический круг, что был у папочки на перчатке. Довольно скоро ей это наскучивает и она решает, что от теории надо перейти к практике! У папы как раз были такие красивые белые шторы, они идеально подходили для ткани ее маленьких перчаток. Когда Жан заходит в кабинет в первый раз, подвоха, в виде четырех дырок в шторах, он не замечает, видит лишь как девочка, высунув язык от усердия, что-то режет своими маленькими ножничками. — Все хорошо у тебя, кнопа? Кушать хочешь? Или попить? — спрашивает он и заглядывает девочке за плечо, но та резко прячет свое рукоделие. — Не подсматривай! Нельзя смотреть, пока работа не окончена! Эли хмурится и очень недовольно смотрит на внезапного нарушителя ее спокойствия. Жан тихо смеется и отходит подальше, чтоб девочку больше не смущать. — Хорошо-хорошо, но все-таки, есть или пить не хочешь еще? — Хочу чай. С конфетками! — Будет сделано. Хавок уходит, а Элиана продолжает свое занятие. Ниток с иголкой у нее нет, но на столе у папочки находится клей и она решает, что это тоже прекрасно сойдет для скрепления двух кусков ткани. Перчатки выходят, конечно, не совсем как у папы Роя, но все с чего-то начинали, верно? Эли жмурится от страха и напробу, пару раз щелкает. Ничего не происходит. Она решает — раз не получается сделать искру самой, значит надо найти подручное средство. Девочка осматривает кабинет и тут ей на глаза попадается зажигалка дяди Жана. Он ведь не будет против, если она ее ненадолго одолжит? На пару минуточек? Ради науки естественно. Эли вновь жмуриться, щелкает одновременно пальцами и зажигалкой. Все что она чувствует от этого действия — что лицо неприятно обдало жаром, но не более, а потому открывает глаза. И видит, что от зажженной зажигалки начали гореть шторы. Паника внутри девочки даже не успела сформироваться, как вдруг, будто бы из неоткуда появился папа и тут же потушил устроенный ею пожар. — Эли! Ты в порядке? Все хорошо? Ты не обожглась? — мужчина тут же начал осматривать дочь на наличие травм, таких к счастью не обнаружилось, но сердце в груди все равно продолжало бешено биться. Он чуть с ума не сошел когда увидел Элиану рядом с открытым источником огня. — Нет, все хорошо, — тихо отвечает девочка, до нее только сейчас начало доходить, что она немного тут набедокурила, а ещё очень сильно напугала папу. Ей вдруг стало очень стыдно. — Прости, папочка, я просто хотела, как ты быть. Рою хотелось плакать, ну или смеяться. Возможно, все это одновременно. Даже если бы он мог сейчас злиться на дочь, это обезоруживающее: «я просто хотела, как ты быть», заставило его сердце сжаться. Эли, его милая и не по годам смышлёная дочурка, и так была его точной копией, а тут такое. — Все хорошо, милая, я не злюсь, — он ласково гладит ребенка по волосам, — пойдем я тебя умою, а то ты вся чумазая и в саже. Мустанг отводит дочь в уборную, помогает отмыть ей лицо и ручки от пепла, и заодно проверяет, не осталось ли на них ожогов, уж он-то знает, как их легко получить, когда имеешь дело с огнем. В этот момент он как никогда радовался, что секрет огненный алхимии будет однажды похоронен вместе с ним, знание о столь разрушающей силе не должно быть вообще ни у кого, особенно у его дитя. Эдвард однажды, между делом, словно это вообще ничего не значило, сказал: «о, а я наконец-то разгадал формулу огненной алхимии». И продолжил что-то записывать в свои заметки. Мустанг ещё секунд десять ошарашено смотрел на мужа, не понимая, какую ему вообще эмоцию использовать. Вроде он и в очередной раз убедился в том, насколько его Эдвард талантлив, а с другой стороны стало страшно, а вдруг кто однажды так же сможет? Однако, Элрик, заметив тень беспокойства на лице альфы, поспешил его успокоить: «не переживай, воспользоваться ей я все равно не смогу, совершать столь точные и быстрые расчеты по тому, что, где, когда и в каких количествах должно возгореться, я все еще не могу. Не все же такие гениальные математики как ты». Рой не сомневался, что и Эдвард в целом, если задастся целью, сможет этому научиться, но ему все равно льстили его слова. И вот он здесь и ему нужно провести очень серьезный разговор с дочерью. Он уже даже открывает рот, чтобы начать свою триаду, но вдруг замечает, что на лице Эли чего-то не хватает. Бровей, например. — Твою мать… — тихо ругается Рой. Элина если и пытается хмуриться, то без столь важной детали на лице, это едва читается. — Папочка, нельзя так говорить! — топает ножкой девочка, — Папа ругаться будет! — Да-да, милая папа точно ругаться будет, когда тебя увидит. Эдвард его точно убьет, не за брови так за то, что дочь чуть сама себя не спалила, а он вообще-то надеялся, что этот досадный инцидент до него никогда не дойдет. Рой вздыхает, долго думает, что же ему делать. Решение приходит неожиданно. — Эли, не хочешь себе новую шляпку? — Как у тети Ризы? — у девочки тут же загораются глаза от восторга. Та самая тетя Риза недавно брала девочку с собой в театр и очень впечатлила ее своим шикарным внешним видом. — Да-да, прямо как у нее, только обещай папе не рассказывать, что тут случилось, хорошо? — Хорошо! — Элиана довольно улыбается и кивает. Мустанг очень надеется, что план прокатит.

***

В дом они чуть ли ни как воры проникают, лишь бы внимания Эдварда не привлекать. Вся их конспирация разваливается, когда свет в прихожей внезапно включается, а прямо в дверном проеме оказывается Эдвард с деревянной ложкой в руке. Видимо, они застали его прямо за готовкой. — Вы чего крадетесь как партизаны? — удивительно приподнимая бровь, вопрошает Элрик. — Да вот подумали вдруг вы с Солярис спите, не хотели будить, — на ходу выдумывает Рой. — Ну, я не сплю, готовлю ужин, — Эдвард переводит взгляд с мужа на дочь, замечает странное, — Какая у тебя милая шляпка Эли, ну-ка посмотри на меня, золотце. — Правда красивая, пап? — девочка послушно смотрит на отца и улыбается во все тридцать два. Нет, Эдварду не показалось. Бровей на лице дочери действительно не было. Вообще. –Мустанг. Рой, в это время почти добравшись до спальни, замирает как олень в свете фар. — Да-да, свет очей моих? — как можно нежнее говорит он, оборачиваясь на мужа. — Что с бровями Элианы? — подозрительно спокойно спрашивает Элрик. — Какими бровями? Всегда ж так было. Эдвард вздыхает, трет переносицу и считает до трех, чтобы не убить придурка на месте. — Милая, мой ручки и иди в свою комнату, хорошо? — обращается к дочери омега, и, дождавшись когда та скроется за дверью своей комнаты, с угрожающим видом прижимает мужа к стенке прихожей, — Мустанг, я тридцать часов ее рожал, ты думаешь, я не в курсе есть у нее брови или нет?! Эд шипит как кошка и легонько бьёт Роя деревянной ложкой по плечу. Алхимику в моменте становится немного страшно. — Она хотела поиграть в огненного алхимика, ну, и немного спалила себе брови, — на одном дыхании выдает Мустанг, понимая, что играть в дурачка больше не получится. — Немного спалила?! У нее их вообще нету, Рой! А если бы она себе лицо обожгла?! Где ты был вообще?! Элрик-старший все больше и больше начал превращаться в разъяренную фурию. Альфа тут же рассказывает всю историю целиком, надеясь успокоить свою пару тем, что ничего страшного и произойти не могло, но помогает слабо. Эдварду после рассказа все ещё хочется Роя убить, но он его придурка, любит, а потому лишь ещё раз бьёт Мустанга ложкой. Так, для личного успокоения. — Ладно, хорошо, допустим, — пыхтит Элрик, — Брови не зубы, отрастут, но ты помнишь, что у нас завтра планировалось? — Конечно, помню, фотосессия в честь инаугурации. Забудешь такое. Рой тут вроде как должен скоро фюрером стать и газетам очень хотелось для статьи об этом событии их семейное фото. — Именно! А у нашей дочери нет блин бровей! — Можно их нарисовать, — спокойно выдает алхимик. Эдвард, замахивающийся для очередного удара ложной, вдруг останавливается. — Это как? Ручкой ей намалюешь? — очень недоверчиво вопрошает он. — Солнце, ну что за варварство, я бы так с Эли никогда не поступил. Для такого давно существует косметика. — И она у тебя прямо сейчас есть? — Есть. Эд удивленно хлопает глазами. — Откуда? Мустанг едва-едва краснеет ушами, губы омеги от этого зрелища трогает легкая улыбка. — Скажем так, иногда я себе тоже могу, что-нибудь спалить. Особенно когда только учился огненной алхимии, — смущённо отвечает он. — Ладно, идем, покажешь, что умеешь, — наконец смягчается Эдвард и направляется в сторону детской. Рой облегченно выдыхает. Буря миновала. Когда Мустанг заканчивает вырисовывать на лице Эли вторую бровь, Эдвард скептически осматривает проделанную мужем работу. Выглядело действительно неплохо, видно, что Рой этим не в первый раз занимается. — Для фото сойдёт, — омега аккуратно поворачивает голову дочери в бок, чтобы посмотреть на ее профиль, — А потом, придется тебе, родной, ей рисовать брови пока новые не отрастут. Мужчина вздыхает и покорно опускает голову. Это, пожалуй, было, справедливое наказание за то, что он за Элианой не доглядел (хотя, конечно, очень хотелось сделать виноватым Жана, который оставил зажигалку в его кабинете… Ничего, он потом ему за это скажет пару ласковых).

***

На фото они все получаются просто отлично. Они даже попросили фотографа сделать копии для них. И теперь у каждого этот снимок стоит в рамочке на рабочем столе. И никто никогда не узнает что у Эли на этом фото спалены брови.