Best fams

      Вилка летит на огромной скорости в раковину, разносясь на всей квартире неприятным шумом, который явно услышали все его домочадцы.       — Ты сказал — что? — голос Хёнджина под конец фразы становится невероятно высоким, заставляя Минхо поморщиться. Он отлично знает, насколько эмоциональным может быть его отец, тем не менее, ожидал более спокойного разговора. — Вы с Джисоном — что?       — Да, мы встречаемся уже девять месяцев, пожалуйста, не воспринимай это так эмоционально.       — Ты мне предлагаешь воспринимать это не эмоционально? Минхо, я воспитывал тебя не для того, чтобы ты угробил свою жизнь из-за непонятной малолетки!       Минхо тяжело вздыхает, чтобы перевести дух, не идя на провокации старшего вывести его на повышенный тон. Он слишком хорошо знает этого мужчину, стараясь увести его диапазон голоса на более низкий, чему его всегда учил второй отец. Ещё в его подростковый период, когда взбалмошность характера Минхо начала проявляться, Хёнджин очень эмоционально реагировал на все сообщения из школы, что его младший сын грубо отвечает учителю или спорит с директором. В связи с этим, Сынмин сказал ему лайфхак, который всегда помогал — говори с ним спокойно, он очень податлив на тон своего собеседника.       — Пап, послушай, пожалуйста, — говорит успокоившийся Минхо, — он уже не малолетка, эти времена остались в прошлом.       — Нет, Минхо, это ты меня послушай, — отвечает спокойно Хёнджин, после чего возвращая свой голос в прежнее русло, — всё, что я всегда слышал от Чанбина с Чонином, что их сын снова что-то натворил, и постоянно им приходится вытаскивать его из передряг. Я против!       На это выдержки парня уже не хватает, — Да как ты можешь?! Он все ещё сын твоих друзей, и ты видел, как он рос! И ты сам всегда меня оставлял с ними, чтобы я за ними следил, а сейчас заявляешь, что я не могу с ним иметь отношения?       Минхо слышит, как открывается дверь родительской спальни наверху, после чего слышится голос, — все хорошо?       Сынмин обходит стоящего в дверях сына, вставая между ними. Он явно чувствует висящее напряжение в воздухе.       — Знаешь, что заявил твой сын? — Хёнджин переводит взгляд на мужа, возмущенно поджимая губы, на что Минхо только закатывает глаза и, разворачиваясь на пятках, выходит.       — Я тебя услышал, — громко произносит он, хлопая дверью комнаты.       Хёнджин хочет вновь возмутиться, но замолкает, расстроено смотря на Сынмина.       — Что произошло? — совершенно спокойно произносит мужчина, обнимая мужа за талию. — Вы давно так не ссорились.       — Он встречается с Джисоном, а я против, — Хёнджин расслабляется, кладя голову на плечо Сынмина. — Я очень переживаю за то, как это повлияет на Минхо. Он же… он…       Сынмин не торопясь поглаживает мужа по спине.       — Он его друг детства, и они проводили время вместе больше, чем Минхо находился дома. Джинни, я давно обращал твое внимание, что их близость отличалась от всех других его друзей, этого стоило ожидать.       — Хочешь сказать ты поддерживаешь это? — вновь возмущается Хёнджин, но достаточно быстро выдыхает, совершенно не желая ссориться ещё и с мужем.       — Джисон не плохой парень, и ты тоже отлично это знаешь. Да, он всегда был неусидчивым и любил влезать в передряги, но кто таким не бывает в его возрасте?       Хёнджин закусывает губу, совершенно не понимая, как стоит поступить. Они давно не пересекались семьями, но тот Джисон, которого он помнит, несерьезный и постоянно доставляет проблемы своим отцам. Если сначала многие драки Хана Чанбин списывал на его желание защитить Феликса, то, когда они выросли, и парень мог сам постоять за себя, драться Джисон не переставал. Даже сейчас, если Феликс устроился работать в компанию Чонина, то чем занимался их старший сын, ему не говорили. Обычно это было что-то вроде — он работает на фрилансе, пишет песни на заказ, пропадает сутками в студии. Это явно не то, что хотел бы Хёнджин для своего сына.       Сынмин отпускает его, чтобы заварить чай. В этот момент слышно, как хлопает сначала дверь комнаты Минхо, а после, спустя несколько секунд, и входная дверь.       — Он ушел, да? — устало спрашивает Хёнджин, хоть и знает ответ на свой вопрос.       Он сидит на кухне уставившись на кружку почти час, после того, как она уже остыла, и не понимает, когда все пошло не так, как он планировал для своего сына. Он вспоминает момент, когда подошел к Сынмину с визиткой из клиники и словами — я хочу детей. А после, не удержавшись, подбил сразу на второго, потому что ему было важно иметь детей от них двоих. Спустя столько лет, он отлично видит в Минхо свои черты, поэтому переживает ещё больше. Чан всегда был спокойным, отучился в университете, съездил по обмену учиться в Австралию и никогда не вызывал вопросов, в то время как младший, хоть и не был сильно буйным, однако характер парень проявлял очень часто. Поэтому общим решением было направить его энергию на воспитание детей друзей, которые не так давно появились у них. И это было отличным выходом из ситуации, потому что Минхо удивительно легко подружился с Джисоном и Феликсом.       Хёнджин не думал, что все обернется так и приведет к подобной ситуации.       Немного поразмышляв, он набирает номер сына, но слышит лишь механический голос, сообщающий о том, что абонент недоступен. После сразу набирая номер Чанбина, который берет трубку спустя пару гудков.       — Со Чанбин слушает.       — Только не говори, что ты все ещё не записал мой номер, — недовольно произносит мужчина.       — О, Джинни, привет, прости, все никак руки не доходят. Что-то хотел?       — Минхо у вас?       — Слушай, не знаю, с утра дома не был, а что? Позвони Джисону, он точно знает где он.       Хёнджин поджимает губы, после чего всё-таки спрашивает, — ты знал, что они встречаются?       — Конечно.       — Что?! — Хёнджин подскакивает с места, вновь чувствуя подходящую волну возмущения. — Почему ты не сообщил мне?!       — Потому что они взрослые мальчики и сами должны уметь разбираться в своих отношениях.       — Со Чанбин, они наши дети!       — И вот именно поэтому Минхо тебе не говорил, я уверен.       — В общем так, — грубо прерывает его Хёнджин, — если он у вас, отправь его домой, довези сам, не знаю, что угодно, но, чтобы он был сегодня дома.       Чанбин по ту сторону усмехается, кажется поджигая сигарету, — Хёнджин, а сам-то давно из дома на свиданки с Сынмином сбегал, потому что мамка была против?       Хёнджин уже откровенно злится, что никто не поддерживает его переживания.       — Сынмин был человеком, на которого я не боялся положиться, а Джисон мелкий засранец, который таскает везде с собой скейт, даже не планирует поступать учиться и шляется, где попало.       — Ты сейчас осуждаешь моего сына. Если ты звонил именно за этим, то я отключаюсь.       Хёнджин хмуриться, недовольно посмотрев на телефон и включив громкую связь, кидает его на стол.       — Я его не осуждаю, просто переживаю за Минхо.       — В таком случае, я точно не привезу его тебе. Если он будет жить у нас, так будет даже спокойнее. Пока.       Чанбин сбрасывает звонок до того, как Хёнджин начнет очередную триаду о его заботе о сыне. Всем изначально было понятно, что Минхо ближе всех общался с Джисоном. Конечно, Феликса он тоже искренне любил, всеми силами пытался поддержать его в попытках стать более уверенным в себе, но у них были совершенно другие отношения. Для Феликса старший был скорее наставником, поддержкой, человеком, у которого он мог спросить совета, в то время как именно Джисона Минхо с детства держал за ручку, успокаивал его истерики, стирая слезы с щек. Только Минхо мог видеть Джисона не задиристого и смелого, каким он показывался всем окружающим людям, только к нему он мог прийти побитый и не имеющий сил. Он знал, что с хёном можно не притворяться, что ты все сможешь. С хёном можно быть слабым. Только хёну он рассказал, как тяжело ему было всегда стараться защитить Феликса, когда они вместе жили в детском доме. Даже Чанбину с Чонином, как бы сильно он их не любил и уважал, Джисон не рассказывал о всех кошмарах, которые им пришлось пережить за те несколько лет, что они были только вдвоем против целого мира.       Хёнджин, не видящий всей картины в целом, не мог согласиться с подобным решением сына. Его расстраивает, что он, кажется, узнал об отношениях Минхо самым последним, значит именно ему он не хотел ничего говорить.       — Джинни, тебе стоит успокоиться, — спустя время начинает вновь разговор Сынмин. Он как никто другой понимает все переживания мужа, потому что, как бы банально это не звучало, это их ребенок. Целиком и полностью, — Я представляю, как сильно ты переживаешь за Минхо. Однако он уже не маленький мальчик, ему почти двадцать три, ты уже достаточно постарался, чтобы вырастить его хорошим молодым человеком.       Хёнджин отрывает свой взгляд от кружки, поднимая на Сынмина полные слез глаза.       — Дорогой, но ведь...       — Минхо уже взрослый. В конце концов, когда он начал бы с кем-нибудь отношения, я уверен, что в любом из вариантов ты бы отреагировал одинаково. Не вини себя сейчас в этом, пожалуйста, — Сынмин прижимает к себе мужа, укладывая его голову на свое плечо, — Наш сын поделился с тобой этой информацией, не для того, чтобы ты на него злился, он поделился, потому что хотел, чтобы его любимый отец был в курсе его жизни.       — Я никогда не был его любимым отцом, — начинает Хёнджин, но его грубо перебивают.       — Не спорь со мной, я тоже участвовал в его жизни и знаю, как он к тебе относится. Поверь, Минхо ожидал такой реакции на свои слова, но покажи ему, что ты некатегоричен. Ты же на самом деле не считаешь Джисона плохим?       — Нет, — говорит на выдохе мужчина, — просто я переживаю, что он будет тянуть Минхо ко дну.       — А ты не думал, что Минхо тот, кто вытянул Джисона с этого самого дна?       Хёнджин удивленно смотрит на своего мужа, пытаясь в полной мере осмыслить его слова. Отводя взгляд, он делает глоток уже давно остывшего чая, глубоко вздыхая, после устало закрывая свое лицо руками. Ему требуется долгие тридцать секунд, чтобы собраться силами и уверенно посмотреть на мужа.       — Передай Минхо, что я зову их с Джисоном на семейный ужин завтра вечером. С меня он все-равно трубку не возьмет, но тебе ответит. Я предупрежу Чана, что мы будем завтра ужинать не одни.       Сынмин довольно улыбается, поглаживая мужа по спине. Ему даже не нужно догадываться, сколько усилий Хёнджин приложил к решению позвать их вместе, чтобы познакомиться. Конечно, они знали Джисона и Феликса ещё с их восьми лет, когда друзья их только усыновили, однако завтра к ним придет не сын Чанбина и Чонина. Завтра к ним придет молодой человек их сына.       Внутри Хван Хёнджина буквально все пылает, когда он готовится к ужину в течение следующего дня. Он переживает, невероятно чертовски сильно переживает, когда нарезает салат, совершенно не слушая программу по телевизору, которая идет фоном. Он думает, о чем ему стоит поговорить с ними, что спросить у Джисона, как заставить его проявить свое отношение к их сыну, потому что Хёнджин хочет убедиться в искренности его чувств. Он обещал Сынмину, что доверится Минхо и не будет наседать на Джисона с ненужными расспросами, однако полностью заставить себя молчать он не сможет.       Когда время близится к началу ужина, Хёнджин не может найти себе места. Он постоянно переставляет тарелки на столе, просит Чана принести еще фужеров, на что его старший сын только слабо улыбается и обнимает отца.       — Пап, не стоит так переживать, Джи же не чужой нам человек и был в этом доме уже не раз.       — Я знаю, — вздыхает Хёнджин откидываясь в кресле.       — Поэтому не стоит так переживать, — слышится звонок, — я открою сам.       Чан оставляет отца одного, скрываясь в коридоре их квартиры. Хёнджин буквально не дышит, когда слышит звук открывающегося замка, а после заглушенные голоса. Он концентрируется на голосе Сынмина, который вышел встретить их сегодняшних гостей. Он понимает, что невероятно любит всех своих мальчиков, потому что они намеренно задерживаются в коридоре, чтобы дать возможность Хёнджину вновь научиться дышать.       — Папа, — слышит Хван голос своего младшего сына, который появляется в дверях их гостиной, где было решено провести сегодняшний ужин. Хёнджин поворачивает на него голову, и хочет уже что-нибудь сказать, как видит за ним уверенный взгляд темных глаз, которые служат напоминанием причины сегодняшнего ужина.       — Вы пришли, — Хёнджин буквально выжимает из себя улыбку.       Он обещал Сынмину. Он будет стараться.       — Джисон, рад тебя видеть, — произносит мужчина, оглядывая парня своего сына.       — Вы хорошо выглядите, господин Хван.       Джисон, если быть Хёнджину действительно откровенным, выглядит сейчас тоже достаточно хорошо для того буйного подростка, который навсегда отпечатался в голове. Мужчина замечает, что он одет в аккуратный, слегка поблескивающий на свету синий пиджак, и такие же, но без лишнего блестка брюки. Волосы, как и на одних из последних фотографий Чонина и Чанбина, все ещё отсвечивают синим, но это никак не рушит весь его образ. Контраст с Минхо, который одет в обычную футболку и джинсы, достаточно успокаивает Хёнджина. Ведь он понимает, что Джисон тоже готовился к этому вечеру.       Вскоре они все усаживаются за стол, начиная непринуждённую беседу. Джисон с улыбкой рассказывает, как они добирались до квартиры, потому что дождь застал нас очень не вовремя, но храни господи такси нас спасло.       — А разве вы были не у Чанбина с Чонином? — вдруг включается разговор Хёнджин.       — Нет, мы были в квартире Хана, — отвечает ему Минхо, уверено смотря в глаза отца.       — Не слышал от Чанбина, что они арендуют тебе квартиру.       Хёнджин намеренно игнорирует взгляд сына, наблюдая за поведением Джисона.       — Вероятно потому, что я ее купил не так давно, — голос достаточно ровный, спокойный. Джисон действительно был готов к этому вечеру.       — Кстати, вы выбрали диван? — Чан перетягивает внимание на себя.       — О, да, — довольно отзывается Минхо, наконец переставая прожигать взглядом дыру в отце. — Мы решили остановиться на том сером угловом, сошлись на мнении, что он самый удобный.       — Да, я тоже был за него, — улыбается брат Минхо, переводя взгляд на Хёнджина, — Джисон во всю занимается сейчас ремонтом, такую студию себе отбабахал в одной из комнат, я прям завидую.       — Ой, да ладно, просто работать так будет удобно.       — Ты сейчас где работаешь? — голос Хёнджина звучит слишком серьезно.       — Ну, вообще, по идее нигде.       Хёнджин планирует среагировать на эти слова, но сделать это не дает Минхо, — Джисон пишет песни для трех агентств, поэтому, пап, даже не думай ничего говорить на этот счёт.       — Я и не хотел, — врет Хёнджин, неосознанно подвигаясь чуть ближе к Сынмину в попытке найти поддержку. Для него этот ужин проходит тяжелее, чем он планировал изначально.       Сынмин незаметно для других кладет руку на поясницу мужа, самостоятельно включаясь в разговор. Все достаточно мило беседуют, а Хван только слушает, маленькими глотками потягивая вино. Он слушает, как его сын рассказывает о недавней поездке на Чеджу, которую ему подарил Джисон. Узнает, что Минхо уже почти половину вещей перевез к Джисону на квартиру, а после слышит смех Чана, который делится, как ему не хотелось им помогать с этим. Замечает сережки Минхо, которые, оказывается, ему почти год назад подарил Джисон. Узнает, что и новый телефон Минхо был куплен Джисоном.       Хёнджин понимает, что совершенно не знает о жизни своего сына ничего. Он всегда ей интересуется, спрашивает у Минхо, как прошла тусовка у друзей, весело ли они съездили в поездку, и как долго ему пришлось копить на телефон, и почему не попросил у него. Он всегда ей интересовался, вот только Минхо перестал ей с ним делиться.       Осознание накатывает на него так резко, что он не может сдержать выступивших слез, поэтому лишь наспех извиняется и покидает стол, направляясь, кажется, в их с Сынмином спальню.       — Папа, — подрывается Чан, но его останавливает спокойный голос Кима.       — Чан, пусть идет Минхо, — их младший сын переводит слегка встревоженный взгляд на отца, но, замечая в них лишь слабую улыбку и поддержку, кивает, направляясь в сторону ушедшего Хёнджина. — Так, Джисон говоришь, эту песню «Close», которая постоянно звучит на радио, ты написал?       Минхо слышит какие-то отголоски продолжающегося диалога, когда доходит до комнаты их отцов, аккуратно приоткрывая дверь. Он отлично знал, как пройдет их первый разговор, он отлично знал, что его отец не захочет принимать Джисона в качестве его парня, поэтому долго не решался говорить. Даже Хан его отговаривал, мол, если он ещё не готов, то необязательно обо всем рассказывать, но Минхо нужно было рассказать отцу.       — Пап, — начинает он, присаживаясь рядом с Хёнджином на кровать, слегка обнимая его трясущиеся плечи.       Хёнджин несколько раз вздыхает, успокаивая свое дыхание, перед тем, как начать говорить, — я ужасный отец, да? — он не смотрит на сына. — Я всегда был так счастлив, что мы решились с Сынмином завести детей. Знаешь, в то время было тяжело. Очень многие в нашем окружении отвернулись от нас, и мне очень хотелось, чтобы помимо нас двоих был ещё кто-то, кто будет рядом с нами, будет нашей семьей, — по ходу рассказа Хёнджин успокаивается, но так и не решается взглянуть на Минхо. — Когда появился у нас Чан, я не мог поверить своему счастью, что мы действительно стали родителями. А потом у нас появился ещё ты, и я так переживал. Так переживал, что нас будет для вас мало, что мы не справимся, что не сможем дать всего, что вы заслуживаете. И сейчас я понимаю, что действительно не справился.       — Пап, не говори ерунды, вы лучшие родители, о которых можно мечтать.       — Нет, Минхо. Я настолько был зациклен на том, чтобы дать вам всё, что собственноручно начал лишать вас того, что вы сами хотели. Мне очень стыдно за свою реакцию на твои отношения.       — Просто ты запомнил Джисона таким, каким он был лет 7 назад.       — Возможно, — Хёнджин наконец-то решается поднять взгляд на сына, в чьих глаза тоже застыли слезы. — Ты так быстро вырос, и я сам отправлял вас к близнецам, а теперь что-то говорю… Я правда ужасный отец.       Минхо, не выдержав подобных слов от своего отца, крепко его к себе прижимает, заставляя уткнуться в свою шею.       — Пап, не говори такого, мы с Чаном никогда не считали, что вы с папой плохие. Ни разу. Тут, скорее, я виноват, что даже зная, каким ты считаешь Джисона, не показал тебе, как сильно он изменился. И боялся тебе рассказать, какую большую роль в моей жизни он сейчас занимает, — они отрываются друг от друга, и Минхо продолжает со слабой улыбкой. — Джисон не сделает мне больно, он заботится обо мне и старается тоже во всем помогать. И он уже давно не тот бунтарь-подросток, каким был в школе.       — Я верю тебе, дорогой, — с мягкой улыбкой произносит Хёнджин.       — Дорогие, не хочу вас прерывать, но скоро уже подавать десерт, а вы так толком и не поужинали, — слышится голос Сынмина со стороны двери.       После этого слышен смех двух мужчин, дающий расслабиться всем, кто находится в этой квартире. Когда все вновь собираются за столом, там уже нет места какой-то неловкости или переживаниям. Хёнджин искренне интересуется жизнью Джисона, поражается тому, что один их его любимейших OSТов к дорамам — дело рук Хана, а после и вовсе напрашивается на новоселье.       — Ох, я думаю, что к следующему месяцу уже окончательно все закончу. Нужно будет обязательно всех собрать, моим отцам уже тоже не терпится побывать там, — смеется Джисон, поворачивая голову в сторону Чана, — Гюн же тоже сможет? Я у него не спрашивал, вдруг ты знаешь.       — Гюн? — хмурится Хёнджин, — кто такой Гюн?       — Чангюн — парень Чана, — переводит на брата взгляд Минхо, натыкаясь на полные паники глаза брата, — ты разве его ещё с родителями не зна…       — Чан!       Хёнджину пора привыкать, что у его сыновей появляются от него секретики.