Все ночи, полные огня...

POV Анна От Петра Михайловича в темно-коричневом сюртуке с отложным воротником и шейном шелковом платке цвета горького кофе незримыми волнами исходили излучаемые им гнев и крайней степени раздражение, а в теплом воздухе малой столовой, впитавшем в себя аппетитные ароматы разнообразных блюд, приготовленных «золотыми» руками Варвары, повисло физически ощутимое напряжение. Замерев рядом с Владимиром и слегка касаясь своим плечом его руки, я вдохнула полной грудью и медленно выдохнула, предчувствуя очередной назревающий конфликт между моим кровным отцом и любимым мужчиной. - Зачем вы приехали, князь?.. Насколько мне помнится, я не приглашал вас в гости?.. – через несколько долгих мгновений тяжелой напряженной тишины холодно заговорил барон с проскользнувшей в конце фразы мрачной иронией. - Будь моя воля, век бы мне не бывать в вашем «гостеприимном» доме… Однако от Михаила я узнал, что здесь находится моя дочь, и приехал за ней… И хочу вам напомнить, барон, что теперь Анастасия – княжна Долгорукая, а не ваша крепостная девка, так что будьте добры относиться к ней соответственно… А сейчас мы с дочерью уходим, и вас в своем доме я также в гости не жду… - с нескрываемым раздражением в достаточно громком голосе с потемневшими от гнева глазами ответил мой отец, стукнув дорогой тростью по начищенному до блеска дворовыми темному паркету, всё решив за меня и даже не поинтересовавшись моим мнением. - Анна никуда не пойдет, она останется в моем доме рядом со мной, а завтра утром мы обвенчаемся… - ледяным непререкаемым тоном изрек мой любимый человек, бережно взяв меня за руку и переплетая свои горячие пальцы с моими прохладными тонкими пальчиками, и я легонько сжала его ладонь в ответ. В столовой вновь повисла гнетущая тишина, а по удивленному и побледневшему вмиг лицу Петра Михайловича пронесся целый сонм самых различных эмоций, молниеносно сменяющих друг друга, что меня напугало, а вдруг князю опять станет плохо с сердцем. Но в этот раз вроде всё обошлось, а через минуту, нервно прокашлявшись, отец гневно заговорил, и его слова меня совсем не обрадовали… - Вы, Владимир Иванович, собираетесь обвенчаться с моей дочерью без моего отцовского благословения?.. И вообще я не вижу в этом поспешном венчании никакой необходимости и не считаю его целесообразным… Вы ведь вскоре уезжаете воевать на Кавказ, откуда можно и не вернуться… Если Бог даст, и вы вернетесь, тогда можно будет обсудить вопрос о вашей свадьбе с Анастасией, если на тот момент она, конечно, еще не будет замужем… - также жестко и категорично промолвил князь, и я еще раз смогла убедиться, что он против моих отношений с Владимиром, а перемирие между мужчинами, я уже даже не говорю о мире, если и наступит, то очень не скоро. - Значит, обойдемся без вашего благословения… - с мрачным сарказмом в холодном низком голосе произнес барон и после уже серьезно добавил, - Пётр Михайлович, вы можете считать всё, что вашей душе угодно, в данный момент это не имеет никакого значения… Хотите вы того или нет, мы с Анной в любом случае завтра обвенчаемся… И вообще вам не кажется, что наш разговор становится слишком однообразным?.. Будьте так добры, покиньте мой дом и впредь без приглашения не приезжайте… - Я покину ваш дом, барон, притом с большой радостью, но только вместе с моей дочерью… И без моего согласия моя дочь ни за кого замуж не выйдет… А теперь мы с Анастасией уходим… - князь выжидающе посмотрел на меня тяжелым гневным взглядом, но я осталась неподвижно стоять на месте, не отпуская руку любимого человека, я уже всё для себя решила. - Пётр Михайлович, я от всего сердца благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, но я люблю Владимира и завтра стану его женой… Простите меня, если сможете… - впервые за эту малоприятную беседу подала голос я, ведь речь шла непосредственно обо мне и моей жизни, чувствуя жар, исходящий от горячих пальцев хозяина поместья, мягко сжимающих мои, и его безмолвную поддержку, придающую мне сил. Я старалась говорить максимально вежливо, спокойно и мягко, пытаясь хоть немного снизить эмоциональный накал, если уж погасить этот конфликт между моим отцом и дорогим мне мужчиной не в моей власти. - Что ты сказала?.. Против моей воли ты выйдешь за барона?.. – словно не поверив своим собственным ушам, пораженно изрек князь, на автомате отступив на шаг назад и с нескрываемым разочарованием на лице покачав головой, а в следующую секунду озвучил все эмоции и мысли на этот счёт вслух. – Ты очень разочаровала меня, Анастасия… Очень… Потеряв сына, я думал, что обрел дочь, но увы… Как жаль, что ты выросла такой неблагодарной… Это крайне печально… Владимир определенно плохо на тебя повлиял… Сейчас ты поставила чужого человека выше своей семьи, своих родных… Смотри, чтобы в будущем не пришлось жалеть об этом поспешном решении… Жизнь, она долгая… Жизнь прожить – не поле перейти… Высказавшись, Пётр Михайлович резко развернулся и стремительно покинул малую столовую, а я отпустила руку моего любимого, отошла к удобному диванчику и без сил опустилась на него, чувствуя себя полностью выжатой и морально опустошенной, словно лишенной жизненной энергии, слыша удаляющиеся по длинным коридорам имения тяжелые быстрые шаги князя. Володя подошел к широкому окну с белоснежным тюлем и светлыми подвязанными шелковыми портьерами с парными вазами из дорогого расписного фарфора с нежно-розовыми розами с сочными зелеными стеблями и листьями в них, стоящими на специальных подставках по обе стороны от окна, а я бессильно прикрыла веки. В моей голове продолжали звучать разочарованные речи князя, я разочаровала его, огорчила, расстроила, поссорилась с кровным отцом, но ведь я вовсе не желала этого, но и отказаться от Владимира я просто не в силах, кроме него мне никто другой не нужен, он и есть моя семья. И мне хотелось надеяться, что со временем Пётр Михайлович сможет это понять и простить меня… В любом случае об этом принятом только что судьбоносном для меня решении я не жалела, в Петербурге у меня было много времени, чтобы всё хорошенько обдумать и в полной мере осознать, чего я хочу на самом деле, а желаю я лишь одного, быть женой барона Корфа и никого иного… Через пару минут вернувшись из состояния некой прострации, я открыла глаза, поднялась на ноги и подошла к безмерно дорогому мне мужчине, по-прежнему стоящему у окна со скрещенными на груди руками и задумчиво смотрящему вдаль. На улице же в весенних сумерках князь Долгорукий в черном кашемировом пальто садился в свой экипаж, в раздражении сильно хлопнув дверцей. Карета, запряженная двумя гнедыми лошадьми, с крепостным конюхом на козлах плавно тронулась с места, пересекла большой двор перед поместьем Корфов, выложенный камнем, и стала удаляться по широкой аллее обширного лиственного парка перед усадьбой, ведущей к высоким кованым воротам, днем всегда открытым, выезду из огороженной территории вокруг имения. Природа просыпалась после долгой холодной белой зимы, и весна окрасила парк своими пока еще робкими мазками, из почек на высоких многолетних деревьях появлялись свежие сочные зеленые листочки, всюду возвращалась жизнь. И мне самой хотелось жить и дышать полной грудью, завтра один из самых счастливых дней в моей жизни, я стану женой любимого человека… - У твоего «драгоценного» папеньки просто уникальная способность, портить настроение всем вокруг… - мрачно усмехнулся Владимир уголком красиво очерченных губ, проводив взглядом скрывшуюся из вида коляску моего отца с гербом Долгоруких, хозяину усадьбы своим неожиданным визитом князь испортил настроение однозначно, да и мне самой тоже, если быть честной. Но ничего с этим уже не поделаешь, что произошло, то уже произошло… - Пётр Михайлович уже уехал, не думай о нем… - тихо выдохнула я и ласково обняла Володю со спины, прижавшись щекой к плотной серой ткани его сюртука и ощущая через нее живое тепло, даже жар, идущий от сильного тела высокого, статного, привлекательного мужчины, разбившего немало слабых женских сердец. - Аня, ни твой отец, никто другой не сможет забрать тебя у меня, я этого не позволю… Никому не отдам мою любимую женщину… Никому… - уже гораздо мягче промолвил барон своим насыщенным бархатистым тембром, плавно развернувшись ко мне лицом, хотя на периферии его серых глаз цвета грозового неба еще клубился мрак. Левой рукой он бережно обнял меня за талию, а горячими пальцами правой ласково провел по моему лицу, виску, щеке и подбородку, после чего склонился ко мне и нежно поцеловал меня в миниатюрный носик. - Нос совсем холодный… Замерзла?.. Идем в гостиную, поближе к камину… - заботливо и в то же время безапелляционно изрек мой любимый и выпустил меня из своих жарких объятий, в которых мне было так хорошо, тепло и спокойно. Взяв с обеденного стола серебряный колокольчик для вызова прислуги, дорогой мне человек громко позвонил в него, и вскоре явилась крепостная горничная, коей барин велел убрать с пола осколки разбитого бокала, после принести нам в гостиную кофе, крепкого черного с коньяком – ему, и со сливками – мне, а потом затопить баню. В одной из просторных уютных гостиных на первом этаже мы разместились на диване поблизости от горящего камина с тихо потрескивающими сухими поленьями, медленно пожираемыми огнем, дарующим взамен свое тепло. Горячий ароматный кофе был выпит, и фарфоровые чашечки из-под согревающего напитка из зерен перекочевали на овальный журнальный столик неподалеку. Я скинула атласные домашние туфельки на персидский ковер и с ногами забралась на обитый шелком диванчик, удобно устроившись в объятиях хозяина усадьбы и расслабленно положив голову на его сильное плечо, мы ни о чем не говорили, но молчание было приятным и комфортным, а тишина наполняющей. Многочисленные свечи горели в бронзовых канделябрах, освещая дорогое убранство гостиной своим мягким теплым светом, а их золотистые огоньки едва заметно колыхались под невидимыми глазу воздушными потоками. Задумчивый взор серых глаз барона цвета пасмурного осеннего неба с проседью был устремлен на танцующее в большом камине из белого мрамора оранжево-алое пламя, сам он был сейчас рядом со мной, но его мысли в эти минуты явно блуждали где-то далеко отсюда. Мои же собственные бессвязные расплывчатые мысли пролетали в голове одна за другой, не задерживаясь пред моим внутренним взором и сменяясь следующими, пока одна из них ни заставила меня вернуться из состояния блаженной полудремы и открыть глаза. Мне вспомнились слова местной ведьмы Сычихи, оказавшейся родной тётей Владимира по матери, сказанные ей на отпевании дядюшки в церкви перед похоронами, адресованные мне, «Любовь, которую ты ищешь… Она совсем рядом…». И ведь колдунья оказалась права, мы с Володей знакомы много лет с самого детства, мы выросли в одном доме, сам того не желая, гордый благородный барин полюбил крепостную воспитанницу своего отца, а со временем и в моем сердце проснулись ответные чувства к нему. А уже завтра мы станем мужем и женой… Год назад я бы просто не поверила, если бы кто-то сказал мне об этом, ибо даже сама эта мысль уже являлась невероятной, невозможной, нереальной, но у непредсказуемой судьбы на нас оказались свои планы. А еще мне захотелось задать любимому вопрос, касающийся моей дальнейшей жизни, ведь теперь мы – семья, а значит, и жизнь у нас общая, что я и сделала в следующую секунду. - Володя, ты не будешь против, если я продолжу преподавать музицирование и пение детям Императора в Зимнем?.. – подняв голову с плеча моего мужчины, негромко поинтересовалась я, на что он перевел взгляд своих серых глаз цвета холодного Балтийского моря на меня, несколько долгих мгновений помолчал, явно обдумывая услышанное, а после заговорил. - Если бы мне не нужно было отбывать на Кавказ, я был бы против, место моей жены рядом со мной, а не во Дворце с детьми Государя с утра до вечера… Не хочу ни с кем тебя делить, Аня… Но поскольку я уезжаю, то не буду против, хочешь преподавать музыку в Зимнем – преподавай… - спокойно ответил дорогой мне человек и вновь слегка игриво поцеловал меня в аккуратный носик, и я была благодарна ему за искренность и за его согласие, поскольку не желала целыми днями в одиночестве сидеть дома в столичном особняке Корфов, уж лучше быть учительницей детей Его Величества. Не отправляйся Владимир воевать на Кавказ, был бы совершенно другой разговор, но он уезжает, и ничего с этим не поделаешь… - Помнишь, когда мы с Никитой пытались сбежать, на кладбище ты сказал, что в память об отце отпустишь меня?.. Ты бы действительно отпустил меня, если бы я тогда решила уйти?.. – также негромко, но абсолютно серьезно снова спросила я, озвучив вслух вопрос, время от времени всплывающий у меня в голове, желая получить на него ответ барона, ибо в противном случае эта мысль продолжит периодически терзать меня. Хозяин имения взглянул на меня с мимолетным удивлением, пробежавшим по его красивому лицу с тонкими аристократичными чертами, явно не ожидая подобного вопроса, и через пару секунд уверенно произнес: - Куда мне нужно было отпустить тебя, Аня?.. Холодной и голодной без денег скитаться по городским улицам до первой проверки документов?.. Ты не хуже меня знаешь, беглых крепостных ничего хорошего не ждет… Едва ли Никита, будучи таким же беглым холопом, смог бы о тебе позаботиться… При отсутствии документов вскорости вы оказались бы в полицейском участке, откуда бы вас вернули обратно в поместье, вот и весь сказ… И только одному Богу известно, что могло случиться с тобой на улице за это время бродяжничества… Однако мне не хотелось возвращать тебя в имение силой, и я понадеялся на твое благоразумие, что ты вернешься сама… Думаю, побывав в борделе у мадам де Воланж, ты поняла, что Петербург, да и любой другой город немилосерден к молодой красивой женщине, не имеющей жилья и средств к существованию… Заработать себе на жизнь она может лишь одним способом – своим телом… Когда ты ушла в ночь из столичного особняка и бесследно исчезла, я чуть с ума не сошел из-за беспокойства за тебя… Больше всего я боялся, что уже не найду тебя живой, ибо ночные улицы столицы опасны, к тому же стояли морозы… Что бы ни произошло, никогда не уходи из дома, слышишь… Всё можно исправить, даже после крупной ссоры можно помириться, а вот смерть исправить нельзя… Андрея больше нет, и этого при всем желании не исправишь… Аня, потерять тебя – для меня равносильно тому, что лишиться души… Ты – моя любовь, моя душа, мое сердце… Высказавшись, мой любимый замолчал, мягко обхватил мое лицо своими большими горячими ладонями и в нежном долгом поцелуе коснулся обжигающими губами моего лба, а в моей душе разлилась невыразимая словами нежность к нему. «Странствования» по Петербургу после того, как получив отказ из Императорских театров, на самом деле адресованный предприимчивой Полине, назвавшейся моим именем, я на эмоциях в полном отчаянии с ощущением краха всех надежд абсолютно необдуманно ушла из особняка Корфов на Фонтанке, показали мне другую сторону жизни и многому меня научили. Высокий молодой темноволосый офицер, изначально принявший меня за заплутавшую в столице благородную даму, сначала хотел проводить меня к отцу или мужу, а когда понял, что ни первого, ни второго у меня нет, и я ищу работу, то сразу бесцеремонно предложил мне заработать денег своим телом. А уж про мадам де Воланж и ее увеселительное заведение для обеспеченных мужчин, где меня страстно возжелал граф Кайзерлинг, мне и вспоминать не хотелось. Хвала небесам, что Владимир вовремя нашел меня и спас из рук этой хваткой женщины, у коей было всё схвачено вплоть до губернатора, и ее верного слуги… «Весь участок на мои червонцы живет…», со снисходительной улыбкой заявила она, когда я заикнулась об обращении в полицию… Я своими глазами увидела, что Петербург – это не только блестящие балы в Зимнем Дворце и маскарады в особняках богатых аристократов, того же графа Потоцкого, спектакли в Императорских театрах, изысканные салоны, обычно принадлежащие знатным дамам, и роскошные ресторации. Столица – это еще и бордели с куртизанками, и хозяева этих заведений, у которых всё схвачено, и их похотливые посетители, считающие, что деньги решают любой вопрос, и продажные жандармы, давно забывшие о совести и справедливости, и благородные лишь с виду мужчины, готовые чинно проводить до дома замужнюю знатную даму, а после преспокойно предложить простой девушке без денег и положения провести с ними ночь за материальное вознаграждение. У медали всегда две стороны… «Место кошки у печки, а бабы около мужика…», не раз по-простому говорила добросердечная Варвара, имея в виду, конечно же, дворовых, но если так подумать, то ее слова применимы к женщинам всех сословий. Мы живем в мире мужчин, и именно мужчина может защитить нас от всего дурного, дать чувство спокойствия, уверенности и безопасности, ведь быть замужем, и значит, быть за мужем. Я даже не сомневаюсь, что Владимир защитит и убережет меня от всего зла в этом мире, за ним я буду, как за каменной стеной, уже завтра я стану его женой, и я очень хочу стать еще и матерью нашего сыночка или дочки. - Не волнуйся, я больше никуда не уйду… Блуждая по Петербургу, я многое для себя поняла… Я люблю тебя, Володя… Я так сильно тебя люблю… - прошептала я, глядя в серые очи хозяина усадьбы цвета расплавленного серебра, в коих я тонула, мрак в них успел рассеяться, и теперь их теплый и ласковый взор согревал меня изнутри. Своими нежными руками я оплела шею барона, остро осознавая, какая же это роскошь – в любую минуту иметь возможность обнять любимого человека, услышать его голос, вдохнуть его родной до боли запах, коей вскоре я буду лишена, моего мужа ждет Кавказ, а нас ожидает долгая разлука. Я не узнал бы о любви, если бы не ты, И просто так прожигал года. С тобою я легко в любой лабиринт, И за тебя под дуло у виска…* Обволакивающий шепот дорогого мне человека обжег мои уста, после его горячие губы накрыли мои в требовательном страстном долгом поцелуе, а гладкий умелый язык мужчины по-хозяйски проник в мой покорно приоткрывший рот. Игриво лаская и оглаживая мой язычок, параллельно он мягко уложил меня на диван, и я ощутила благословенную тяжесть его сильного тела поверх своего. Когда воздух в легких закончился, барон нехотя чуть отстранился от меня, давая мне и себе возможность вдохнуть, которой я незамедлительно воспользовалась, а сам стал влажными обжигающими поцелуями спускаться по моей шее к плечу. Я же блаженно прикрыла глаза, своими тонкими пальчиками ласково перебирая темные короткие шелковистые прядки на его затылке, тяжело дыша и тихонько постанывая от обилия приятных ощущений внизу живота, где разливался жар желания, уже знакомая мне сладкая тяжесть, мое тело чутко откликнулось на ласки любимого и оно желало продолжения. Но неожиданно всё закончилось… К моему сожалению Владимир перестал меня обнимать и целовать, поднялся сам и помог мне сесть на диване, я несколько раз моргнула, выплывая из горячего марева и возвращаясь в реальность, и расправила ладонями складки на подоле своего серого шелкового платья, подаренного мне им самим. - Ты сводишь меня с ума, Аня… Уже поздно, иди отдыхать, завтра нам рано вставать, а я пойду схожу в баню… - хрипловато выдохнул Володя с тлеющими на периферии серых глаз цвета сгоревшего пепла угольками желания, нежно поцеловал меня в лоб своими горячими губами, легко поднялся на ноги и покинул гостиную через распахнутые двустворчатые двери своей бесшумной кошачьей походкой, оставляя меня одну. Глубоко вдохнув полной грудью и медленно выдохнув нагретый огнем в камине теплый воздух, дабы прийти в более-менее нормальное спокойное состояние, я прикрыла веки, а в моей голове вновь прозвучали недавние тихие слова хозяина усадьбы, «С тобою я легко в любой лабиринт… И за тебя под дуло у виска…». И мне вспомнилось, как ранее Михаил рассказывал, что во время дуэли с Цесаревичем барон вместо выстрела в Наследника приставил пистолет к своему виску и спустил курок, и только счастливая случайность, пистолет дал осечку, спасла ему жизнь. В противном случае моего любимого уже бы не было в живых… Мой мужчина совершенно не боится умереть, у него словно отсутствует инстинкт самосохранения, наоборот, в какой-то степени он даже склонен заигрывать со смертью, «ходить по острию ножа». В его серых очах цвета расплавленного серебра нет страха, и эта отчаянная смелость немного пугает меня в нем, ибо я беспокоюсь за дорогого мне человека. Но в то же время я хорошо понимаю, что Владимир никогда не станет благоразумным и рассудительным Михаилом, он просто другой, у него другая суть, иная душа, мятущаяся и зачастую не находящая покоя, и другим Володя уже не станет. Я могу любить его лишь таким, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками, и я люблю, всем сердцем люблю… Через несколько минут открыв глаза и поднявшись на ноги, я тоже покинула уютную теплую гостиную и направилась в сторону господской кухни, мне хотелось поговорить с Варей, заменившей мне мать, обсудить с кухаркой состоявшийся ранее неприятный разговор с Петром Михайловичем. Меня все же беспокоила эта ссора с кровным отцом, и я желала услышать совет простой, но по-житейски мудрой женщины, прожившей жизнь. *** - Как сказал сам князь, «Жизнь, она долгая… Жизнь прожить – не поле перейти…». Конечно, не сразу, но со временем Пётр Михайлович смирится с твоим браком с бароном… Не переживай об этом, Аня… Жизнь всё расставит на свои места… - успокаивающе промолвила заботливая Варвара, напоившая меня горячим вкусным ароматным некрепким черным чаем с мятой и медом и накормившая вернувшегося с повторной прогулки упитанного Лучика вареной курочкой и свежим творожком, когда я пересказала ей беспокоящий меня неприятный разговор с отцом. - Надеюсь, так оно и будет… Завтра утром мы с Владимиром обвенчаемся в уездном храме… Но стоит мне лишь подумать, что Володя погибнет на этой проклятой войне, не вернется обратно с Кавказа, что я больше не увижу его, как у меня внутри всё холодеет и обрывается, а сердце в груди болезненно замирает… Я не представляю, как буду жить, если моего любимого не станет… - поделилась я своими глубинными переживаниями с дородной женщиной с убранными в пучок пшеничными волосами в цветастом платье и светлом переднике поверх, отодвинув пустую кружку из-под выпитого чая в сторону. Довольный наевшийся котенок, свернувшись пушистым серым клубочком, мирно дремал на длинной деревянной лавке рядом со мной, в просторной господской кухне с большой каменной печью, как всегда, было тепло и уютно, а мне на душе было неспокойно, меня одолевали непрошеные мрачные думы. - Не думай о плохом, Аня… Гони от себя дурные мысли прочь… Мы все будем молиться за барина… Твоя любовь будет беречь Владимира Ивановича… И, дай, Бог, он вернется домой живым и здоровым… А сейчас иди лучше прими ванну, отдохни, поспи, невеста должна быть свежа и прекрасна, как майская роза… - поднимаясь из-за простого непокрытого деревянного стола и забирая наши пустые чашки, таким же мягким успокаивающим голосом сказала кухарка, и разумом я понимала, что она права, от моих переживаний никому толку нет, но не могла унять сердце и перестать беспокоиться за мужа. - Ты права, Варечка… - согласилась я, ласково погладила умильно спящего котишку по спинке и тоже встала из-за стола, простившись с Варварой до завтра. Покинув кухню, я решила последовать ее совету и велела встретившейся мне по пути крепостной горничной наполнить для меня горячую ванну. *** Полюбовавшись в своей спальне на роскошный подвенечный наряд на портновском манекене из нежнейшего шелка и тончайшего кружева, пошитый по последней французской моде и украшенный по лифу белыми морскими жемчужинами, отглаженный крепостной прислугой и готовый к примерке, я еще раз убедилась, что у барона Корфа превосходный вкус, тонкий и изысканный, он видит красоту в ее лучшем воплощении. С помощью служанки я сменила платье с корсетом на атласный халат и вскоре уже отправилась принимать ванну, где тщательно вымыла свое женственное тело и длинные светлые густые волосы, после чего вернулась в свою шелково-розовую девичью опочивальню, где ярко горел разожженный прислугой камин, согревая воздух в помещении. Скинув халат на резную спинку кресла, я надела на чистое тело свежую ночную сорочку на тонких бретелях из гладкого салатного шелка, приятного коже, с черным кружевом из комплекта с вышеупомянутым халатом и легла в кровать под атласным розовым балдахином, подвязанным лентами в тон к четырем опорам. Под легким, но теплым пуховым одеялом было хорошо и уютно, огонь тихо потрескивал в камине, золотистые огоньки зажженных свечей в бронзовых канделябрах освещали спальню своим мягким теплым светом, разгоняя ночной мрак, однако сон ко мне сегодня упорно не шел. Пролежав несколько часов, за какие мои длинные волосы успели полностью высохнуть, я выбралась из уютной постели, накинула поверх сорочки халат в пол, подвязав его под пояс, обула на ноги атласные домашние туфельки и решила сходить вниз на кухню, дабы попить воды. Ранее я забыла сказать горничной, чтобы та принесла ко мне в опочивальню кувшин с водой, и теперь придется идти самой… Наступила ночь, и большой двухэтажный господский дом погрузился в сон, стихли звуки дня, и тишина, пронизанная холодным мистическим серебристым лунным светом, разлилась по комнатам и коридорам поместья. Выпив стакан прохладной чистой воды на опустевшей господской кухне, я пошла обратно и, встретив одну из горничных, решила поинтересоваться у нее, где сейчас ее хозяин. - Барин еще в бане, я недавно повторно носила туда Владимиру Ивановичу вино… - вежливо ответила молоденькая русоволосая девушка в темном закрытом платье и белоснежном переднике поверх, и я отпустила ее, а сама дошла до лестницы с резными перилами, ведущей на второй этаж, и остановилась, вдруг передумав возвращаться к себе. Похоже, сегодняшней весенней лунной ночью моему любимому не спится также как и мне, так почему бы мне тогда не пойти к нему, вдвоем бодрствовать не так скучно, к тому же за эти несколько часов порознь я успела соскучиться по моему мужчине… Накинув на плечи свое бежевое кашемировое пальто, я вышла из дома, довольно быстрым шагом прошла по дорожке, ведущей к деревянной бане неподалеку, поскольку ночью на улице было весьма прохладно, потянула тяжелую дверь на себя и вошла в предбанник с висящими на стене березовыми вениками, где меня тут же окутало теплым воздухом. Повесив пальто на крючок на противоположной стене, где на соседнем уже висел темно-бардовый халат хозяина усадьбы, он не стал себя утруждать и надевать верхнюю одежду, дабы дойти до бани, я скинула с ног туфельки, тихо открыла дверь парилки и вошла внутрь. В помещении с длинными деревянными лавками, наполненном теплым влажным паром, витал приятный аромат трав, в паре напольных бронзовых канделябрах горели оплывающие свечи, а Владимир в полотенце на бедрах, доходящем ему до колен, расслабленно сидел на одной из лавок с прикрытыми веками, опершись спиной и затылком о стену, и как будто дремал. На мое появление он никак не отреагировал, видимо, просто не услышал, его руки лежали на коленях, а по светлой коже лица, шеи и груди вниз стекали прозрачные капельки пота. Я же почувствовала, как во мне просыпается что-то глубинное, женское, еще плохо знакомое мне, меня прямо притягивало к красивому сильному мужчине, хотелось прикоснуться к нему, провести пальцами по его широкой груди с темными волосками и узнать их на ощупь. На небольшом круглом столике неподалеку стоял почти полный кувшин с красным вином, один барон за вечер уже выпил, наверняка сухим, ибо он не любит сладкое, хрустальный бокал на тонкой ножке с бордово-алой жидкостью на дне и уже наполовину пустое блюдо с различными нарезанными фруктами. Развязав пояс халата, поскольку в одежде здесь было жарко, я тихонько прошла вперед по теплому деревянному полу, присела на корточки около дорогого мне человека, пальцами мягко коснулась его правой кисти с красивыми длинными пальцами несостоявшегося пианиста с тяжелым фамильным золотым перстнем с бриллиантом на среднем и негромко позвала: - Володя… Владимир тут же открыл глаза, оторвал голову от стены, несколько раз сонно моргнул, он явно задремал в теплой бане, а я, так вышло, его разбудила, с удивлением взглянул на меня своими серыми очами цвета сгоревшего пепла и чуть хрипловато после сна выдохнул: - Что ты здесь делаешь, Аня?.. Почему не спишь?.. Наверняка, уже за полночь… - Мне не спится, сон не идет… Позволь мне остаться с тобой… - искренне ответила я и в порыве нахлынувшей нежности наклонилась и ласково поцеловала тыльную часть руки любимого мужчины. - Аня, пойми, я живой, не бесчувственный, в моих венах течет кровь, а не вода… Ты – моя любимая и желанная женщина, я не смогу чинно сидеть с тобой в бане и пить вино… Поэтому лучше тебе сейчас вернуться в свою спальню и лечь спать… - негромко изрек слегка нетрезвый хозяин имения со вспыхнувшими в глубине его серых глаз цвета расплавленного серебра угольками желания, медленно скользя захмелевшим взглядом по моему лицу, словно пытаясь отыскать что-то мне неведомое. И я отлично понимала, о чем он говорит, о сексуальной близости, но ведь уже завтра утром мы обвенчаемся, так какая разница, станем мы близки сегодняшней ночью или завтрашним днем, для меня никакой. - Я хочу остаться с тобой, Володя… Не прогоняй меня… - поднимаясь в полный рост, тихо, но уверенно промолвила я с легкой ласковой улыбкой, всё для себя внутренне решив. Теперь осталось лишь дождаться решения барона Корфа…