Жестокость

Энди поставила бокалы и, отойдя на шаг, прищурилась, оценивая стол. Да, кажется, все готово к гостям. Их личный праздник с Дагом, Лили и Алексом — их новым приятелем, работающим в полиции. Итого, как любил смеяться Даг, теперь у них есть журналист, искусствовед, финансист и полицейский — готовая преступная группировка. Она взглянула на часы и сняла фартук. Пятница вечер, но можно не беспокоиться — никаких срочных звонков, никаких вызовов и тому подобного. Телефон валялся где-то на дне сумки. На работу в «Зеркало» теперь только в понедельник. Жизнь прекрасна — впереди выходные. Под фартуком она разгладила юбку — модную, красивую, одну из тех, что она не смогла вернуть в Шкаф. Она вздохнула с легкой грустью, «Подиум» — это навсегда, пусть она и попыталась оставить его где-то в осеннем Париже. И сегодняшняя встреча, конечно, тоже начнется с поддразнивания и новостей про Миранду. Друзья всегда снабжали ее самыми свежими сплетнями и новостями о ней. Так что она всегда была в курсе: куда ездила, с кем встречалась и много другого. Не то чтобы она очень хотела это слушать — забыть было бы предпочтительнее, но когда работаешь с человеком так близко, неизбежно… привыкание. Так она это называла, чувствуя беспокойство за судьбу Миранды. Громкий стук в дверь и, не успев пройти, Лили с порога задала вопрос о телефоне Энди. — Алекс дозванивается тебе битый час, Энди. Боюсь, что-то не так с твоей Королевой, — Лили сняла пальто и развязывала шарф, встревожено оглядываясь по сторонам. — Очередной кризис в отделе красоты? — пошутила Энди, изо всех сил желая, чтобы тревога, скручивающая живот, заткнулась. Лили только взволнованно посмотрела на нее, а в квартиру зашел Алекс в форме. Его лицо выражало озабоченность. Энди села на ближайший стул. — Да что с вами… вы же меня разыгрываете? — Энди, это все неофициально… — Алекс снял фуражку. — На них с мужем напали, хотели ограбить. Там было оружие. В мужчину стреляли. — Миранда? — она не узнала свой голос — настолько перехватило горло. Лили поспешила сжать ее плечо. — Она цела, ее несколько раз ударили и… сорвали украшения. Забрали сумку, в которой был мобильник. Она не сразу вызвала скорую… и муж скончался. А она, — Алекс сделал паузу, переминаясь с ноги на ногу. — Когда ее доставили в участок для показаний, Господи, она была вся в его крови. Смотреть было страшно. Я звонил тебе, думал, может, с кем-то знакомым ей будет полегче. Прости… — Где она сейчас, Алекс? — Энди поднялась на ноги. — В окружной больнице. У меня патрульная машина тут… Тебя отвезти? Пока машина неслась по улицам вечернего города, она не знала, куда себя деть. Куда смотреть, что она скажет, что надо сделать. Алекс сказал, что девочек в городе нет, что она отказалась вызывать кого-то из родных и близких — просто позволила отвезти себя в дежурную больницу. Представить было страшно — без телефона, без родных. Одна? Самая обычная больница — с раздраженными постовыми медсестрами, пустыми коридорами с одинокими разрисованными скамьями и тусклым освещением. Если бы не значок Алекса, она бы еще неделю объяснялась с персоналом. А так уже стояла у двери в палату. Одна в палате Миранда была только потому что того требовал полицейский протокол, она — потерпевшая. Энди ожидала увидеть в коридоре Эмили, Найджела — ну хоть кого-то. Палата была небольшой, запах крови плохо перебивали запахи моющего средства и антисептика. Три койки. На одной поднято изголовье, на тонкой подушке лежала женщина, отвернув голову к окну. Она не обратила внимания на звук открывшейся двери, ничего не сказала, не повернулась. Энди несмело подошла ближе. Руки спокойно лежали поверх одеяла, одна забинтована от локтя до ладони. — Миранда? Наконец, женщина пошевелилась на кровати и медленно повернула голову. Разумеется, она узнала, но в лице ничего не изменилось. — Признаться, я не так представляла нашу встречу, — тихо поприветствовала она и окинула Энди привычным оценивающим взглядом. Выглядела она откровенно плохо. С нее смыли всю косметику, очевидно, когда отмывали кровь, волосы были непросушены, на скуле начинал темнеть синяк, такого же цвета пятно расплывалось на шее — ее, что же, душили?.. В больничной сорочке она казалась маленькой и хрупкой. Не для такой одежды она была создана. — Господи, как Вы, Миранда? Женщина хмыкнула и сжала пальцами воротник, словно пытаясь плотнее закрыть шею. — Судя по Вашему лицу, смотрится это хуже, чем есть. Я в порядке. — Мне жаль, что Ваш супруг… — Энди запнулась, увидев как взгляд женщины остекленел. Миранда с трудом сглотнула. — Не смейте. Зачем вообще Вы здесь? — почти прошептала она. — Как зачем, Миранда? Вы же такое пережили, — Энди нахмурилась. — Это больше не Ваша работа. Если бы я хотела кого-то позвать — позвала бы. Она поправила тонкое одеяло, и Энди увидела третий синяк на руке у запястья. — Если я уйду, Вам будет лучше? — вопрос повис в воздухе, давя напряжением на нервы обеих женщин. Миранда вздохнула и отвернулась, удобнее устраивая голову на так называемой подушке. Это было своего рода разрешением остаться. — Миранда, может, есть что-то, что я могу сделать для Вас? Не как работу. А как… просто для Вас. — Да. Вы можете оставить меня в покое, — не поворачивая головы, отрезала Миранда. — Нет никого хуже тех, на кого нельзя положиться. — Я никуда не уйду, и ни за что не оставлю Вас. — Да. Прямо как в Париже, — тихо и безэмоционально ответила женщина. Что ж, Энди приняла упрек. Она сотни раз репетировала этот диалог, в котором просит прощения и объясняет свой поступок, только вот ни в одной из версий Миранда не лежала на больничной койке, в синяках. И ни одного довода, так хорошо придуманного и звучно произнесенного перед зеркалом, сейчас не приходило на ум. — То, что Вы тогда сказали… и то, как поступили с Найджелом, Миранда. Это было… — «несправедливо» застряло несказанным, поскольку Миранда повернула голову и подняла на девушку взгляд. Ничего не выражающий. Пустой. Безразличный. — У нас был не роман и не свидание в Париже, чтобы Вы встали посреди происходящего и обиженно ушли, бросив на прощание «Забудь мой номер», или как там еще я должна была понимать брошенный в фонтан телефон. Это. Ваша. Работа. И Вы ее бросили, подставив много людей. В том числе и Найджела, за которого, якобы, так трогательно переживали. — Но, Миранда, я же не понимала, то есть не знала… если бы Вы тогда ответили, что знаете и… — А кто Вы такая, чтобы я доверяла Вам настолько важную информацию? — Но… это… — Несправедливо? Жестоко? — она хмыкнула и покачала головой. — Ваша работа была выполнять поручения и следить, чтобы все шло гладко. Получив информацию о моем смещении через постель с одним из самых лживых и двуличных мерзавцев, Вы всерьез рассчитывали, что я буду что-то с Вами обсуждать? Ваше дело — отсутствие фрезий на банкете. Она помолчала, раздумывая и все больше, как казалось Энди, погружаясь в то время. — И, правда, самомнению нет предела. Вы — ассистентка. Ну, были ею, — женщина по привычке шевельнула кистью руки. Забинтованной кистью. Отчего движение получилось совсем не выразительным, наоборот, напомнило обеим о произошедшем сегодня. Энди отвела глаза. — Вы не редактор и не директор, чтобы принимать участие в решениях такого уровня. Но Вы так демонстративно обиделись, что пришлось утешать Вас, даже похвалить. Хотя в итоге мы получили то, что получили, — она погладила забинтованную руку, успокаивая боль. Энди пристыжено опустила голову. — Все? Я ответила на Ваши вопросы? А теперь идите и играйте в своей Зеркальной песочнице, их игрушки как раз для таких как Вы. Я не желаю больше тратить на Вас свое время, — она снова отвернулась, переведя взгляд на огни вечернего города за окном. Конец разговора. — Простите меня… — прошептала она, видя, как Миранда дернула плечом. В коридоре она добралась до стула и тяжело опустилась на него, закрыв лицо руками и расплакавшись. Выкинуть телефон в фонтан и шагать по площади, оставив позади толпу репортеров и фотографов со стоящей посреди них Мирандой, было легко и весело. А вот встретиться лицом к лицу с последствиями… ее поставили на место, по обыкновению напомнив, что она всего лишь ассистентка. Назвали недостойной доверия. И выставили за ненадобностью. Вот это и жгло больнее всего — ненужность ей. Ведь она помнила, как Миранда смотрела на нее, как почти одобрительно улыбалась, когда она все успевала предусмотреть, когда ответ был готов еще до самого вопроса. Она всегда держала ее при себе, неподалеку, ей было комфортно с Энди. Почему она не закончила это по-человечески? Ведь Миранда, в сущности, никогда не отказывала ей. Ни в самом начале, ни после Майами, ни в конце, после всего, когда написала ту рекомендацию. А сейчас, спустя столько времени, отругала ее. Неужели для нее до сих пор это настолько важно?.. Неужели эта невероятная женщина до сих пор обижена на нее? Всего лишь на ассистентку? Энди поднялась, вытерла слезы и открыла снова дверь палаты. Миранда, опираясь только на одну руку, пыталась спуститься с кровати — слишком высокой, чтобы встать самостоятельно — осторожно дотянуться босой ногой до пола. Увидев Энди, она прекратила попытки и села обратно. Энди закрыла за собой дверь и снова подошла к больничной койке, спокойно отвечая на подозрительный, почти высокомерный взгляд женщины. Постояв немного, она шагнула прямо к острым коленкам, видневшимся через подол больничной сорочки, и обняла женщину, осторожно притягивая к себе. Миранда резко охнула от неожиданности и боли, схватилась за руки Энди и… вопреки всякому здравому смыслу, логике и ожиданиям… немного сдвинула их, поправляя. — Там больно… — не глядя на нее, не поворачивая головы, медленно, будто пробуя доверять, она скользнула здоровой рукой вокруг плеч Энди. — Вы хотели куда-то пойти? — она спросила, плохо соображая, чувствуя только одно — как теплеет внутри. — Нет, — выдохнула Миранда, опуская голову на плечо девушки, не делая никаких попыток высвободиться из рук Энди. Она обнимала её. Обнимала, не смея пошевелиться. Голову кружило от осознания, что Миранда, та самая, которая затмевала всё, которая не покидала её мысли всё это время, которую она бросила, сейчас в её руках, тихо дышала после пережитого кошмара ей в шею. — Я думала, вы развелись со Стивеном… — Мы развелись. Случайно встретились в ресторане и решили пройтись, чтобы не сидеть в машине и не дразнить газетчиков. Его женщине бы это не понравилось, — Миранда вздохнула и понемногу начала расслабляться, опираясь все сильнее на Энди. — О, у него есть женщина… не знала. А у Вас? В смысле, я хотела сказать… — она поморщилась от собственного косноязычия и бестактности, и погладила женщину по спине в знак извинения. Миранда тихо, по-доброму усмехнулась. — У меня давно она есть, — и обняла сильнее.