долгая дорога домой

      я жил в этом месте, сколько себя помню. дни здесь казались долгими, размазанными подобно мягкому маслу по ломтю хлеба. полные солнечного света и шёпота обдуваемых ветром листьев, они не тяготили меня, и я искренне наслаждался каждым мигом, проведённым вдали от любой суеты и шума.       однако меня не покидало едва уловимое ощущение неправильности происходящего. что-то было не так в этом чудесном благодатном краю, и несмотря на то, что я так любил эти золотистые поля, благоухание хвойного леса, ладные домишки с цветущими палисадниками и здешних приветливых жителей, я всё равно ощущал невыразимое чувство потери. словно я забыл что-то очень важное, пережил какую-то тяжёлую утрату и никак не мог вспомнить о ней.        дни шли за днями. я продолжал работать в полях бок о бок с улыбчивыми жителями деревушки, с удовольствием слушая их протяжные песни, которые они затягивали за работой, и порой сам подхватывал слова, влекомый порывом вдохновения. в те моменты я ощущал такой прилив необоснованно тёплого трепета, что поднимал голову и замирал, уставившись в уходящие вдаль просторы полей и лугов. на глазах выступали слёзы счастья, и я стоял, улыбаясь сам неведомо чему.        но тревожащее меня ощущение неизменно возвращалось. порой казалось, что я вот-вот пойму, отчего моё сердце сжимается в груди, а в следующий момент жалобно трепыхается, словно стремясь покинуть моё тело, но каждый раз это понимание ускользало, едва мазнув своей тенью на границе сознания. это было так, словно за моим плечом неустанным стражем стоял кто-то невидимый, но, стоило мне начать оборачиваться, как он тут же исчезал, не давая разглядеть себя даже краем глаза.       признаться, это мучало меня. и с каждым днём всё сильнее.        в воздухе чувствовалось приближение осени. всё раньше зажигались на тёмно-синем небе звёзды, и всё дольше по утрам не высыхала искрящаяся на траве роса. этим летом мне слишком полюбилось ходить босым, ощущать твёрдость притоптанной дороги или мягкую рыхлость вспаханной земли под ногами. и хоть за окном уже стояла предосенняя прохлада, в эту ночь я тоже не изменил себе, когда, влекомый внезапной потребностью увидеть звёзды, отправился к небольшому озеру на окраине деревни.       на невысоком пологом берегу притулилась одинокая лавка. я присел на неё, с удовольствием зарываясь ступнями во влажную, поросшую редкой травой землю. стояла безветренная ночная тишь, и в вóдах озера — чёрных и маслянисто гладких — словно в зеркале отражались звёзды. лёгкая улыбка заиграла на моих губах, когда я понял, что мне даже не нужно поднимать голову к небу, чтобы попытаться найти знакомые созвездия.        они всё не находились. звёзды были словно чужими, рассыпанными по чёрному полотну неба в совершенно незнакомом мне порядке. и тут я вновь ощутил тот странный укол в сердце, с которым приходила ко мне необоснованная тоска и тревога. по загривку прошлись мурашки, и я ощутил, как от голых ступней ползёт вверх по моему телу жгучий холод.        я знал, что это небо неправильное. знал, что на нём должны светить совсем другие звёзды. но откуда?.. что же я забыл?..       мир, который я знал всю жизнь, вдруг показался холодным и чужим. вернувшись домой на негнущихся от необъяснимого страха ногах, я ещё долго не мог уснуть, ворочаясь в постели, и всё думал, думал, думал, не в силах отогнать тревожащие мысли.        сон сморил меня лишь под самое утро. проснувшись всего через пару часов, я чувствовал себя совершенно разбитым и провёл время до полудня в суетливом напряжении, хватаясь то за одно, то за другое дело. всё валилось из рук, и с отчаянной беспомощностью я оглядывал свой дом, страшась и в нём увидеть что-то неправильное.       поддавшись какому-то порыву я подошёл к старому зеркалу, в которое не смотрелся уже очень давно. в обычные дни я всегда проходил мимо, лишь изредка смахивая осевшую на широкой раме пыль, но сейчас что-то толкнуло меня заглянуть в него.       разве так я выгляжу? раньше собственная внешность не вызывала у меня интереса. я жил сам собой всю эту жизнь, я был привычен для себя, и думал, будто знаю, кто я есть. но, оказывается, я ошибался. из зеркала на меня смотрел совсем незнакомый мне человек. встреть такого человека на улице, я бы даже счёл его приятным на вид, если б не испуганные чёрные глаза.        лицо в отражении было мне незнакомо, хоть я и не мог вспомнить, знал ли вообще, как выглядел раньше. но зато глаза… мне чудилось, что я знал их, что точно так же смотрел в них когда-то сквозь зеркальную гладь. может когда-то давно, в одной из прошлых жизней…       я безотрывно глядел в собственные глаза и всё силился проникнуть в них глубже, чтобы рассмотреть, понять, что же я позабыл. я чувствовал, что сегодня удастся узнать гложущую меня тайну, обернуться и разглядеть наконец того, кто стоял за моим плечом.       мысли метались в голове, как растревоженные пчёлы в улье, и мне никак не удавалось ухватить хоть одну из них. они жалили меня страшными догадками и погасали, словно мёртвые светляки. я пристальней вгляделся в человека в зеркале и вдруг что-то понял. ещё не успев вникнуть во вспыхнувшую в глубине разума мысль, я уже с ужасом осознал, что же я наделал.       чан! я ведь должен был разыскать чана!       мир вдруг словно побледнел. всё золото полей и зелень лесов выцвели, как старая застиранная рубашка. раскаяние накинулось на меня с удвоенной силой. я прожил в этом месте целую жизнь, я наслаждался её привольностью, любовался природой, усердно работал днём и праздно проводил тёплые вечера. но совсем-совсем позабыл, что эта жизнь была ненастоящей. единственной моей задачей всегда было отыскать чана в этом краю, куда уходят все души, переступившие за грань.       отыскать его и вернуть домой.       в глупой суете я заметался из угла в угол, со всё бóльшим смятением осознавая, что на поиски могут уйти ещё долгие-долгие годы. возможно, потребуется ещё одна жизнь, чтобы суметь отыскать чана в этом чуждом для нас мире. но я непременно должен это сделать, потому что чану ещё рано за грань. ему ещё очень рано умирать.        по-прежнему яркое ласковое солнце на секунду ослепило меня, когда я вышел из дома с твёрдым намерением не возвращаться, покуда не найду чана. с искренним удивлением я понял, что этот мир остался прежним, и ничего не изменилось после моего осознания собственной для него чужеродности. всё так же дул лёгкий, по-августовски прохладный ветер, щебетали птицы среди наливающихся соком ягод рябины и сновали спешившие к обеду люди.         один из них окликнул меня, когда я решительным шагом направился ещё сам не зная куда. мне больше не хотелось вести с этими добрыми людьми долгие беседы и подпевать их протяжным песням, хоть они и засели у меня где-то глубоко внутри и позже ещё долго возникали в моём сознании в минуты горечи. я не мог себе позволить потратить ещё хоть секунду времени на покой и наслаждение, подаренное мне этим местом, но голос окликнувшего меня человека звонким отзвуком струны отозвался где-то в груди.        потом я часто вспоминал этот момент и каждый раз поражался, как хитрó бывает скроена судьба. будто пробираясь сквозь густой кисель, я медленно обернулся и почувствовал, как земля уходит из-под ног. передо мной стоял чан.       сердце гулким барабаном забухало в груди, и его громкий стук перекрывал все прочие звуки. передо мной стоял чан и, широко улыбаясь, что-то говорил. я не мог разобрать ни слова и только потрясённо глядел на него. он тоже был сам не похож на себя, и я бы ни за что не сумел узнать его, если б не глаза.        давно-давно, в нашей настоящей жизни я часто любовался их тёплым мерцанием, когда мы сидели, близко склонив друг к другу головы. эти глаза всегда смотрели на меня с лаской и добротой, полные нежности и любовной горячности. наша глубокая привязанность друг к другу всегда наполняла их счастьем и каким-то совершенно неземным светом. возможно, так виделось только мне, но я был всего лишь глупым влюблённым человеком и ничего не мог поделать с тем, какие чувства вызывал один лишь его взгляд.        — с вами всё в порядке? — пробился наконец сквозь утихающий шум сердца его взволнованный голос.        только сейчас я понял, что замер перед ним в молчании и наверняка выглядел очень странно. но что я мог поделать с тем изумлением, которое охватило меня, когда я осознал, что всё это время, всю эту долгую-долгую жизнь чан находился совсем рядом. я помнил, что его дом стоял всего через пару дворов от моего, помнил, как он трудился в полях чуть поодаль от моей склонённой к земле спины, помнил его голос, тянущий так полюбившиеся мне песни, и помнил его неизменную доброту и сияющую улыбку, которую он пронёс с собой и за грань.        — чан, — онемевшими губами прошептал я. недоумение на его лице на мгновение больно кольнуло меня, но я не намерен был сдаваться. не теперь. и я сделал шаг к нему навстречу. — чан, это ты.       — что с вами? будто позабыли моё имя. или может, заспались после обеда и спутали с кем-то? — его добродушное лицо жалостливо искривилось, и мне подумалось, будто он бы хотел добавить, что я тронулся умом, но благовоспитанность не позволила ему это сделать.       — чан, я знаю, что ты позабыл обо всём, как и я. но тебе нужно вспомнить, непременно нужно вспомнить настоящую жизнь, — всё настойчивей молил я. — вспомнить себя, меня, наших дорогих друзей и их радостный смех, наш светлый дом с расписными ставнями, с луговыми цветами в вазах и с большим шкафом, полным книг. ты любил, когда, устроившись под твоим боком у камина, я читал для тебя вслух, помнишь?       чан смотрел на меня, всё сильнее хмуря брови. на его лицо словно легла чёрная тень, и на секунду мне показалось, что сейчас он обругает меня или кинется с кулаками, но он стоял всё так же неподвижно, лишь всё крепче сжимая ладони.        — пожалуйста, чан, вспомни меня. вспомни нашу любовь.       он дёрнулся, как от удара. глядя на его напряжённо застывшую фигуру, я вдруг почувствовал неуверенность. неужели я ошибся. неужели обознался, спутав родные глаза с посторонними. не успели сомнения пустить в мой разум свои корни, как его взгляд вдруг прояснился, и словно спала с них скрывающая прежде память пелена.       — чонин?        слёзы невольно навернулись на глаза, когда я услышал своё имя, в неверии сорвавшееся с его губ. я сделал шаг, потом другой и побежал, пока не впечатался в его грудь. он прижал меня к себе всё ещё слабыми от изумления руками, но вскоре объятия окрепли, и я ощутил позабытое в этом чудесном краю чувство безграничной нежности к другому человеку.        — прости меня, чан, я такой копуша. заставил ждать тебя так долго.       — чонин, любимый, это ты, — будто не слыша, бормотал чан, водя руками по моей спине. вдруг он замер, словно какая-то страшная мысль поразила его разум. — но что ты здесь делаешь? неужели ты тоже умер?       — нет! — воскликнул я, с трудом оттолкнувшись от его сильного тела. — я не умер. и ты не умрёшь тоже. я здесь, чтобы отвести тебя назад, домой.        — домой? — медленно повторил чан, с тоской оглядывая уходящие вдаль уютные домишки. — что ждёт меня дома?       — там ждут нас друзья, неусыпно бдящие возле постели, на которой ты лежишь, раненный отравленной стрелой. твоё тело всё ещё дышит, а я здесь, чтобы проводить твою душу к нему. ты непременно поправишься, чан, только вернись со мной, прошу.       я положил ладонь на его грудь, ощутив под ней тяжёлые удары сердца, и с надеждой вспомнил о сердце другом, спрятанном в теле настоящего чана, ожидающего свою душу по ту сторону грани. чан молчал, и я с тревогой осознал, что он может выбрать остаться. остаться здесь, в тихом благословленном краю, где не бывает тревог, битв и тяжёлых ранений, где нет боли, а есть только покой среди золотых полей и трогающий сердце добрый народ.        но тут, словно отгоняя горькие мысли прочь, чан накрыл мою ладонь своей. я поднял взгляд и встретился с теплотой и нежностью, что сияли в его глазах. с мягкой улыбкой он поднёс мою ладонь к губам, целуя её тыльную сторону, и я всё понял.       — спасибо, чонин, что пришёл за мной. давай вернёмся домой.        было грустно покидать это лучащееся покоем место, но наше время ещё не пришло. ещё рано было нам ступать под сень этих благоухающих лесов и срезать серпом золотые колосья, рано подставлять лицо ласковому свету солнца и петь здешние протяжные песни.       сейчас, в это самое время, когда маги плели над нашими покинутыми телами свои заклинания, нам следовало вернуться. увидеть вновь улыбки дорогих друзей, вдохнуть свежий воздух ранней осени и пройтись по горам, где нашла свой приют наша деревня. уже пора было стричь овец и запасаться дровами на долгую зиму. а ещё помочь отстроить всё то, что сожгли налетевшие на нас гоблины, стрелы которых отравили чанову кровь и плоть.        ещё столько дел ожидали нашего возвращения, что тянуть больше было нельзя. в последний раз я окинул взглядом мирную картину этого места, а после чан взял меня за руку, и я глядел уже только на него. всё вокруг залило золотистым, как созревшие колосья пшеницы, светом, и когда этот свет стал невыносимо ярким, я зажмурил глаза.       всё тело болело, как после долгой работы в кузне подле чана. я попытался открыть глаза, но так и не понял, получилось ли это сделать. всё вокруг по-прежнему скрывала тьма. вскоре я различил монотонные звуки заклинаний, и постепенно из мрака стал проступать знакомый мне белёный потолок и обитые деревом стены. я медленно заморгал, силясь прийти в себя, и голоса магов тут же стихли. вместо них я услышал взволнованный голос одного из наших друзей.       — они вернулись!       сразу же поднялся шум от их оживлённых криков, а перед глазами замельтешили их сияющие лица. но пока что мне хотелось увидеть только одно лицо, которое я чуть не позабыл за гранью. чан лежал совсем рядом, его туго перебинтованная грудь с незаживающей прежде раной медленно вздымалась и опадала, глаза были устремлены на близких нам людей, а губы растянуты в пусть слабой, но как и прежде ласковой улыбке.        после долгого бдения возле постели мечущегося в горячке чана видеть его таким живым, с ровным дыханием и открытыми глазами было так восхитительно прекрасно, что я не сумел сдержать слёз, неровными дорожками спустившимися к виску. словно почувствовав мой взгляд, он повернулся.        я помнил обо всём, что произошло по ту сторону и, встретившись с тёплыми глазами чана, понял, что и он — тоже. позже мы часто говорили о нашей жизни за гранью, с теплотой вспоминая мирное течение времени, проведённое за работой и долгими прогулками. а сейчас мы с радостью встретили ликующие возгласы наших друзей и облегчённые улыбки обессиленных магов.        я смотрел на слабого от ранения чана, которому предстояло ещё долго залечивать свои раны, но всё равно не мог не улыбаться. после долгих скитаний его блуждавшая за гранью душа наконец вернулась в тело. вернулась домой. мы оба теперь были дома.