Комфорт

      — Неблагодарный щенок!       — Да что ты вообще понимаешь!       Ричард, тяжело дыша, резко отвернулся, потеряв всякое желание и дальше спорить с отцом. Каждый раз они повторяли одни и те же вещи, совсем друг друга не слышали, как бы Ричард ни пытался донести до родителей одну простую вещь — что он не такой, как они, и что мечты и цели у него другие. Мама улыбалась и кивала, хотя глубоко внутри поддерживала отца, который… Который открыто плевал на все, что было Ричарду дорого, и не чурался самых обидных слов. Будто его совсем не волновали отношения с собственным сыном.       — Сынок… — тихо позвала мама, но Ричард к ней не повернулся, крепко зажмурив глаза на несколько секунд. Ее мягкий голос показался ему лучиком света в кромешной тьме, но если сейчас он послушается ее, то ничего не изменится. Он снова просто проглотит свои обиды, извинится сквозь зубы перед человеком, который плевать на него хотел, и будет жить в ожидании следующего скандала, который обязательно грянет, стоит терпению отца дойти до точки кипения.       — Я переночую у друга, — сказал Ричард дрожащим голосом, отправившись в свою комнату. Мама снова попыталась его позвать, но, когда он вновь проигнорировал ее, она перестала пытаться и переключила свое внимание на все еще разгневанного мужа. Ричард слышал ее еще более нежный голос, напоминавший воду, которой пытаются потушить разгорающееся пламя.       — Ты же понимаешь, милый, он еще совсем юный, не понимает пока важных вещей…       «А недавно мне ты совсем другое говорила», — Ричарду захотелось бросить свою обиду прямо ей в лицо, но еще одну ссору с родителями за вечер он просто не вынесет. Достаточно тех оскорблений, которыми плюнул в него отец. Хотя Ричард старался делать вид, будто ему совсем не больное, каждое обидное слово, брошенное в его сторону, маленьким осколком вонзалось в его сердце, заставляя по ночам глотать слезы и выть в подушку.       Вещей он много брать не собирался. Только то, в чем пойдет завтра в школу и некоторые вещи, которые понадобятся. Учебники и тетради он хранил в шкафчике, так что пойти можно налегке. Одежда, в которой он будет спать, уже давно хранится в шкафу у Лололошки.       Мама, когда он выходил из квартиры, проводила его тоскливым взглядом, но ничего не сказала. Еще год назад, когда эти скандалы только начались, он, уходя из дома, надеялся, что мама будет останавливать его, но она этого никогда не делала. Будто признавала, что единственный выход из этой ситуации — это позволить Ричарду покинуть дом, словно ему тут совсем не место. Тогда это ранило. До невыносимой боли ранило. А сейчас… он привык.       Может быть, так действительно будет лучше — если Ричард будет общаться со своей семьей на расстоянии, там, где они не будут видеть, чем и как он занимается. Что, может быть, достаточно дежурного «у меня все хорошо, мам, денег достаточно, тебе не надо переживать».       Может быть, любить их на расстоянии тоже будет лучше.       Только оказавшись на улице, темной и холодной, Ричард понял, что не написал Лололошке, что придет сегодня ночевать. Не то что бы он думал, что его прогонят, но лучше все-таки…       Трубку не брали. Вырвался раздраженный вздох. Ну конечно, этот обалдуй наверняка снова потерял свой телефон. Придется звонить на другой номер.       Через несколько гудков послышался ленивый голос Дилана:       — Да-а?       — Я приду ночевать к вам сегодня.       — Ага. Давай.       Дилан, не дождавшись ответного «пока», просто закончил звонок, а Ричарду пришлось подавить раздраженный вздох. Вот так всегда — никакого уважения к собеседнику. Но, по крайней мере, он теперь точно уверен, что можно прийти. Поправив рюкзак на плече и не оборачиваясь на окна своей квартиры, Ричард двинулся вперед.       В первый раз уходить из дома было страшно. Мама плакала, отец продолжал кричать на него, а самому Ричарду казалось, что он пересек какую-то линию, после которой ничего не будет, как прежде. Что их хрупкие семейные отношения, которые держались на том, что Ричард молчал, прикусив язык, а отец изо всех сил игнорировал его увлечение блоггингом, посыпались, как карточный домик, и ничего уже нельзя будет восстановить. Тогда из дома Ло он пытался дозвониться до мамы, надеясь успокоить ее и сказать, что с ним все хорошо, но когда она ответила на его звонки, то просто дала понять, что встала на сторону отца. В тот момент Ричард понял, что все его переживания были напрасны, и с тех пор ни разу не связывался с родителями без острой на то необходимости, когда уходил из дома. Зачем звонить туда, где тебя не ждут?       За этот год дорогу до дома Лололошки Ричард выучил наизусть и мог пройти по ней с завязанными глазами и полностью дезориентированный. Иногда бывало и так, что он уходил ночевать к нему только один раз в неделю, иногда — сбегал каждый день. Было даже такое, что он неделю буквально жил у дома Ло, и мог бы прожить еще какое-то время, если бы ему не позвонила мама и не сказала, что пора возвращаться домой. Когда Ричард переступил порог, она просто обняла его и сказала, что рада видеть, и все. Больше этот случай никак не обсуждался и не затрагивался даже отцом, хотя Ричард думал, что рано или поздно ему это припомнят. Не припомнили. Совесть, что ли, проснулась?       Стыд за такое наглое использование чужого гостеприимства из него выбил даже не сам Лололошка, а Дилан, который еще в самом начале на полном серьезе пытался вырвать у него телефон из рук, чтобы прямо сказать, что он думаете обо всей этой ситуации его матери, а потом это же самое высказал и Ричарду.       «Ты наш друг, идиотина. И если тебе говорят, что ты можешь прийти и остаться на столько, сколько надо — ты берешь и остаешься, а не ломаешься, как девчонка».       Это, безусловно, были очень важные слова для Ричарда, которые ему необходимо было услышать.       За мыслями, мрачными и не совсем, незаметно пролетело время, и Ричард обнаружил себя перед воротами частного дома Лололошки. На первом этаже не горел свет, а это означало, что ни его матери, ни раздражающего брата-близнеца не было дома, зато на втором этаже из окна бил приглушенный синий цвет — комната, в которой обитали он и Дилан. И Ричард, когда приходил.       Стоило ему нажать на звонок, как ворота открылись, пропуская во внутренний двор, а входная дверь приоткрылась, и из-за нее показалась чужая макушка.       — Привет, — улыбнулся ему Лололошка, стоило оказаться достаточно близко. Ричард даже не успел ничего сказать — его нагло схватили и заключили в крепкие, дружеские объятия, которые на самом деле ему очень даже нравились, но он ни за что и никогда в этом не признается, потому что тогда их станет слишком много, а Ричард не настолько тактильный человек, чтобы обниматься каждые час или два. Вот Ло — да, ему необходим тактильный контакт, а одной лишь Дженны, с которой они редко пересекаются в школе, недостаточно.       В другое время Ричард вывернулся бы, состроил недовольное лицо или вовсе посоветовал другу не распускать руки лишний раз, но сейчас он молча и без возражений принял эти объятия, в которых на самом деле нуждался. Иногда эмпатия Лололошки даже пугала — он слишком хорошо понимал людей, очень тонко чувствовал их настроение, будто их эмоции были написаны у них на лбу, а он просто читал.       — И тебе привет, — усмехнулся Ричард через несколько мгновений, когда его, наконец, отпустили, и за руку втащили в дом. — Ты что, в темноте тут стоял?       — Да не важно. Все равно глаза привыкли быстро. Ты есть будешь? У нас домашняя пицца осталась. Я и чай могу сделать.       Ричард задумался только на несколько секунд.       — Буду.       Лололошка, просияв, велел ему подниматься на второй этаж, а сам быстрым шагом отправился в сторону кухни, откуда в скором времени начали доноситься звуки чайника и грохот посуды. Пожав плечами, Ричард направился в сторону лестницы.       В комнате Лололошки все было так же, как и всегда. Просторная, но заваленная вещами — одеждой, тетрадками, учебниками и ручками, каким-то барахлом, которое он скупал по дешевке бог знает где или вовсе находил на улице. Посередине всего это бедлама лежал широко раскрытый альбом, на котором едва-едва можно было разглядеть очертания огромного замка и маленькую фигурку его принцессы, одетую в пышное платье. За столом, конечно же, расположился Дилан, занявший компьютер своего парня, чтобы поиграть в свою любимую игру. И поорать матом на весь дом, пока нет никого, кто его за это осудил бы. А это могла сделать только мисс Абер, потому что старший — всего на пару минут — близнец Лололошки с это скорее ржал, как конь, чем осуждал, а сам Лололошка привык к тому потоку ругательств, которые выливались изо рта Дилана, когда его «тиммейты» творили «какую-то хуйню».       — Даров, — бросил ему Дилан, не снимая наушников и не отвлекаясь от яркой вакханалии, происходившей на экране.       — Ага, — не стал отставать от него Ричард, бросив сумку на кровать и устроившись на ней же. Мягкая и удобная. Эх, сейчас бы завернуться в плед и сладко уснуть… но скоро Лололошка должен принести ему еду, да и как тут уснешь под агрессивный стук по клавишам и мышке?       — Не надоело тебе в игрульки свои играть?       — А тебе не надоело тупые вопросы задавать? Играть не мешай, — моментально и с раздражением отозвался Дилан, на что Ричард только фыркнул, но послушно замолчал, чтобы не провоцировать конфликт.       Иногда он не понимал, каким образом умудрился подружиться с этими двумя, потому что они втроем ощущались так, будто попали на Землю с разных планет. Дилан был чуть ли не компьютерным гением и если не лучшим учеником школы, то лучшим учеником их класса так точно — всегда высочайшие баллы за все работы, которые могли снижать только в том случае, если он вступал в открытый конфликт с учителем, с которым был не согласен. Дилан почти никого к себе не подпускал, и если общался с кем-то, то на «расстоянии», предпочитая не принадлежать никакой из компаний. Ну, так было до тех пор, пока в его жизни не появился Лололошка, который, как Ричард знал, каким-то образом умудрился завоевать сначала его дружбу, а потом и сердце. На искренние вопросы Ричарда о том, как они вообще сошлись, он просто в шутку отвечал, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.       Хотя иногда Ричарду казалось, что это нихрена не шутки, если учитывать то, что Дилан на обедах ест только ту еду, которую ему приносит Лололошка из дома.       Лололошка был… мягко говоря, чудаковатым. Учился вроде бы хорошо, животных и природу любил, часто таскал их с Диланом гулять после занятий, даже если они оба считали эту идею сомнительной. Просто превосходно готовил и отвечал за быт в своем доме, раз мать и брат часто были заняты, а отца как такового просто не наблюдалось. Лололошка был очень добрым и мягким, чутким к чужой боли, и мог поддержать даже незнакомую девушку, протянув ей пачку салфеток, но даже с таким характером он мог быть пугающим. Лололошка обладал внушительной силой, и, если видел несправедливость — всегда вмешивался. Так они с Ричардом и сдружились.       Ричард часто не следил за своими словами и со многими вступал в глупые конфликты, из которых не всегда выбирался сухим из воды. Однажды он так договорился, и его подловили после школы, чтобы раскрасить лицо, но проходивший том же месте Лололошка просто не позволил этому случиться, раскидав всех крупных парней несколькими классами старше. А потом, с чего-то решив, что ответственен за безопасность Ричарда, стал каждый день провожать его до дома. И так за несколько месяцев из одноклассников они превратились в друзей, чуть позднее образовавших небольшую компанию из трех человек, к которой присоединился Дилан.       — А вот и я! — дверь в комнату открылась шире, явив взгляду Лололошку, в одной руке которого была тарелка с дымящимися кусками пиццы, манящей аромат которых доносился до Ричарда и его голодного желудка даже через все разделяющее их расстояние, и кружка чая. Наверняка того, который Ричард любил больше всего.       Он поставил тарелку с пиццей на кровать и принялся искать подставку для чая, а Ричард молча наблюдал, как к его пицце потянулась рука одного очень наглого геймера.       — Эй! — вовремя повернувшийся Лололошка вовремя хлопнул Дилана по ладони. — А ну хватит объедать Ричарда, ты и так порцию Джона сегодня слопал!       — Никого я не объедаю, — пробурчал Дилан. — К тому же, твой брат заслужил. Нечего было оскорблять мою любимую игру.       Лололошка только закатил глаза, но на его губы сама по себе наползла улыбка, что дало Дилану знать, что он не злится по-настоящему — хотя Дилан наверняка и так понимал, когда его парень злиться по-настоящему, а когда просто делает вид.       Ричард даже не стал возмущаться, когда Дилан все-таки схватил один ломтик пиццы и откусил от него большой кусок, а потом и вовсе запил это его любимым чаем; его губы сами по себе растягивались в улыбке, которая предвещала скорый несдерживаемый хохот, потому что Лололошка, возмущенно задохнувшись, схватился за кружку Ричарда и попытался отнять ее, но в итоге какая-то часть горячего чая выплеснулась ему на руки, но он, вместо того, чтобы визжать, принялся прыгать с ноги на ногу и дуть на обожженную кожу, пока плечи Дилана тряслись, а капли с кружки падали на пол.       — Я тебя ненавижу! — крикнул Лололошка, когда бросил пытаться остудить пострадавший участок кожи и ушел за тряпкой. В этот момент Ричард не выдержал и начал смеяться, согнувшись по полам.       Да, прийти сюда было определенно лучшей идеей.       Через время, когда пролившийся чай был убран, в комнате воцарилась тишина. Ну, относительная: Ричард с Лололошкой молчали, потому что были заняты своими делами — рисованием и едой — а Дилан периодически орал на всю комнату или произносил слова, больше похожие на древние заклинания каких-нибудь высококлассных магов.       — Че ты там гавкнул в войс, жертва аборта? — вдруг с особой злостью в голосе спросил Дилан. — Я заруинил? Да ты весь матч хуйней страдал и подставлялся, а я виноват, что жопу тебе не прикрыл?       Ричард с Ло переглянулись. Дилан в жизни не то чтобы много говорил, а если и говорил, то его слова часто были полны едкого сарказма, но когда он играл в свои игры, то превращался в кого-то совершенного нового и агрессивного. Но это их не пугало, а скорее забавляло.       — Че? Ну щас ты у меня получишь… — прошипел Дилан, а потом его пальцы застучали по клавиатуре. Они не оборачивались, так что не знали, чем он занимался, пока он вдруг не спросил: — Улица Харриса, дом 15Б, это же твой адрес, да?       Они оба обернулись с широко раскрытыми глазами. Дилан пялился в монитор с такой улыбкой, что по спине пробежали мурашки.       — Да? Ну вот и ебало свое заткни, а еще лучше ливни с игры, позорище.       Ричард наклонился к Лололошке:       — Мне кажется, если бы не удача, он однажды принес бы травмат в школу.       Лололошка усмехнулся, поджав губы, и кивнул.       — Он мог бы принести травмат в школу просто по приколу, Ричи.       — Что правда, то не ложь.