Потом шансов уже не будет

Впервые заговорив с тобой

      Эндрю не смог бы назвать это «впервые встретились», потому что для него это было не так. Впервые на балконе — пожалуй. Хотя он ни раз и ни два видел развивающиеся на ветру волосы, проходя по лестничному пролету. Эндрю нравилось то, как их трепал ветер, но не нравилось, как жалко трепыхалось его сердце при этом виде.       Эндрю Миньярд никогда не смотрел на кого-то так долго — только на тех, кого собирался ранить. Нельзя было выпускать жертву из поля зрения, но Нила Джостена он калечить не собирался.       Пожалуй, если спросить его, он скажет, что они тогда впервые заговорили. Не впервые встретились, потому что он видел Нила ни раз, когда Кевин затаскивал их обоих на общажные пьянки. Эндрю это не нравилось, и он находил исключительно занимательным делом отправление по воздуху волн своей скуки. Пунктом назначения была одна рыжая головешка, упорно не замечавшая его.       Их «впервые заговорили» случилось на балконе. У Эндрю тогда только прошел экзамен, а перед ним прогорела последняя сигарета в пачке. Это было обидно и он пнул ее так, что она сама докатилась до мусорки.       Учеба высасывала все его нервы.       На балконе стоял Нил. Эндрю уже знал его имя от Кевина, от него же знал и о проблемах с родителями и о том, что Нил якобы не курит. Нил, разумеется, курил, просто отнекивался. И Эндрю понимает, почему — Кевин Дэй просто профессионал по промывке мозгов курильщиков.       — Можно сигарету?       У Нила дрожали руки. Эндрю не может сказать, от чего именно — курения или холода, — но он и сам был едва ли лучше. В его пальцах сигарета зажглась только с третьего раза, и к этому моменту он уже был готов выкинуть ее с балкона или скинуться самому. Какой же позор.       Волосы лезли в лицо, ветер раздувал их беспощадно и Эндрю только поморщился, делая затяжку. Никотин коснулся головы и стало спокойнее.       Он не смотрел на Нила, но знал, что его лицо покрыто шрамами. Что эти шрамы выглядят привлекательно, а еще наверняка переливаются белыми границами в свете закатного солнца — но это уже додумки.       Когда Нил Джостен, явно торопясь куда-то, покинул бетонную коробку балкона, на душе Эндрю стало спокойнее. Он корил себя за такую слабость, но не мог отрицать, что его вниманием безвозвратно завладели.

Хочу заговорить

      В следующую их встречу Эндрю чувствовал прожигающий взгляд. Это ощущалось, как глаза сокола, нацеленные на жертву. На миг его сердце замерло — но только на миг — от этого пронзительного внимания. Глаза у Нила были ясно голубые, это Эндрю знал, хоть и не смотрел сейчас в ответ. Но Эндрю опять представлял.       Представлял, как блики солнца играют в голубых глазах. Становятся ли они зеленоватыми? Есть ли у рыжего Нила веснушки? Его волосы сейчас растрепанны также, как у самого Эндрю, или он выглядит аккуратно?       Тяжело было не смотреть в ответ. Тяжелее — не заговорить. Слова сами рвались наружу, хотелось завести беседу, перетянуть на себя еще больше внимания, хоть Джостен и пялился на него последние минут так десять. Хотелось еще.       Когда губы приоткрылись, чтоб выдавить какое-то предложение, он ретировался с балкона. Просто тактическое отступление.

Твое внимание

      На следующий раз сбежать он не успел. Миньярд, этот безвозвратно отупевший от мыслей Миньярд, даже думать не хотел о том, что делает, когда произнес:       — Ты здесь живешь что ли?       В его стиле никогда не было заводить разговор первым. Обычно Эндрю молчал, даже если это отягощало, но сейчас слова будто сами полились изо рта.       — А ты? — последовало в ответ.       Эндрю на миг замер, потеряв нить разговора. Рыжие волосы Нила блестели и переливались, а глаза притягивали взгляд, стреляя искрами. В голове произошло короткое замыкание.       Не то чтобы с Эндрю никогда никто не говорил. Но это был едва ли не первый раз, когда Эндрю действительно желал этого разговора. Внимание ощущалось приятным покалыванием на кончиках пальцев.       — Возможно, — тихо ответил он, уходя от ответа.       Эндрю ушел, как только смог здраво мыслить. Наверное, спустя десять минут. Они тянулись вечностью, ощущались, как закатное небо, теплые блики в холодных глазах и грубые, исполосованные шрамами руки.

Что-то незнакомое

      В следующий раз Эндрю увидел его разбитым. Осколки Нила валялись в бетонной коробке, поскрипывая на ветру. Ветер пронизывал все его существо, и это всколыхнуло что-то в животе. Это что-то тревожно шевелилось и не давало спокойно дышать. Эндрю не хотел знать, что это было.       — Что с тобой? — ему кажется, что голос дрожит, но это бред. Не мог его так тронуть посторонний человек. И даже будь он не посторонним, неважно. Это ведь Эндрю Миньярд — тот, которыц неприступная стена, холодный водопад, морозные ночи.       — Ничего.       Что-то сново сжимается, теперь уже в груди. В бесконечных книжках Кевина это описывается как жалость. Жалость? Чушь.       — Лжец, — чуть тверже выдает Эндрю.       Это чувство неприятное, и он хочет от него избавиться. Жизнь без чувств внезапно стала казаться благословением, которого он лишился. Слишком больно делают заплаканные глаза Нила Джостена, его пустой взгляд, нежелание говорить. Когда парень утыкается лицом в колени, Эндрю сдерживается, чтобы не взвыть от досады. Что же он творит, черт возьми.       — Посмотри на меня, — ему как никогда хочется, чтоб на него смотрели. Эндрю ненавидит взгляды, но то, как глядел на него Нил, было приятно. Это ощущалось жаром в груди и на щеках, тревожным покалыванием в пальцах, но это было приятно. Не так, как сейчас.              — Не могу.       — Можешь.       — Нет.       Эндрю хочет вцепиться в чужую макушку и поднять за волосы, лишь бы этот взгляд снова принадлежал ему. Но таким ли он будет?       Миньярд подходит ближе. Осматривает рыжее безобразие, его руки, торчащие в разные стороны волосы, колени, которые Нил так усердно сжимал пальцами. Он случайно касается своей ногой его руки, когда подается ближе, и Джостен тут же поднимает голову. Видимо, инстинктивно.       Эндрю хочется взять его лицо в свои ладони и…       — Так лучше. Я уже привык, что ты пялишься, — произносит он. Произносит ровно, также, как и всегда, будто в его голове не перемешались все мысли, не раскололись остатки разума от вида этого Нила. Нила разбитого, нет, Нила сломанного. Эндрю и сам хочет переломать того, кто это сделал.       — Извини.       Эндрю не знает, что несет этот парень. Это бред, бред сумасшедшего, но Эндрю кажется, что он и сам не далек. Он почти слышит стук, с которыми крошится черепица на его уезжающей крыше. Уезжающей далеко и надолго.       Он смотрит на Нила. На рыжего парнишу с красными глазами, которые вообще-то голубые, но заплаканные и освещенные закатным солнцем. Нил похож на статую, потому что не движется. Только слабый ветер чуть колышет его волосы, давая понять, что он живой. Настоящий.       — Дыши, Джостен, — Эндрю не скрывает, что знает его имени. Эндрю думает, что это уже бесполезно — если Нил знает о нем хоть что-то, то поймет, что Эндрю сдался.       Он сдался. Эта мысль бьет раскатом грома, сотрясая все тело.       Он слышит кашель, когда выскакивает с балкона, уверенно направляясь к своей спальне. Нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя…       Открывая свою дверь, он замирает. Комната пуста, ничто не мешает ему запереться тут и не выходить до завтра. Кроме образа Нила в голове.       Эндрю подходит к холодильнику и достает бутылку. Он не помнит, как давно она там, но вода успела остыть. Схватив с полки первый попавшийся стакан, он выливает в него половину бутылки, еще четверть расплескивая по полу и стойке.       Выходит из комнаты он также стремительно. Знает, что если помедлит, то уже не дойдет. Развернется, когда сообразит, что делает.       Поэтому Эндрю торопится, впихивая в руки Нила стакан. Отрезает себе путь назад.       — Выпей, — произносит он, когда понимает, что Джостен может пялиться на стакан еще долго.       Руки Нила тоже дрожат, поэтому он не должен обратить внимания на мелкое потряхивание чужих пальцев. Нил пьет, а Эндрю отворачивается, чтобы не смотреть, как капля воды стекает по его шее.       — Спасибо.       — Иди к себе в комнату и отоспись, лжец.       Эндрю никогда не признается даже самому себе, что от улыбки Нила с его души упал непозволительно большой камень тревог.

Если не брезгуешь

      Прошло около двух недель, прежде чем они встретились снова. Нил вышел на балкон во влажной футболке и с взъерошенными волосами. Несколько минут назад Эндрю видел, как он пробегает рядом с общежитием. От этого упорства воротило.       — Не дашь сигарету? — Эндрю мешкает. У него как раз лежит в кармане новая пачка, но ему интересно, а что если…       — Если не брезгуешь. У меня закончились, — выдыхает он вместе с дымом. Горло немного першит.       — Спасибо, — Нил забирает сигарету и затягивается. Он не смотрит на Эндрю, прикрыв глаза, поэтому сам Эндрю пялится без зазрения совести.       Он не отводит взгляд и тогда, когда Нил возвращает никотиновую трубочку. Смотрит в упор, пока делает затяжку, накрывая на фильтре следы губ Нила.       Эндрю уже пережил все стадии принятия в то время, что не выходил на балкон. Остается только наслаждаться.

Шансов больше не будет.

      В выходной день Эндрю не имеет привычки подниматься с утра. Его максимум — это вытащить коробку «баскин роббинс» из морозилки и улечься обратно в кровать.       Иногда он листает ленту соцсетей, смотрит что-то или читает. Еще реже — выполняет домашнее задание. Иногда ему пишет Кевин, и приходится отвечать на его «тебе нужно поднять свой зад» фотографией среднего пальца. Типичное утро.       Сегодня он не успевает ничего из этого, когда к нему в дверь уже начинают стучать.       — Чего тебе, Джостен? — на пороге оказывается рыжая голова и плед. Голова — сверху, плед — до пола.              — Прости, не хотел будить, — Нил стушевался и закрылся до самого носа. — Кевин сказал, что у тебя есть обогреватель, я просто адски замерз.       — Есть, — Эндрю старается не думать о том, как забавно выглядит Джостен, укрытый пушистым старым пледом. — И ты не разбудил. Меня не было на вчерашней попойке, — добавляет он на всякий случай. Не знает, что мог придумать себе Нил, но он — Эндрю — выглядит так всегда.       Он слышит тихое «о» и кивает в сторону кресла-мешка в углу. Нил шуршит рядом с обогревателем, а Эндрю заваривает ему чай. Пусть подавится, лишь бы с холоду не помер.       — Черный с сахаром. Выпей, — Нил смотрит непонимающе, и Эндрю сдерживается, чтобы не закатить глаза, — Кевин всегда жалуется, что у вас в холодильнике пусто. Ты наверняка ничего не ел. Это поможет.       — Спасибо.       — Подвинься.       Эндрю опускается рядом и стукается коленкой о ногу Нила. Чужая пижама нагрелась от обогревателя и он остается сидеть так. Так теплее.       Он смотрит на Нила и сдерживается, чтоб не отпрянуть, когда Нил смотрит в ответ. Нил себя сдержать не может и еле заметно вздрагивает.       — Аккуратнее, — Эндрю хочет стукнуть его по носу, но просто отставляет в сторону чашку. Нил смотрит на него во все глаза, затаив дыхание. Эндрю снова хочет Нилу втащить, лишь бы выбить это непонятное восхищение-удивление-обожание из его взгляда. — Не забывай дышать, идиот, — вместо этого ворчит он. Видит, как щеки Нила розовеют, и понимает, что для себя уже все решил. — Джостен, — зовет он.       — М?       — Если ты сделаешь это сейчас, шанса сбежать не будет, — Эндрю решил. Его выбор — это рыжие кудри, голубые глаза, потрескавшиеся губы и румянец на веснушчатых щеках.       — Я не хочу сбегать.       — Но ты захочешь.       — Не захочу.              — Это обещание?       — Да.       — Тогда ты можешь.       Эндрю задерживает дыхание, боясь услышать ответ. Нил ведет себя очевидно, но Эндрю все равно…       — Только если ты сам этого хочешь, — слышит он. И задыхается. Понимает, что да, хочет. Потому что Нил не просто красивый и милый — он внимательный.       — Не меньше, чем ты.       Губы Нила сухие и осторожные. Они аккуратно касаются, совсем невесомо, без всякого напора. Эндрю бесится.       Он притягивает ближе, кусает в отместку за медлительность, и Нил поддается. Нил целует его глубже и Эндрю чувствует себя частью тупого романа, потому что в груди что-то сжимается и тянет болезненно. Он никогда этого не ощущал, но знает, что от этой боли спасение только одно.       Поэтому закидывает ногу на бедра Нила и позволяет себя пересадить. Эндрю отрывается с трудом, когда снова слышит треск крыши. В этот раз она отваливается с концами.       — У тебя больше не будет шанса убежать, — шепчет он, держа лицо Нила в своих ладонях.       — Я обещал, что не сбегу.       — Обещал, — уверенность в чужом голосе заставляет Эндрю потянуться ближе.       Они целуются, и Нил послушно оставляет руки в его волосах, когда Эндрю передвигает их туда. Он перебирает светлые пряди и отодвигает Эндрю от себя. Тот хочет спросить, все ли нормально, но Нил прижимает его к своей груди. Там бешено стучит сердце.       — Слышишь? — он гладит по голове. — У меня не было шансов в самого начала.       У Эндрю внутри борются желания «придушить» и «поцеловать», когда он бормочет тихое «идиот», утыкаюсь в шею Нила.       Он чувствует, как быстро там бьется венка, и рвано выдыхает.       Эндрю точно знает, что уши у него покраснели.