Покажи запястья

Последняя пара длится, кажется, вечность. Чимин тупо пялится в одну точку уже около сорока минут, сидя на последнем ряду в аудитории. Преподаватель читает лекцию как никогда нудно, а ему даже поговорить не с кем. К последнему он хотя бы привык, потому что так было всегда. Буквально с тех лет, как блондин себя помнит. Он не понял сразу, почему так произошло, но мать всё донесла до его детского, на тот момент, мозга максимально доходчиво. Все проблемы из-за того, что он толстый. Тринадцатилетний мальчик узнал, что в школе одноклассники не садятся с ним за одну парту, потому что он весит больше, чем они. Для Чимина в тот день это стало открытием. Он всегда был солнечным ребёнком, для которого всё плохое словно не существовало. В садике светловолосый мальчишка первым подходил знакомиться с детками, те охотно улыбались ему в ответ. Когда их родители смотрели на него пренебрежительно и говорили своим детям не общаться с этим мальчиком, он не расстраивался и на следующий день приносил в садик конфетки из дома, чтобы подарить их друзьям, которых на самом деле не было. У Пака много таких историй. Например, он всё в том же саду позвал двух девочек к себе на день рождения. Ему исполнялось пять. Те сказали, что сначала спросят у родителей. Конечно, в итоге к Чимину никто не пришёл. Но зато он поел вкусный тортик. До лет десяти всё было относительно нормально, а потом одноклассники заметили, что блондин от них отличается. И для Чимина начался ад. Он подходил знакомиться к одноклассникам, а те со словами: «С жирными не разговариваем» — отходили в сторонку. Старый метод с конфетами тоже ожидаемо не сработал. Не помогало ничего, наоборот, дети с каждым годом становились всё более и более жёсткими. Улыбка подростка с очаровательными светлыми волосами и мягкими щёчками постепенно угасала. В какой-то день Пак плакал после школы в своей комнате, потому что его больно ударили в живот на физкультуре, и к нему зашла мать. — Мам, почему они меня не любят? — всхлипывая, интересуется Чимин у женщины. — Потому что ты не подходишь под стандарты, — отвечает та ледяным тоном. — Чтобы тебя любили, нужно быть худеньким и красивым, а ты не такой. — Н-но я же д-добрый и хочу д-дружить! — А это никого не волнует. Этот диалог Пак помнит наизусть даже спустя почти восемь лет, потому что именно он смог его сломать. Именно он заставил сменить яркие футболки и белые приталенные рубашки на безразмерные худи. Именно он принудил есть один раз в день, лишь бы стать как все. Но это не помогло. Чимина снова ударили, снова сказали, что с такими, как он, противно даже разговаривать. И тогда на запястье появился первый порез. Он правда старался, искренне верил, что когда он похудеет, отношение к нему изменится. А когда этого не произошло, он отчаялся, растерялся и впервые в жизни причинил себе боль. С появлением первой ярко-красной полосы на душе стало легче. Вскоре появилась новая привычка. Каждый раз, когда он срывался, когда дневной рацион превышал четыреста калорий, в его руке появлялось лезвие для бритья. Так блондин получил возможность наказывать себя за проступки, которых было довольно много. Из школы он выпустился, даже поступил в университет, но, как оказалось, упущенное не вернуть. Иногда в его комнате в общежитии на полу появлялись алые капли, а чёрные худи по-прежнему составляли семьдесят процентов гардероба. Стоит ли говорить о том, что одногруппники считали его странным, и друзей так и не появилось? Почти ничего не поменялось, кроме того, что теперь он студент, и его перестали бить. Оказывается, взрослые люди предпочитают показывать своё отвращение не физической силой, а разговорами за спиной и провожающими едкими взглядами. Всё осталось прежним, он всё ещё себя не любит. Пак старается не привлекать внимание, чаще всего молчит и не участвует в делах актива. Ему этого не надо, лишь бы просто снова прийти в общагу и лечь спать. Жить по-настоящему он начнёт, когда будет считать себя в идеальном теле с идеальным лицом. Когда-нибудь так и будет. Но не сегодня. Из размышлений его выводит звонкий хлопок в ладоши — излюбленный способ профессора привлечь внимание. Чимин нехотя поднимает на него взгляд, стараясь прислушаться и уловить хотя бы общую суть всей речи. Тот всегда говорит какую-то ерунду. Например, в последний раз спрашивал, хочет ли кто-нибудь пойти на балет в эту субботу: «Всем студентам билеты бесплатные, вам не помешает просвещение в сфере искусства!». Блондин, честно говоря, сейчас не ожидает ничего другого. — До конца пары осталось несколько минут, поэтому объясняю, что вы делаете дома, — начинает мужчина преклонных лет. — Хочу, чтобы вы все поработали в парах над докладом. Я всех уже распределил. Итак… Чимин издаёт разочарованный выдох. Вот это подстава! — Пак Чимин и Чон Чонгук делают на тему «Электромагнитные волны», Чхве Ёнджун и… — дальше блондин уже не слушает. Чон Чонгук. Этот парень показался в первый день вполне адекватным, даже пытался пообедать с Чимином, но тот сбежал под каким-то бредовым предлогом. А сейчас им всё равно придётся вместе работать. И даже сбежать не получится. Нет, Чон даже симпатичный, но Пак бы не хотел, чтобы кто-то, общаясь с ним, портил себе репутацию. А такое вполне может произойти. — Все свободны! Блондин встаёт со стула и движется к выходу. Парень даже слегка пугается, когда его за рукав тянут в сторону, как только он покидает аудиторию. В голове всплывают флешбэки со школьных лет, когда его в мужской раздевалке чуть ли не по рукам передавали, точно так же каждый тянул его в свою сторону, желая выместить свою злость на том, кто не ответит в любом случае. Он по привычке зажмуривается, думая, что сейчас ему прилетит. — Эй, ты чего? — Ч-чонгук? — Чимин приоткрывает веки и видит перед собой знакомое лицо. — Ты наверное слышал, что нам придётся работать вместе. — А… да, — кивает Пак, уводя взгляд в сторону. — Ты не против сейчас сходить в библиотеку, чтобы найти нужные материалы? Или куда-то торопишься? Блондин ненадолго задумывается. Желания идти в библиотеку нет, но, с другой стороны, когда, если не сейчас? Чем раньше они со всем этим покончат, тем лучше, правда? Чонгук общается с ним вполне мило, но Пак привык везде видеть скрытый смысл. Эта привычка с ним со средней школы. Если его куда-то зовут, значит, что-то хотят с ним сделать. И это явно не будет что-то хорошее. Но ведь Чон не такой. Ну, должен быть, по крайней мере. — Да, пошли. — Отлично. Всю дорогу до университетской библиотеки Чимин молчит. Кажется, Чонгук у него что-то спрашивал, но вопрос остался без ответа. Блондин несколько раз про себя повторил, что ему нечего бояться, они просто найдут нужные материалы и разойдутся, но почему-то он всё равно продолжает чувствовать себя не в своей тарелке. Конечно, в последний раз что-то совместное со своим ровесником он делал, кажется, в старшей группе садика. Пока плетётся сзади Чонгука, он успевает украдкой рассмотреть парня. Всё-таки интересно. Чон выглядит почти как в первый день его университетской жизни. Пак бы даже сказал, что он красивый. Прекрасно одевается, хорошо сложен. Наверное, поэтому у него достаточно много друзей и знакомых. Сегодня на нём брюки, плотно прилегающие к крепким бедрам, и бежевый приталенный пуловер. Ему идёт, но сам Чимин бы никогда такое не надел. Всё слишком облегающее, такое можно носить только стройным, а он никак не может избавиться от ненавистных ляжек и живота. Чон удивляет тем, что неожиданно для Пака открывает дверь и пропускает того вперёд. Так обычно пропускают вперёд девушек, но Чимин-то какой-никакой, но всё же парень. Он мнётся и неловко кивает в знак благодарности. Парни заходят в библиотеку. На них оборачиваются несколько студентов. Обычно, те, кому досталась старая комната в общежитии, делают домашнюю работу в библиотеке, так как в общаге её делать просто негде. Здесь есть большой стол, стулья для читателей, а ещё стеллажи с книгами, стоящие в ряд. Чимин ничего не спрашивает, когда Чонгук направляется к одному из них. Наверняка тот лучше знает, где стоит нужная им литература. — Чимин, давай посмотрим в этом разделе, — блондин слегка дёргается, когда слышит своё имя. — Хорошо? — Д-да, конечно… — Ты какой-то грустный, ничего не случилось? Пак даже не сразу понимает смысл вопроса. Он не привык, что кто-то советуется с ним и тем более интересуется о его состоянии. Это давно уже стало ему чуждо. Чонгук, с которым они почти незнакомы, удивляет всё больше и больше. Зачем ему информация о том, случилось ли что-нибудь у Чимина? Кстати, он еще и помнит, как его зовут. Это правда странно, что он помнит, как Пак представился при их первом знакомстве. Сам он не мог забыть, потому что имя Чона постоянно где-то мелькало. То в десятке лучших студентов, то в списке организаторов мероприятия. — Всё нормально, — как можно более уверенно отвечает Чимин и сразу же отворачивается к стеллажу. Он поджимает губы, чувствуя, что своими руками портит отношения со своим партнёром по проекту. Возможно, неловко только ему самому, но сказать наверняка невозможно. Главное — быстрее отсюда уйти. Пак пробегается глазами по стеллажу, задерживаясь на корешках книг, и уже через несколько секунд цепляется взглядом за нужную ему энциклопедию. Она стоит довольно высоко, поэтому приходится встать на носочки и потянуться руками вверх. Чимин пальцем подцепляет нужную книгу и в этот же момент замечает, как сильно задрались рукава его худи, являя свету многочисленные порезы на руках. Зрелище, откровенно говоря, жалкое. То, что он так долго прятал за широкими вещами с длинными рукавами, всё равно по неосторожности стало видно. Почему? Потому что, как бы Паку не хотелось этого признавать, он расслабился, растворился в моменте, будто он обычный студент без каких-либо проблем с телом и головой. Пак почти сразу берёт энциклопедию с полки и прячет руки до середины пальцев в рукава. Он делает несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоить быстро бьющееся сердце, а затем поворачивается к Чонгуку, протягивая ему книгу, но, к ужасу, обнаруживает, что тот смотрит прямо на него. Он ничего не видел… Это невозможно… — Я-я… нашёл, — начинает блондин, и Чон действительно перехватывает у него книгу, но… почему-то откладывает её в сторону. Кажется, пару секунд назад Пак совершил непоправимую ошибку. — Покажи запястья, Чимин. По спине пробегает холодок. Чонгук только что стал первым, кто обратил внимание на эти порезы, а он действительно обратил — по интонации понятно, что явно не из любопытства просит показать. Блондину почему-то становится стыдно, будто он в чем-то провинился перед этим парнем, но ведь это не так. Он взрослый человек, тогда почему… Почему бледнеет и опускает взгляд в пол, сцепляя кисти рук в замок? — Н-нет, — Чимин старается звучать как можно более уверенно, но голос предательски дрожит, как у школьника, который впервые принёс домой двойку. На некоторое время повисает молчание, а потом… Чонгук подходит ближе. Он сокращает расстояние между ними до неприличного — от силы двадцать сантиметров. И, как оказалось, у этого была цель, которую Чон удачно осуществляет. Брюнет берёт его руки в свои и задирает кофту до середины предплечья. Чимин втягивает воздух. Даже ему самому не приятно смотреть на всё это, хоть все порезы: и глубокие, и просто царапины, сделаны его собственными руками. И это понимают они оба. Чонгук неожиданно открывается с совершенно новой стороны, и почему-то Пак не может его оттолкнуть, когда тот начинает медленно поглаживать большим пальцем неповреждённую кожу на ладони. Такой, казалось бы, невинный жест, но он посылает табуны мурашек по телу блондина. Он не может по лицу прочитать чужие эмоции, поэтому остаётся только ждать дальнейших действий. — И давно? — наконец подаёт голос Чон. — Какая разница? Чимин позволяет себе грубить, буквально выплёвывать эти слова из себя, потому что чувствует, что если ему в душу залезут ещё глубже, он уже не сможет сдержаться. Пак мысленно убеждает себя, что он делает всё правильно, что вообще это явно не Чонгука дело, и он не имеет права такое спрашивать, но, как говорится, глаза не врут. Глаза, в уголках которых начинает скапливаться влага. — Зачем, Чимин? Но Чимин молчит. Он знает, что всё, чем он занимается, несвойственно нормальным людям, знает, что поступает неправильно, но… Каждый раз все равно покупает новую бритву, чтобы достать из неё лезвие и наказать себя за что-нибудь. Это не нормально, но и он к достойным людям себя не относит. Он имеет несколько лишних килограмм, не идеально чистую кожу, несвойственные парням пухлые губы, носит затёртую одежду, каждый месяц высветляет волосы, чтобы не чувствовать себя черной дырой на фоне остальных, и каждую частичку себя практически ненавидит. По его мнению, в нём нет ничего особенного, ничего, что заставило бы ровесников с ним общаться. Он искренне не понимает, чего добивается Чонгук, и почему ещё не ушёл. — Назови хоть одну причину! — Чон повышает громкость голоса на пару тонов, но всё еще оставляя его в пределах нормы. В библиотеке всё-таки. — Знаешь, иногда мне бывает слишком больно… Чимин срывается, невольно отпускает себя, позволяя слезам стекать по щекам, а всхлипам отражаться от стен, разносясь по помещению. Он слишком слаб, чтобы существовать, знает, что после этого подобия истерики Чон в нём разочаруется окончательно, но контролировать все навалившиеся чувства не удаётся. Чёрт, он слишком беспомощен даже в двадцать. Чонгук будто этого и ожидал. Он тут же отпускает чужие руки и опускает свою большую ладонь на блондинистый затылок, позволяя тому уткнуться носом в своё плечо. Пака давно не обнимали, возможно, даже никогда, поэтому, когда руки Чона окольцовывают его талию и прижимают к себе, он начинает рыдать только сильнее. Видимо, за время в нём накопилось слишком много эмоций, которым нужен был выход. Чон молчит, позволяя блондину выплакаться, лишь поглаживает очень аккуратно чужую спину, словно боится, что и там могут быть порезы. За последние полчаса слишком много чего произошло с Чимином впервые, даже когда всё закончится, ему всё еще нужно будет время, чтобы всё обдумать и переварить. — Хочешь поговорить? — начинает Чонгук. — Ты всё р-равно не поймёшь. — Я постараюсь. — Да зачем тебе со мной возиться? — не понимает Пак. — Я же изгой. — Кто тебе такое сказал? — Все это знают… — Чимин не сдерживает порыв и лбом снова утыкается в чужое плечо, на что Чон, кажется, никак не реагирует. Блондин был уверен, что совершенно не тактильный человек, но… Пуловер Чонгука такой приятный на ощупь, тёплый, почему-то совсем не хочется прекращать к нему прикасаться, даже если с его владельцем они не в самых близких отношениях. Хотя можно ли так сказать, если Пак уже успел при нём поплакать? — Я так не считаю, Чимин, мне правда хочется узнать, почему ты причиняешь себе вред. — Почему меня здесь никто не бьёт? — выпаливает Пак. — Меня в университете почти пальцем никто не тронул, только перешёптываются за спиной, почему так? — А почему тебя должны бить? — Я же не подхожу под стандарты, — грустно хмыкает блондин. — Вот в школе всегда били, синяки с рёбер только недавно сошли. — За что тебя били в школе? — За то, что я не такой, как все. Не такой худенький, не такой общительный, не такой умный, не такой красивый. — И ты считаешь, что это причина для насилия? — Мне не повезло родиться уродливым, поэтому меня за это наказывают, — поясняет Чонгуку, который словно дышать перестал. — И я себя наказываю. — Ты поверишь мне, если я скажу, что ты для меня очень красивый? — Ну, н-нет, мне слишком много раз говорили правду о моём лице и теле, чтобы я поверил в такую банальную ложь. — Но я правда так считаю, — говорит Чон. — Мне в самый первый день знакомства очень понравились твои глаза, в них был только один минус, знаешь, какой? — Эм, какой? — Они были грустными, — отвечает брюнет, вгоняя невольно Чимина в краску. — У тебя прекрасные черты лица, отличное телосложение. — Как ты можешь так говорить? — А почему не могу? — Ты же красивый… Я, по сравнению с тобой, просто ужасен. — Ты считаешь всех людей идеальными, кроме себя, да? — Пак отводит взгляд. — У меня есть шрам на животе, выходит, я не идеален? — Нет! Один шрам ничего не значит. — Выходит, в твоих глазах я остался таким же идеальным? — Да. — А ты в моих остался тем же очаровательным парнем, который мне очень нравится со дня нашего знакомства, даже когда я увидел полосы на твоих запястьях, Чимин. Пак несколько секунд переваривает у себя в голове услышанное, прежде, чем мозг не вырезает всё лишнее, оставляя лишь «очень нравится». В голове белый шум. Он медленно поднимает взгляд на Чонгука, пытаясь найти в нём хотя бы намёк на то, что это была шутка, просто неудачная попытка подбодрить, и не находит… — Я т-тебе н-нравлюсь? — Конечно, — улыбка, — как такой красивый и милый парень может не понравиться? — Т-ты меня обманываешь… — Прекрати думать о себе плохо, Чимин. На самом деле ты достоин лучшего, но почему-то продолжаешь слушать тех, кто не желает тебе добра. Так не должно быть, — выдыхает Чон. — Я бы очень хотел, чтобы ты ответил мне взаимностью, но, если спрошу твой ответ сейчас, то, скорее всего ты согласишься из-за жалости или чего-то подобного, а мне этого не надо. Давай будем честны друг с другом. — Ты… прав, — как бы ни было тяжело это признавать. — Что мы будем делать сейчас? — Мы с твоей помощью нашли нужную литературу, а значит, можно уходить. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться послезавтра у меня на квартире? Нам всё равно придётся делать вместе доклад. — Д-да, я согласен. Чонгук забирает книгу, и вскоре они покидают стены университета. Чимина даже провожают до входа в общежитие, взяв с него напоследок обещание, что тот постарается как следует обработать все раны и замотать их бинтами. А ещё перестать делать себе больно.

***

Пожалуй, Чонгук действительно дал Паку почву для размышления. В тот день Чимин ещё долго не мог уснуть из-за нескончаемого потока мыслей в голове. Чон признался, что он ему нравится. Блондин и не надеялся, что когда-нибудь сможет услышать эти слова по отношению к себе. Если понравился, то за что? Он действительно скучный парень, с, по его мнению, не самыми лучшими внешними данными, так что в нём зацепило Чонгука? Пак долго размышлял на эту тему, но ответ всё никак не приходил. Но это ещё полбеды, ведь на признание нужно ещё дать ответ, а для этого не помешало бы разобраться для начала в себе. С этим есть небольшие проблемки. Он не рассчитывал, что когда-нибудь придётся рассмотреть Чона в романтическом плане для дальнейшего развития отношений, ссылаясь на то, что такого просто быть не может. Не в этой жизни. Как оказалось, возможно всё. Даже это. Чимин лежал на жёстком матрасе в общаге и смотрел ночью в потолок. Считает ли он Чонгука привлекательным? Да, тот прекрасно сложен, имеет миловидные, но, одновременно с этим, довольно чёткие черты лица. А ещё Чон добрый, и его кофта пахнет свежестью и полевыми цветами. Вспоминая их взаимодействия в библиотеке, у блондина мурашки по телу, и появляется непреодолимое желание визжать в подушку, как влюблённый подросток… Влюблённый. Всё-таки влюблённый. Кажется, он готов дать ответ. Пак понимает это, уже стоя перед дверью в квартиру Чонгука. Тот скинул ему адрес смс-кой. Тот открывает почти сразу, будто ждал прихода блондина. И выглядит… неоднозначно. Серые спортивные штаны, свободно сидящие даже на его широких бедрах, и белая футболка. Образ по-настоящему комфортный и домашний. Вот такого Чонгука наверняка обнимать приятнее всего. Но это ещё предстоит узнать наверняка. — Привет… — здоровается Пак, слегка смущаясь, когда понимает, что Чон его оглядывает сверху вниз. Но он сегодня над своим внешним видом постарался. Ради брюнета захотелось сменить привычное черное худи на что-то новое, в его случае выбор пал на голубой кардиган. Такой же широкий, потому что Чимин целиком и полностью уверен, что его фигура не в идеальном состоянии, а такую показывать кому-либо не хочется. — Привет, проходи на кухню, — указывает рукой вглубь квартиры, отходя в сторонку. В ответ Пак робко кивает. У Чонгука действительно большая квартира. Это целая студия с кухней, залом и спальней, не то, что у Чимина. Тому не хватило средств на съёмную квартиру, поэтому пришлось выбрать единственный доступный на тот момент вариант. Хотя бы повезло, что комнату в общежитии, он ни с кем не делит. Когда Чимин садится на диван возле кухонного стола, Чон снова начинает диалог. — Хочешь чая? — Д-да, можно… Брюнет отворачивается к кухонному гарнитуру, и Пак начинает чувствовать неловкость. Будто и не было того дня, и он просто пришёл делать проект с одногруппником. Отчасти это действительно так, но… Как же признание? Самому начинать эту тему как-то неудобно, но ответ дать надо. Или уже нет? — Ты обработал раны? — интересуется Чон через какое-то время. — Даже перебинтовал, — это так. — Чимин, ты можешь снять кардиган, дома тепло. А вот с этим согласиться уже сложнее. Кардиган не просто согревает, он ещё и скрывает, например, лишний жир. Под ним у Пака лишь тоненькая футболочка, но та явно не скроет лишнюю складку на животе. Чимин после таких мыслей только больше начинает нервничать, начиная теребить и рыхлить бинт на руке. — М-мне и так хорошо, — старается звучать как можно более правдоподобно. — Чимин, я никак не пойму, почему тебе не нравится своё тело, — кажется, Чонгук всё-таки помнит их разговор в библиотеке. — Я им восхищаюсь, а ты стесняешься просто снять кофту. — Н-но я- — Не оправдывайся, я сделаю вид, что понял. — Просто никто, кроме тебя, раньше не принимал моё тело, пойми. — Не оглядывайся на то, что прошло. Напоследок кидает Чонгук, прежде, чем развернуться и подойти к Чимину за пару шагов. Он нависает над ним, опираясь руками о кухонный стол по обе стороны от Пака. — Такой красивый, что же ты со мной делаешь… Чон заносит руку и проводит большим пальцем по пухлой нижней губе блондина. Когда-нибудь тот поймёт, что в глазах Чонгука выглядит как идеал, как мечта, ведь это действительно так. Чимин — ангел, к которому брюнет даже подкатывать боялся, думая, как лучше это сделать. Простые цветочки не для него, Пак достоин большего. В любом случае, всё сложилось, как сложилось. — Ты п-правда так считаешь…? — несмело начинает блондин. — Я уже говорил, и скажу бесконечное количество раз: никого красивее тебя я ещё не встречал, — отвечает Чон, вгоняя Чимина в краску. — Я хочу гулять с тобой за ручку, в университете сидеть с тобой, целоваться с тобой каждую секунду. — Но мы же еще ни разу не… — Да, но это только потому, что ты еще не дал мне ответа. Как насчёт, сделать это прямо сейчас? Хочешь начать со мной встречаться, Чимин? — Да-да, — кивает. — Я долго думал над этим, и ты правда меня привлекаешь… — Я рад, — Чонгук наклоняется совсем близко к чужому лицу. — Спасибо. — За что? — За правду. — Теперь ты можешь меня поцеловать? Вместо ответа Чон подаётся вперёд и соединяет их губы. Первый поцелуй самый сладкий, самый запоминающийся. Чимин расслабляется, позволяя Чонгуку контролировать процесс, а тот буквально готов раствориться в этом поцелуе. Пак весь такой сладкий, как конфетка. Его губы тоже. От них не хочется отрываться, наоборот, только увеличивать напор в попытке распробовать полностью, чем он и занимается. Отдавшись полностью процессу, Чимин не замечает, как чужие руки ныряют ему под кардиган. Блондин рефлекторно вцепляется в запястья брюнета, желая оторвать их от себя, и тот моментально убирает руки, будто их там и не было. Но и поцелуй разрывает, чтобы… Взять в свои ладони перебинтованные запястья блондина и оставить короткий поцелуй на каждом из них. — Не делай ничего руками, пожалуйста, — просит Чон, устанавливая зрительный контакт. — Просто скажи, что не хочешь, в следующий раз. Чимин задумывается. Чонгук подумал, что он так отреагировал, потому что не настроен на «продолжение», но так ли это на самом деле? Пак девственник, у него никогда не было ни с кем сексуальной связи, мало того, с Чоном у него первые отношения. Но он действительно хочет попробовать. Он хочет попробовать с Чонгуком всё, хочет, чтобы тот его научил, как правильно. Другой вопрос: получится ли у него справиться со своими комплексами? В одежде ещё куда ни шло, но… Нагим блондин выглядит просто ужасно. Особенно ему не нравится мягкий живот и ненавистные растяжки на бёдрах и ягодицах. Страшно представить, что будет, если Чон когда-нибудь захочет заняться с ним любовью раком. Прямо перед его глазами будут эти красноватые и бледные полосы. Чимин не не хочет, он просто не может переступить через себя. — Я х-хочу тебя, п-правда, — голос начинает дрожать из-за волнения. — Н-но, понимаешь, вдруг т-тебе станет п-противно или я разонравлюсь…? — Малыш, — Чонгук меняется в лице и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на самом кончике носа светловолосого, — ты не прав, понимаешь? Я бы очень хотел тебе показать, как прекрасно твоё тело на самом деле, но для этого нужно, чтобы ты мне доверял. — Я доверяю. — Как же? Пока ты не будешь на все сто верить моим словам, доверия не появится, а ты не веришь. Сомневаешься во мне? — Чонгук-и… М-меня никто никогда не любил, поэтому мне тяжело, для меня всё это впервые, — Чимин по какому-то внутреннему зову встаёт, видимо, чтобы звучать увереннее. Теперь они с Чоном на одном уровне. — Мне страшно, что т-ты меня обманешь, но я правда хочу тебе верить, очень хочу. Научи меня любить себя, пожалуйста, я хочу первого раза именно с тобой. — Малыш, конечно, научу, — без раздумий выпаливает брюнет. — Давай пойдём в спальню? Чимин кивает, и Чонгук кивком головы указывает в сторону коридора. Он мог бы за руку отвести туда блондина, но… не сейчас, не когда раны только-только начали заживать. Наверняка после останутся шрамы, всё-таки некоторые порезы были достаточно глубокие, но все они будут напоминанием о том, как делать не надо. Чону больно от мысли, что раньше Пак справлялся со всем сам. Он видит в нём хрупкого парня, которому хочется помогать и дарить объятия перед сном. Как кто-то мог причинять ему боль? Как сам Чимин мог причинять себе боль? Пара заходит в спальню. — Давай сделаем так: сначала ты меня раздеваешь, а потом я тебя. — П-почему? — Лучше узнаем тела друг друга, — поясняет Чонгук. — Давай, малыш, я весь в твоём распоряжении. Чимин закусывает губу. До него словно только сейчас в полной мере доходит, что придётся перед Чоном обнажиться, но блондин старательно отгоняет от себя эти мысли, сосредотачиваясь на Чонгуке. Руки Пака дрожат, когда он пальчиками поддевает край белой футболки и тянет её вверх. Признать это тяжело, но… Он слегка подвисает, когда перед глазами оказывается торс Чона. Он идеален, трудно даже представить, сколько времени этот парень проводит в зале. Шесть кубиков, такое блондин видел только на картинках и в порно, которое смотрел в подростковом возрасте, сидя ночью под одеялом. Чонгук замечает, куда направлен его и взгляд, и многозначительно хмыкает, помогая стянуть с себя верх. Он выглядит как мечта. Тонкая талия, точёный пресс, рельефные руки и ярко выраженные мышцы груди. Становится даже как-то неловко. Чимин сглатывает и приступает к низу. Его ладошки потеют, когда он тянет спортивные штаны вниз. Повезло, что те оказываются широкими, и сами падают на пол, оказавшись чуть ниже бёдер. Чон переступает через вещь, оставаясь в одних боксёрах. Брюнет успевает аккуратно перехватить чужую руку, избегая зону запястьев, когда та тянется к его нижнему белью. — Позже, — отвечает на немой вопрос Пака. — Давай уделим время тебе. Чонгук начинает расстёгивать пуговицы на кардигане и буквально чувствует, как напрягается тело напротив. Чимин зажимается, мёртвой хваткой вцепляется в руку брюнета, когда тот хочет стянуть вещицу с его плеч. — Н-нет… — словно в бреду шепчет тот. — Малыш, послушай меня, — Чон свободной рукой перехватывает чужой подбородок, устанавливая зрительный контакт, заставляя всё внимание сосредоточиться на своём лице. — Я могу сейчас же всё прекратить, могу занавесить окна и выключить свет, могу даже заниматься с тобой любовью под одеялом или завязать себе глаза, но разве это будет то, от чего мы оба получим удовольствие? Я хочу тебя именно в этом теле, со всеми изъянами, потому что понравился ты мне именно таким. Если ты не сможешь принять своё тело, то к чему это всё? К чему эти повязки на твоих запястьях, если рано или поздно ты всё равно снова сделаешь себе больно, когда меня не будет рядом? К чему ты сегодня так красиво оделся, если позже всё равно будешь ходить в огромных худи, что полностью скроют твоё тело? К чему тебе я, если ты всё равно не позволишь прижимать тебя к себе за талию и крепко-крепко обнимать? Я бы с радостью дал тебе свои глаза, чтобы ты увидел, каким прекрасным в них выглядишь, но это невозможно. — Но как ты можешь такое говорить? Ты же такой прекрасный, такой стройный, а я… — А ты крошечный мягкий мальчик, которого я хочу защитить от всего плохого в этом мире, — Чон улыбается и подушечкой большого пальца гладит Пака по щеке. — Разрешишь мне продолжить? — Да, да, ты можешь. Чон неспеша стягивает с парня кардиган, а потом и короткую футболку под ним. Тот слегка ёжится, видно, что изо всех сил старается сдержать порыв прикрыться. — Молодец, мой хороший. Чонгук довольно быстро справляется с чужой ширинкой и стягивает тёмные брюки, присаживаясь для этого на корточки. Чимин едва слышно пискает, когда понимает, что его пах на одном уровне с лицом брюнета. — Снимешь бельё сам, малыш? — Н-но ты же… — Я хочу ласкать тебя везде, сладость. Если хочешь, чтобы мы были на равных, я тоже могу полностью раздеться. Чимин неожиданно для себя осознаёт, что вряд ли такое выдержит без должной подготовки. Он сглатывает и чуть смещает свой взгляд вниз. У Чонгука стоит, и это зрелище уже не для слабонервных. Явно толстый член с крупной головкой упирается в хлопок нижнего белья, ткань сильно топорщится. Блондин опускает взгляд в пол и стягивает с себя боксеры. Ему стыдно, неловко, щёки огнём горят. Чонгук подходит и легко подхватывает его, чтобы в следующую секунду опустить на кровать. Чимин дико стесняется, словно самый невинный ангел, сжимает ноги и прикрывает рукой грудь и живот. Он обнажил перед Чоном душу ещё в тот день в библиотеке, но тело скрывает до последнего. Паку стыдно, что он такой проблемный, ведь брюнет достоин лучшего, а не того, кто будет прикрываться в постели, мучая этим и себя, и его. Чонгук подливает масла в огонь, начиная разглядывать парня, чьи светлые волосы разметались по покрывалу. Он скользит глазами сверху вниз, от выпирающих ключиц до плотно сжатых коленок. Чимин выглядит как мечта. Блондин настолько крошечный на фоне Чона… Очаровательное раскрасневшееся личико, вздымающаяся грудь, мягкие бёдра… Всё это сводит с ума, делая с ним что-то невообразимое. Брюнет невесомо касается лодыжек Пака, ведёт рукой вверх, кладя руки на коленки, что идеально помещаются в его руках. — Такой красивый, — хвалит Чонгук, привлекая внимание, — мой хороший, я без ума от тебя. Пожалуйста, перестань прятаться от меня, я так хочу увидеть тебя. — У меня нет пресса. — Я буду целовать каждый миллиметр твоего мягкого животика. — У меня растяжки на бёдрах и ягодицах. — А у меня на спине, малыш, это нормально, — Чон ловит на себе удивленный взгляд блондина. — Когда начал набирать массу, кожа не успела должным образом растянуться. — Н-но ты же красивый… и спортивный. — Я рад, что ты так считаешь. Малыш, наличие или отсутствие растяжек не делают человека хуже. Если пожелаешь, я языком пройдусь по каждой. — Т-ты говоришь такие странные вещи… — Потому что ты и твоё тело делаете со мной что-то невообразимое, — ухмыляется Чон. — Малыш, убери руки. Чимин больше не имеет никакой возможности прятаться от своих желаний. Он медленно убирает руки с груди и разводит ноги широко в стороны. Чонгук шумно выдыхает, чувствуя, как теряет контроль. Он одновременно становится непозволительно слабым перед Паком и чувствует, что больше никому не позволит перешёптываться за спиной этого парня, не позволит сказать ни единого слова в его сторону. — Ммм, не верю, что я первый, кто видит такую красоту. — Я никому больше не нравлюсь. — Не смей так думать, — взгляд Чона тяжелеет. — Любой уважающий себя мужчина мечтает о таком, как ты. Никогда не сомневайся в себе, не смущайся и не стыдись своего тела. — Н-но как…? Я даже никакой не парень. Мне нравится нежно-голубой и розовый цвета, наносить блеск на губы и быть принимающим в постели, — подавленно объясняет Чимин. — А знаешь, как сильно меня били, когда мальчики в школьной раздевалке увидели мой член? Они разорвали на мне одежду, фотографировали и смеялись, называя девчонкой и трансвеститом. — Малыш, я очень хочу, чтобы когда-нибудь ты забыл этот кошмар, я всё для этого сделаю. Даже если бы тебе нравилось носить заколочки с бантиком, я бы не разочаровался в тебе. Ты бы остался парнем, — Чонгук с этими словами обхватывает ладонью член Пака, заставляя его пискнуть. — Все твои пропорции и размеры идеальны. Смотри, как он хорошо помещается в мою руку. Блондину не удаётся сдержать стон, когда Чонгук поглаживает пальцем чувствительную розоватую головку. Он лишь размазывает капельку предэякулята, а того уже выгибает в спине. Такой нежный, сверхчувствительный малыш. Видя его реакцию, хочется лишь доставлять всё больше и больше удовольствия. А когда Чон слегка сжимает яички Пака, тот буквально срывается на крик. И понять его можно, ведь там блондина ещё никто не трогал, а ощущение, когда мастурбируешь и когда тебя ласкают чужие руки, совершенно разные. — Малыш, как часто ты трогаешь себя? — интересуется Чонгук, не переставая надрачивать чужой член. — Я-я… иногда утром, когда возбуждаюсь, н-но это т-так стыдно… — Расскажи подробнее, мой хороший, поделись, пожалуйста, может, так я смогу сделать тебе ещё приятнее. — Я странный, но я не могу кон- расслабиться, пока не вставлю в себя что-нибудь… Хотя бы палец, но заполненность — такое приятное чувство. От этих слов у Чонгука собственный член дёргается, стоит воспроизвести в голове картинки, как Чимин… блять. Невинность Пака сводит с ума, будоражит разум. О нём хочется заботиться всю жизнь, хочется смотреть, как он ест, ложиться вместе с ним спать. Оставляя реплику Пака без ответа, Чонгук опускает пальцы и губы на его живот, покрывая поцелуями. Чимин точно фарфоровый, так страшно его разбить и ненароком причинить боль. Он не ставит засосы, не прикусывает кожу, не желая оставлять на мягкой бархатной коже отметин. Светловолосый с этого момента будет видеть только нежность и тепло, это Чон обеспечит. Чимин такой теплый. Чонгук не может оторваться, мнёт его живот в своих ладонях, сдерживая себя, ведь догадка о том, что там даже мышц нет, делает его каким-то диким. Пак хнычет, ёрзает, пытаясь уйти от прикосновений, но безуспешно. Сегодня Чон занежит его до упаду. Розовые соски блондина набухли и затвердели. Чонгук зажимает их между двумя пальцами, а затем крутит, распаляя ещё и ещё. Чимин румяный, такой сладкий, от него почему-то так вкусно пахнет… Чон не сдерживает нового порыва и отрывается от чужого живота, чтобы в следующую секунду накрыть пухлые конфетные губы блондина. Чимин целуется почти по-детски, но Чонгук неожиданно запускает язык тому в рот, проходится по ребристому нёбу, по ряду зубов, когда Пак сдавленно мычит. — Черт, ты такой сладкий, — выдавливает из себя Чон. — Хочу попробовать тебя везде. — К-как везде…? Чон вместо ответа, не церемонясь, хватает Пака за бёдра и рывком переворачивает того на живот, подхватывая за поясницу и заставляя слегка оттопырить зад. Чимин прекрасен, как ни крути. Ровная спина с выпирающими лопатками и округлый зад, на котором действительно присутствуют полосы растяжек. Они совсем не отталкивают, наоборот, завлекают. Чон пальцем очерчивает одну из них, искренне тащась от всего происходящего. Пак, кажется, принявший правила игры, выгибается, подставляясь под ласки. — Я т-там не совсем красивый… — еле слышно шепчет Чимин, но брюнет улавливает каждое слово. — Я так тебя вылижу, что ты и слова про своё шикарное тело сказать не сможешь. С этими словами Чонгук наконец прижимается языком к манящей дырочке, чуть ли не закатывая глаза от удовольствия. Он размашисто лижет поджавшееся колечко мышц, затем проходится по внутренней стороне бедра и миниатюрным, под стать самому Паку, яичкам. — Чонгук-и! — даже в такой ситуации Чимин обращается к нему ласково. — Господи, что же ты делаешь! Пак плачет от удовольствия, извивается в руках Чонгука, придерживающих его за поясницу. Сам он до побелевших костяшек вцепляется в простынь от новых, никогда раньше неизвестных ему ощущений. Светловолосый даже не замечает, как сам начинает подмахивать задом на встречу проворному языку, способному доставить ему наслаждение. Чон только глубже проталкивает язык в горячее нутро, разрабатывает и растягивает его. Это только начало, только язык, а Пак уже такой разбитый, дрожащий, но не от холода, в его руках. Да он даже простату не стимулирует, всего лишь стеночки изнутри. Что же будет потом? Чонгук лишь начинает двигаться внутри сильнее и размашистее. Чимин пускает слюни в покрывало, стонет в него же, а приятное тягучее чувство внизу живота только разрастается. Чужой язык изводит его, подводит к самой грани, позволяя балансировать на грани реальности и полного экстаза. Он не может даже думать, а язык словно становится неподвижным. Чонгук лижет колечко мышц снаружи, затем кожицу между яичками и входом и снова толкает язык внутрь. Ненасытный. Тело пробирает судорога. С громким стоном Чимин изливается прямо на постель. Струя спермы пачкает покрывало под ним, становится даже стыдно за испорченное постельное бельё, но все подобные мысли покидают его голову, когда он чувствует, как внутрь проникает что-то подлинней языка. Чон в это время гладит в успокаивающем жесте его спину и бёдра. — Расслабься, малыш, мой сладкий… Всё хорошо, я просто хочу тебя растянуть. — Н-но как ты… Это я должен…! — Не должен, — сказал, как отрезал. — Малыш, не больно? — Н-нет. Действительно. Первая фаланга проникает в блондина абсолютно безболезненно по нескольким причинам. Во-первых, его успел как-никак растянуть язык, а во-вторых, Чимин принимал в себя свой собственный палец бесчисленное количество раз. По этим же причинам второй входит так же легко, лишь с небольшим чувством натяжения. Чон вытаскивает пальцы, а затем одним резким движением вводит обратно, «трахая» таким образом светловолосого. Он поглаживает нежные стеночки изнутри, пока не на тыкается на нужный ему комочек нервов. И Чимина буквально подбрасывает. Он кричит от неожиданности. Стимуляция слишком резкая для него, он был совершенно неподготовлен, однако Чонгук продолжает поглаживать простату, наблюдая за тем, как Пак медленно привыкает к ощущениям. — Я-я — Молодец, так хорошо справляешься, малыш. Чимин перестаёт контролировать своё тело, его бёдра дрожат, поэтому Чонгук укладывает на одно свободную руку, начиная гладить нежную кожу. По правде говоря, он уже сам на грани. В районе головки на боксерах проступило пятнышко предэякулята. Невозможно его за это винить, он никогда никого не хотел, как Пака сейчас. — Я н-наверное такой г-грязный сейчас, — несмело начинает Пак. — С чего ты взял? — Испачкался в с-сперме, в выделениях, вспотел… — А ещё и в моей слюне, да? Мне не стоило тебя вылизывать? — Нет! Я совсем н-не это имел ввиду, Ч-чонгук-и, — грустным голосом сообщает блондин. — Я знаю, просто хотел, чтобы ты понял, как для меня выглядят все перечисленные тобой пункты, — хмыкает Чон. — Ты не грязный, ты в процессе секса, это разное. Кстати, я могу снова тебя похвалить, ты отлично справился. — В смысле? — Вошёл третий палец, твои стеночки достаточно эластичные, чтобы безболезненно принять член. — Я даже не заметил… — Ты был занят разговорами и самобичеванием, — беззлобно усмехается Чонгук, помогая Чимину перевернуться на спину. — Хочу видеть твоё лицо. Чон в два счёта стягивает боксёры, что уже начали приносить боль. И Пак видит… это. Мягко говоря, у Чонгука большой. Толстый член с крупной налившийся кровью головкой, на первый взгляд не меньше семнадцати сантиметров. У блондина внутри всё сжимается от мысли, что в него скоро войдут. Чонгук протягивает руку и достаёт из тумбочки бутылёк смазки, новый. К сожалению, анус не предназначен для проникновения, и без искусственной субстанции вряд ли получится заняться сексом безболезненно для обоих сторон. Он выливает на промежность Чимина, кажется, пол тюбика прежде, чем пристраивается головкой к пока ещё девственной раскрытой для него дырочке. Чтобы никого не мучить, Чон одним движением бедрами входит сразу по основание, но замедляется, не двигается, давая возможность привыкнуть. Всё-таки член шире и длиннее даже трех пальцев. Он видит, как сильно Пак закусывает губу, как оттуда выступает капелька крови, и резко подаётся вперёд, накрывая чужие губы своими в быстром чмоке. — Так делать не надо, хорошо? — словно маленькому ребёнку объясняет. Виновато кивает и начинает двигать задом, пытаясь насадиться на ствол самостоятельно. Зрелище незабываемое. Но намек понят, и Чонгук совершает первые толчки. Ещё несколько секунд брюнет осторожничает, но вскоре срывается на быстрый темп, выбивая из Пака новые и новые стоны. Чонгук трахается точно так же, как и выглядит. Хорошо. Он умудряется увеличить одновременно и темп, и амплитуду движений, раз за разом попадая по простате, которая стала сверхчувствительной и теперь приносила странные, но приятные спазмы внизу живота. — Я з-знаю, ч-что ты х-хочешь оставить на мне о-отметину, — замечает Пак. — Сделай это. — Чимин, малыш, — начинает Чон, — мой ответ нет, пока я не буду полностью уверен в том, что ты действительно хочешь иметь какую-то связь со мной, а не просто таким образом причиняешь себе боль. Блондин расстраивается, что является вполне естественной реакцией, но одновременно с этим осознаёт, что он сам виноват. Теперь у него есть причина стать лучше, чтобы Чонгук смог полностью ему доверять. Он справится, сможет выдержать все испытания и полюбит свое тело так же, как его любит Чон. — М-мне кажется, я скоро кончу… Можно? — Да, — отвечает Чонгук, обхватывая кулаком покрасневший член парня. — Я тоже скоро, блять, ты слишком узкий. Чимин, получив двойную стимуляцию, больше не сдерживается. Он кончает с горловым стоном на собственный живот. И, кажется, чуть не делает это снова, когда Чон выходит из него, начиная быстро-быстро дрочить, и на два пальца собирает сперму Пака, тут же погружая их в рот. — Заче-е-ем? Это слишком… — Чимин краснеет. — Я же сказал, что хочу попробовать тебя везде. И ты везде всё такой же сладкий. Через пару секунд брюнет изливается на живот блондину. Спермы становится так много, что она стекает по коже вниз на покрывало. Потом придётся его стирать. Чонгук обессиленно падает на кровать рядом с Чимином, тяжело дыша. — Я бы хотел проводить с тобой много времени, — признаётся Пак, поворачиваясь на бок и утыкаясь носом в чужое плечо. — Я тоже, малыш. Так и будет, обещаю. С этого момента начнётся твоя белая полоса.