Punctum sine reditu

Ты говорил, что станешь кошмаром, но я не верила тебе.

Наконец, срывая оковы, пылая желанием, ты решил отдаться судьбе.

В твоих холодных губах я готова теперь задохнуться.

Но если это сон, то не жажду больше проснуться.

       — Я всегда видел твой страх, Каталина. Она нервно сглотнула, чувствуя, как сердце ускорило ритм. Каталина прекрасно знала, что он своим цепким, холодным взглядом подмечал всё, буквально до самой крохотной детали. И в ту встречу, произошедшую три года назад, внимательный, дотошный до скрежета зубов Эрих фон Рифхогель видел, как отреагировала дочка его друга на их знакомство. Каталина не могла ему солгать. В этом не было никакого смысла, ведь он прекрасно знал истину, как и она. Каталина действительно боялась Эриха. Одного взгляда серых глаз хватало, чтобы вызвать в ней приступ неконтролируемой паники. Девушка всегда стремилась избавиться от общества ненавистного барона, стараясь всё меньше пересекаться с ним. Но их пути упрямо совпадали, а после смерти Петера Эстерхази переплелись и вовсе воедино. Но всё изменилось. Если раньше Каталина боялась и не принимала барона, пыталась оградиться от его тяжелого, гнетущего общества, то в последнее время она тянулась к нему сама. Каталина смотрела ему в лицо — ожесточенное, практически болезненное, бледнее обычного — и думала, как она могла внезапно полюбить его? Неужто любовь в ней расцветала из ненависти, как описывалось в романах, модных среди девиц её возраста? Неужели с ней произошло то же самое? Совсем недавно Каталина призналась Лили, что испытывала глубокие, трепетные чувства к Эриху. Не без труда, но девушка осознала, что ей нужен был барон в её жизни. Но тайны, что он скрывал, вставали терновой стеной между ними. Каталина не понимала, почему Эрих не мог рассказать правду, почему спустя столько времени он ей не доверял. Она прекрасно осознавала, какой глупой и беспечной была раньше: сейчас Каталина сама не доверилась той Каталине, что отправилась в Трансильванию с Ирвингом и сгинула в тех тёмных диких лесах. Девушка менялась постепенно, становилась другой шаг за шагом. Она проглатывала страх, обретала смелость, пытаясь стать кем-то большим, чем просто юная, беспечная, богатенькая мисс. Хотя нет, уже не богатая: Каталина оказалась абсолютно бедной и полностью зависящей от Эриха. — Ты никогда не упускала момента показать своё нежелание общаться со мной, — злобно процедил Эрих. Его холодные глаза казались жестокими, но в них Каталина видела тень боли и разочарования. Неужели барон действительно думал, что она относилась к нему настолько плохо, что воспринимала любое его действие и слово как угрозу или оскорбление? Каталина опешила. Осознание обрушилось на неё жаркой волной. Ладони вспотели, а во рту резко пересохло. Эрих верил, что она его ненавидела? Да, отношения между ними ранее легко можно было назвать сложными, но и сейчас они не стали проще. Однако в девичьем сердце поселилось другое чувство к этому мрачному барону-отшельнику. Это самое чувство Каталина с трудом приняла в разговоре с Лили, но всё же приняла и отдалась ему полностью. И как же было мучительно больно девушке смотреть в его льдисто-серые глаза, в которых плескалась лишь непоколебимая вера в её ненависть к нему. Каталина хотела возразить, но слова почему-то застряли в горле. Что она могла сказать? Ничего. Поверил бы он ей сейчас? Нет. Барона слегка потряхивало от гнева. После возвращения в Дебрецен Каталина заметила в нём странные, неожиданные и отчасти пугающие перемены. Старый, привычный Эрих куда-то бесследно исчез, а новый, незнакомый Эрих вызывал только вопросы. Сумела ли бы Каталина когда-то понять, каким же был на самом деле барон Рифхогель? Может быть, настоящего Эриха она застала сегодня днем? Или, возможно, увиденное было ничем иным, как обманом, его помешательством из-за ранения? Каталина почувствовала себя невероятно потерянной. Она устала настолько сильно, что в ней не осталось ни капли сил на споры. Шок после визита в банк выбил последнюю почву из-под ног мисс Эстерхази. Каталина пыталась найти хоть какую-то опору, но всё, к чему она прикасалась, стремительно разрушалось. Девушка была окружена ничем и не знала, что делать дальше. А Эрих, ослеплённый гневом, продолжал злобно выговаривать Каталине всё, что было у него на уме. С языка барона слетали хлёсткие фразы, бьющие прямо в сердце. Самым обидным казалось то, что каждый сухой факт, пропитанный жестокой реальностью, был правдой. Каталина прекрасно понимала это и не могла возразить. — И ты принадлежишь мне. Голос Эриха, звучащий так твёрдо и уверенно, заставил Каталину вздрогнуть. Но почему-то не от ужаса, а от странного волнения. Слова барона точно попали в запретную фантазию, на которую юная девушка со смущением решалась по ночам. В этой мечте Каталина была его — полностью, во всех смыслах. Она мечтала стать его единственной женщиной, той, которую он любил бы и оберегал. Каталина была бы его баронессой — вечной и прекрасной. Фантазируя, девушка думала о том, чтобы разделить с Эрихом бессмертие. Почему-то в своих сладких, тайных грёзах Каталине казалось логичным, что их союз был бы вечен, как само время. А Эрих не унимался и тонул в эмоциях, что разрывали на куски его неживое сердце. Душевная боль заглушила благоразумие, толкая барона к краю пропасти. Он продолжал говорить девушке страшные вещи, желая уколоть её посильнее. Каталина видела, как рушился контроль Эриха. С каждым мигом его уносило гневом всё дальше, и она внезапно ощутила страх. Когда Эрих двинулся к ней, Каталина замерла. На миг в глазах блеснул знакомый жёлто-зелёный огонь, но он тут же был потушен привычным серым холодом. Лицо Эриха почернело от злобы, и Каталина вдруг подумала, что это конец. Неужто барон решил нарушить обещание и навредить ей? Эрих фон Рифхогель был страшен в гневе, и Каталина его испугалась. Она пыталась найти в себе храбрость — ту, что помогала ей в минуты отчаяния и опасности — и наткнулась на обезоруживающую пустоту. Осталось оцепенение. Она не знала, какой очередной пугающий подарок подготовила судьба, и неведение страшило. В голове пульсировала одна мысль: он её убьет. Едва Эрих оказался непозволительно близко, Каталина приготовилась ощутить острую боль, пронзающую горло. Барон схватил стройное девичье тело крепко, как хищник, что наконец настиг свою жертву. Теперь должен был настать момент укуса, за которым следовала только лишь смерть. Однако широкая мужская рука легла на девичье лицо, крепко обхватывая его. Один удар сердца — и Эрих стремительно наклонился к Каталине и поцеловал её. Поцеловал. Каталина превратилась в мраморную статую — прекрасную и холодную. Она, скованная страхом и шоком, не двигалась, вся кровь мгновенно отхлынула прочь, оставляя за собой онемение. Не дыша, девушка уставилась неверяще на мужчину перед собой, а он и не заметил её реакцию. Эрих целовал Каталину грубо, напористо, отчаянно. Его холодные губы вжимались в её, наслаждаясь теплом и мягкостью кожи. Каталина не понимала, что происходило. Он её поцеловал? Вот так просто? Почему? Девушке казалось, что она очутилась во сне. Однако барон, терзаемый чувствами и терзавший её губы, был реален — всё было реально. Эрих отстранился. Его дыхание было прерывистым, а взгляд — диким. Он аккуратно погладил румяную щёку девушки, глядя в её широко распахнутые глаза, наполненные неверием и осуждением. — Не смотри на меня так, — надрывно прошептал Эрих, поджимая губы. — Ты этого хотела. Ты этого хочешь. Я знаю, я это чувствую. Каталина вздрогнула в его объятиях, и хватка мужских рук стала только сильнее. Девушка попыталась отстраниться, но тело, абсолютно каменное, не слушалось. Эрих же впивался взглядом в её глаза, как будто выискивая ответы на вопросы, что терзали его. — Каталина… Каталина… — его голос был полон отчаяния и боли, будто мужчину пытали несколько дней. — Перестань мучать меня. Девушка моргнула. С неё медленно стало стекать оцепенение, что было вызвано неожиданным поцелуем. А Эрих, аккуратно схватив девушку за подбородок, провёл большим пальцем по её нижней губе. — Хватит манить, хватит… Отпусти меня, освободи! — умоляюще прорычал он. Каталина нервно сглотнула. Эриха потряхивало от желания: он выглядел совершенно безумным, будучи в плену чувств, что оказались сильнее долга и его представлении о правильности. — Почему ты молчишь? Скажи хоть что-то, Каталина, — взмолился Эрих, разрываемый противоречивыми эмоциями. — Барон… Её голос дрогнул. Остальные слова так и остались несказанными, и Каталина умолкла вновь. — Эрих, я же просил, — взгляд серых глаз наполнился чистейшей агонией. — Почему ты не зовешь меня по имени? Барон больше походил на смертельно больного человека, чем на бессмертное, могущественное существо. Казалось, что он побледнел сильнее, а в глазах появился лихорадочный блеск. Оцепенение исчезло вовсе. Разум кричал ей бежать прочь, но сердце — её нежное девичье сердце, захваченное чувствами к вампиру, — легко заглушило рациональность. Как она могла его бояться? Да, он был опасен, но точно не для неё. Эрих фон Рифхогель обещал заботиться о Каталине, быть хорошим опекуном. Он не мог ей навредить. К тому же, она была в него влюблена. А любви не стоило бояться. Тонкие, аккуратные пальчики коснулись прохладной мужской щеки. Эрих вздрогнул: он не ожидал от девушки столь невинный, наполненный нежностью жест. — Эрих, — мягко шепнула Каталина. — Эрих… В его взгляде появилось что-то похожее на надежду. И это мгновенно взрастило в душе девушки отчаянную смелость. — Эрих, прошу, — тихо произнесла она. — Поцелуй меня снова. Повторять ему было не нужно. Эрих, как и в первый раз, молниеносно подался вперед и пылко поцеловал её. Однако сейчас всё было иначе. Каталина, поборов оцепенение, смогла положить руки на широкие плечи барона и робко поцеловала его в ответ. Шевеление её губ было до абсурдного неумелым по сравнению с опытными, умелыми движениями мужчины. Каталина старалась поймать нужный темп, и Эрих, заметив её попытки, замедлился. Поцелуй, что он дарил, стал плавнее, не таким грубым, но руки продолжали по-собственнически сжимать женское тело. Эриху было сложно остановиться. Страсть по-прежнему курсировала по его венам, распаляя холодную вампирскую кровь. Несмотря на пламенные, всепоглощающие чувства, ему было важно, чтобы она ощутила то, от чего он сам стремительно сгорал. И Эрих настойчиво, но терпеливо помогал Каталине попасть в нужный ритм поцелуя. Она постепенно находила уверенность в себе. Её тонкие руки обвились вокруг шеи мужчины, притягивая его ближе. Их поцелуй становился страстнее и отчаяннее — они оба полыхали как два костра. Каталина чувствовала, как горели её щёки и шея из-за прилившей к коже крови. Голова начала кружиться от ярких ощущений, реальность ускользала сквозь пальцы как вода, и барон Рифхогель стал ей якорем, что удерживал на месте. Он был её точкой опоры, когда она была его точкой невозврата. Эрих, чувствуя, что Каталина отдалась мучившей его страсти, перестал сдерживаться вовсе. Он прикусил нижнюю губу девушки, заставляя её ахнуть. Удивление Каталины подарило возможность Эриху мигом углубить поцелуй. Его язык по-хозяйки исследовал её рот — барон словно пил девушку, не будучи в силах насытиться ей. Каталина, слегка дрожа, чувствовала, что растворялась в Эрихе. В коленях появилась приятная слабость, а в груди и животе разливалось странное, ранее не испытанное тепло. Чем дольше мужчина целовал её, тем труднее ей было твердо и крепко стоять на ногах. Однако девушка могла не беспокоиться: упасть не удалось бы из-за цепких, хищных объятий самого Эриха. Из гостиной словно пропал весь кислород. Каталина, ощущая духоту, цеплялась за плечи Эриха, как утопающий за спасательную тростинку. Барон заметил её напряжение и отстранился, разрывая долгий поцелуй — девушка сразу часто задышала. — Что ты делаешь со мной? — Эрих, рвано выдыхая, прошептал и прижался своим лбом к её. — Как ты смогла забраться ко мне под кожу? Каталина, раскрасневшаяся и смущенная, только моргнула. Столь громкие слова барона вызвали в ней искреннее недоумение. — Ты нужна мне, — пробормотал он, крепче сжимая её ослабевшее тело. — Стань моей, стань… От надрывного, умоляющего шёпота Каталина задрожала сильнее. В ней не было больше страха, только страсть и новое, неизведанное чувство, что закручивалось горячим водоворотом внизу живота. Каталина не могла понять его, однако она чётко ощущала, что ей безумно хотелось оказаться ближе к Эриху. — Я уже твоя. Слова сорвались быстрее, чем она сумела их обдумать. Однако они были истинны: Каталина Эстерхази принадлежала Эриху фон Рифхогелю, она добровольно отдавала своё сердце ему. Её ответ поднял бурю в душе барона. Эрих больше не был в силах бороться с собой: он поднял девушку на руки и решительным шагом направился прочь из гостиной. Каталина ничего не говорила. Она лишь смущенно уткнулась лицом ему в плечо, смутно представляя, что их ждало. Каталина не боялась — она сама дала согласие, — но и не могла не испытывать робость и трепет. Эрих быстро проходил через мрачные коридоры поместья, но Каталина не видела ничего. Её глаза были закрыты, ей не хотелось осматриваться, чтобы утолить любопытство. Все желания и мысли девушки поглотил мужчина, что нёс её как величайшую драгоценность в мире. Только сейчас, находясь в его сильных руках, Каталина почувствовала, что от Эриха несло прохладой. Он был словно морозное утро в ноябре, когда выпал первый снег, а воздух пропитался бодрящей свежестью грядущей зимы. Этот холод смешивался с терпким запахом алкоголя, создавая причудливую комбинацию контрастов. Каталине это нравилось: леденящая душу, тяжелая аура мужчины неожиданно подарила ей долгожданное спокойствие. Эрих ловко открыл дверь и внёс девушку в комнату. Спальня оказалась такой же мрачной, как и весь остальной особняк. В углу блекло горела лампа, но её света было достаточно, чтобы рассмотреть обстановку. Однако Каталина не желала изучать спальню барона, её взор был прикован к самому барону. Эрих аккуратно положил Каталину на кровать, а затем навис сверху. Он снова её поцеловал, но в этот раз неторопливо и тягуче. А одежда, наоборот, снималась стремительно: где-то пуговицы расстегивались аккуратно, а где-то они поспешно отрывались от ткани. Стянув платье с плеча Каталины, Эрих начал осыпать поцелуями обнаженную кожу. Его руки блуждали по её телу, изучая каждый изгиб, — они очерчивали талию, оглаживали живот. Каталина же, борясь со стеснением, неуверенно трогала голый торс барона и краснела от касаний к твердым мышцам. Его поцелуи были беспорядочными. Эрих то захватывал девичьи губы своими, то спускался к тонкой шее, то слегка покусывал ключицы и припадал к линии декольте. Когда девушка оказалась лишь в тонком нижнем белье, Эрих нервно сглотнул. — Ты уверена? — он, еле сдерживая страсть, необычайно нежно огладил её щеку дрожащими пальцами. — Да. Несмотря на волнение, голос Каталины был тих и твёрд. Большего Эриху и не требовалось. На считанное мгновение его глаза пожелтели, а затем вернулись к привычному серому цвету. Помимо страсти, Эриха мучила жажда: вампир хотел укусить Каталину, попробовать её кровь, но он прекрасно понимал, что не имел права это требовать. И поэтому Эрих просто поцеловал девушку снова — с прежней страстью и настойчивой пылкостью. Его руки ловко избавляли её от последних крупиц одежды, продолжая блуждать по девичьему телу. Каталина чувствовала, как под холодными прикосновениями вампира её кожа полыхала огнем. Она вся горела — горела и мечтала стать пеплом в объятиях Эриха. Едва оказавшись обнаженной, Каталина поёжилась и попыталась прикрыть грудь, но Эрих остановил её. — Нет, — прохрипел барон, жадно впитывая взглядом соблазнительный вид под ним. — Ты слишком прекрасна, чтобы скрываться. Эрих припал губами к её груди и принялся ласкать чувствительную кожу, слегка покусывая. Вампир внутри ревел от жажды крови и плоти, и барон не смог его сдержать. Когда Каталина почувствовала острые клыки, слегка пощекотавшие её, она невольно задержала дыхание. Это было очень опасно. Каталина буквально вальсировала со смертью: она прекрасно видела, на что были способны вампиры. Однако девушка наивно хотела верить, что барон никогда не причинил бы ей вред. Каталина заметила голод в его глазах — по ней, по её крови — и осознала всю опасность. Однако Эрих, даже сейчас раздираемый жаждой, не переходил эту грань. А Каталине почему-то безумно хотелось этого. Когда его губы снова прильнули к её горлу и начали посасывать гладкую кожу, оставляя за собой пунцовые следы, девушка невольно простонала. Она откинула голову назад, предоставляя больше доступа к своей шее. Решение было принято. Каталине казалось, что так должно быть правильно: если она собралась отдать ему себя, то ей следовало это сделать полностью, без остатка и запретов. — Укуси меня, — вдруг промолвила Каталина. — Прошу. Эрих замер. Оторвавшись от шеи, он посмотрел ей в глаза. — Что? — недоуменно спросил барон, в его жёлто-зелёном взоре было одно только сомнение. — Укуси меня, — настойчиво повторила Каталина. — Сделай меня своей, как ты хотел. Внутри вампира что-то надломилось. С рыком Эрих припал обратно к шее девушки. Он провел языком вдоль артерии и присосался к месту, где часто бился пульс. Каталина ахнула, невольно хватаясь за мужчину. Эрих, оглушенный шумом девичьего сердца, оставил несколько влажных поцелуев на шее, а затем, будучи не в силах терпеть, укусил её. Клыки впились в нежную кожу, и Каталина вскрикнула от боли. Уперевшись руками в плечи вампира, девушка инстинктивно пыталась его оттолкнуть. Однако это было сродни борьбой со скалой: Эрих даже не шелохнулся. Барон жадно, с утробным рычанием, пил сладкую горячую кровь, и Каталина внезапно ощутила холод на своей шее. Это было больно. По щеке невольно прокатилась слеза, но Каталина не могла жаловаться: она сама добровольно себя отдала вампиру. Эрих чувствовал эйфорию: он наконец-то попробовал кровь, что сводила его с ума. Зверь внутри требовал высушить девушку полностью, но мужчина, что терзался чувствами к ней, не мог допустить её гибели. Поэтому с усилием воли Эрих оторвался от желанной шеи и посмотрел на Каталину. Она выглядела чуть бледнее от перенесенной боли, но её щёки по-прежнему горели застенчивым румянцем. Заметив слезы в глазах девушки, барон ужаснулся. Он почти мгновенно возненавидел себя и попытался отстраниться, но Каталина в очередной раз его удивила. Она обхватила лицо Эриха ладонями и, притянув к себе, коснулась его губ. Этот поцелуй был неспешным, со вкусом её крови и слез. Он казался особенным: это был символ их единения. Эрих начал осыпать поцелуями лицо Каталины, размазывая кровь, что была на его губах. Затем он опустился к ране на шее и облизал две красные ранки, что оставили острые клыки. — Моя, моя, — рычал Эрих, целуя её окровавленную шею. — Моя. Попробовав девушку на вкус, он жаждал испить её невинность. Не отрываясь от шеи, Эрих накрыл ладонью одно из полушарий женской груди и сжал — Каталина протяжно простонала в ответ на ласку. Затем рука двинулась вниз, и пальцы огладили ребра и талию девушки, перемещаясь к низу живота. Движения барона были уверенными и точными, но в них скользила лёгкая нервозность. Сам Эрих до сих пор не мог поверить, что касался Каталину так открыто и порочно. Его губы оставляли следы на шее, удлиненные клыки слегка царапали кожу, заставляя ускоряться её сердце, а рука решительно скользнула меж раздвинутых девичьих ног. Каталина ахнула, дёрнувшись, когда ощутила прикосновение к себе. Эрих вернулся к её губам, утягивая в очередной страстный поцелуй, и принялся медленно поглаживать нежные складки кожи между женских бедер. Теряясь в ощущениях, Каталина простонала ему в рот — в тот же момент она ощутила в себе указательный палец мужчины. Девушка невольно прогнулась в пояснице, но Эрих вжал её в кровать, не давая двигаться. — Тише, тише… — он прорычал ей на ухо, прикусывая мочку. Каталина чувствовала влагу между ног, которой, казалось, становилось всё больше от неспешной ласки барона. Когда в неё скользнули уже два пальца, девушка была готова взвыть. Каталина никогда не чувствовала ничего подобного: даже в те самые тёмные ночи, когда она, смущаясь, касалась себя, не возникало и части того удовольствия, что дарил ей барон. Его поцелуи не теряли прежнюю страсть — губы девушки припухли и покраснели, а в голове мысли кружились в быстром, стремительном вальсе. Мир вокруг размылся, и единственным ориентиром стал вампир, что горел желанием к ней. Эрих, оставив короткий поцелуй на щеке Каталины, отстранился назад и развёл её стройные ноги шире. Он поцеловал колено девушки, из-за чего она весело захихикала. — Щекотно. В ответ Эрих только ухмыльнулся и придвинулся к её бедрам ближе, устраиваясь между ними. Он действовал медленно, нежно, не желая причинить ненужную боль. Эта ночь должна была стать особенной для них. Ночь, когда смертная девушка отдала себя полностью страшному вампиру. Каталина не знала, как ей реагировать и что делать. Спальня наполнилась её прерывистыми всхлипываниями и стонами — ни на что большее она не была способна. От каждого медленного толчка барона Каталина рвано ахала. Девушка не думала, что в этот момент стала падшей женщиной в глазах высшего света, — нет, ей казалось, что всё было верно. Почему-то она верила, что то, что они создавали вместе и о чём было запрещено говорить приличным леди, являлось на самом деле правильным. Каталина была влюблена в Эриха, а он, видимо, был влюблен в неё. Они оба не могли противиться этому сильному, светлому чувству и отдавались любви полностью, во всех её проявлениях. Эрих старался быть нежен. Но нежность быстро заканчивалась, когда начиналась страсть. Вампирская сущность, так и не подавленная, просила большего. Сама девушка распалялась, чувствуя себя не юной леди из благородного света, а женщиной, что постигала безумную любовь с желанным мужчиной. Толчки стали чаще, резче, проникновеннее. Боль от укуса в шее внезапно исчезла под чувством наслаждения, которое дарили умелые ласки вампира. Спальня будто пылала в огне, воздуха вновь не хватало. Эрих вбивался в девушку, вжимая в мягкую постель и выбивая из неё сдавленные стоны. Каталина впивалась ногтями в широкую мужскую спину, будто хватаясь за собственную жизнь. Она, не переставая, произносила его имя, а Эрих в ответ жарко шептал её. Они были словно грешниками в церкви, которые пытались отмолить собственные грехи. Они казались безумными фанатиками, что поклонялись друг к другу. Теперь между ними возникла связь: связь плоти и крови — нерушимая, вечная, почти сакральная. Каталина поймала пылающий жёлтым взор барона и нежно огладила его щёку. — Эрих, я… Договорить не удалось. Каталина распахнула глаза и подскочила в собственной постели, озираясь вокруг. Наступило очередное утро. Сердце клокотало в груди, в ушах шумела кровь. Каталина быстро прикоснулась к шее, куда Эрих её укусил, но там не было никакой раны. Её глаза округлились от страшного осознания. Это был сон, просто сон. Каталина часто, практически в любую свободную минуту, вспоминала о первом поцелуе, что так грубо и напористо украл у неё барон. Она обдумывала его слова, сказанные на следующий день, и ей было невыносимо горько. Эрих считал случившееся ошибкой. Каталина, победив страх, думала иначе. Вспоминая каждую деталь, оценивая каждое слово, она пыталась понять барона. Из-за постоянных размышлений её беспокойный разум начал подкидывать фантазии — ещё более запретные, чем она мечтала раньше, до злополучного поцелуя. Каталина горько заплакала. Она возжелала барона, она возжелала вампира. Она хотела быть его и сама бы подставила ему шею, только лишь бы ощутить прикосновения на собственной коже. Однако ирония заключалась в том, что Эрих отказался от неё. И это убивало, всаживая кинжал в юное сердце, что впервые познало любовь. Каталина всё-таки надеялась, что стала храброй, но в тот вечер она испугалась того, кого полюбила. Девушка понимала, что не смогла быть с бароном, пока не сумела бы перебороть этот животный, первобытный страх перед ним. Ей не нужно было тогда убегать — следовало остаться с ним, не слушать его, не разрушать этот хрупкий мост, что возник между ними за последнее время. Но прошедшее не изменить: Эрих отверг Каталину. Видимо, теперь только во снах осталась жить её тайная, запретная мечта. Мечта стать его навеки.