Володя... Я люблю тебя...

      На улице прохладнее чем обычно. Все в лагере готовятся к какому-то мероприятию, и лишь Юра находится вдали от всех. Он сидит на своем и Володином любимом месте — под Ивой — и смотрит на вечернее солнце. Закат... Он такой красивый... Солнце постепенно зайдëт за горизонт, становясь ярко-красным, цвет неба со временем меняется на более тёмный, а потом и вовсе чернеет. Луна взойдёт на небо и будет ярко светить на всю планету. Юра сидит, наблюдает за солнцем, за тем, как облака плавно плывут по небу, и тихо, почти бесшумно плачет. Почему? Его, может, обидел кто? Да, обидел. Это был Володя, который в буквальном смысле оттолкнул его, произнеся: «Это всё неправильно! ». Возможно, он прав, но Юра не уверен в его правоте, ведь любовь не имеет границ. Люби хоть мужчину, хоть женщину, главное — это любовь, а не пол.       В памяти Юры иногда всплывали весёлые деньки, когда он порой получал от вожатого подзатыльники за бессмысленные поступки. Он вспоминал, как вожатый, с нежностью глядя ему в глаза, целовал его руки. Конев помнил губы Володи на своих губах: мягкие, всегда трепетно и аккуратно целующие. Он вспоминал бархатный голос своего вожатого. Вспоминал всё, что только можно: улыбку Володи, его движения, то, как к нему относился Володя. Просто Володю. И становилось лишь больнее... Юре хотелось сбежать, сделать так, как он уже поступал однажды. Чтобы Давыдов понервничал, попереживал, но это уже, пожалуй, было бы глупо. А что делать? Прийти и поцеловать? Увести подальше от людей и вновь попытаться убедить его, что они нормальные? Да нет, Володя всегда стоит на своём. Особенно в этом плане.       Юра, поджимая губы, достал сигарету и закурил её, чтобы хоть как-то успокоиться.       Дует слабый ветерок.       Сверчки в траве издают странные звуки, понятные только им.       Над ухом пискнул комар, которого Юра прогнал.       Чирикнула птичка, и послышался шелест травы, перемешанный с опавшими от недавней бури листьями.       — Ты опять? — спрашивает почти шёпотом сзади. Юра не пугается. Он даже не оглядывается в сторону пришедшего.       — А что? Разве тебя это волнует?       — Волнует, Юра, волнует.       — Хе... То есть, здоровье моё тебя волнует, а чувства мои тебя не волнуют... — грустно говорит он и затягивается.       Конев замечает опустившуюся руку с бледной кожей и красивыми пальцами, которые осторожно забрали сигарету и выбросили её.       — Юр... — Юра едва сдерживает слёзы, когда его лицо разворачивают, и он смотрит прямо в глаза.       — За что, Володь?.. — голос дрогнул. Глаза намокли. По щекам скатились две крупные слезинки, которые вожатый смахнул большим пальцем.       — Прости... Прости меня, Юр, я... — он замолчал, продолжая смотреть на Юру. — Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь...       — Она не будет нормальной, если в ней не будет тебя...       Молчание... Долгое... Мучительное...       Казалось, Володя и Юра не знают, куда деться: каждому хочется всё обдумать, но они не уходят друг от друга и продолжают тупо сидеть и смотреть друг на друга.       — Я люблю тебя, Володь...       Давыдов молчит.       Так же долго и мучительно...       — Я тебя тоже... — наконец говорит он и всё же улыбается. Почти незаметно, но Юра видит эту улыбку и сам невольно улыбается.       По щекам вновь стекают слёзы, на сей раз вперемешку со счастьем. Володя... Он... Любит его... ...       Проходит время. Юра уже давно успокоился и просто лежит головой на коленях Давыдова, держит и гладит ладонь Володи в своей руке. Не хотелось отпускать эту руку никогда. Не хотелось отпускать этот момент, когда они молча смотрят на яркий закат.       — Закат сегодня красивый... — шепчет Юра.       — Угу...       — Володь?       — А?       — Я люблю тебя...       — А я тебя, Юрочка...       Это всё происходило так тихо... Так спокойно... Будто того, что произошло днём, и в помине не было.       Конев поднялся, садясь рядом. Он провёл ладонью по лбу, щеке, скуле Володи. Аккуратно, будто боясь, что Давыдов вновь оттолкнёт его, притянул его к себе.       — Могу?..       Володя коротко кивнул, и Юра прижался к тёплым, мягким губам Володи.       Соприкосновения вышло слишком осторожными, нежными и чувственными. Володя ощущал сквозь поцелуй острую боль Юры, которую он причинил ещё днём, и ему хотелось провалиться сквозь землю.       Юра отстранился спустя минуту. Он смотрел в глаза Володи и вновь повторил:       — Володя... Я люблю тебя...       Володя молчал. Он лишь крепко сжал Юру а объятиях.       Юра положил голову на плечо Володи и закрыл глаза.       Ему не хотелось отпускать Давыдова.       И он не отпустит.       Никогда.