Причина полюбить зиму

      Холодный, упругий ветер бил по лицу, оставляя снегом мокрые следы на покрасневшем от мороза лице. Белые хлопья впутывались в тёмные нерасчёсанные волосы, делая вид девушки ещё более жалостливым. Таня вовсе не нуждалась ни в чьей жалости, несмотря на то, что собственные родители, будучи в нетрезвом виде, выгнали девушку из дома, оставляя почти с босыми ногами. Обиды никакой не было, это была нередкость, когда мать гнала Иванову в шею, особенно если та была пьяна. Все же, яблоко от яблони…       Только вот холодно было до чёртиков, ведь Иванова успела лишь тонкое потёртое пальто надеть да сапоги, в которых уже ощущался холод и сырость. Все же погода нынче даёт о себе знать. Зима — коварное, но любимое Танькино время года. Красота — одним словом, ничего не скажешь. Вокруг огромные гурьбы белого снега, отдающие серебристым блеском под ярким светом Луны. Настолько огромной и яркой, что в глаза слепило, затмевая рассудок девушки.       Так, она и сама не знала куда брела по пустым дворам Комсомольского района Саратова, протаптывая грязные неровные дорожки сапогами. Таня не знала куда податься в столь поздний час. Идти к своим друзьям, — которых так толком и назвать нельзя было, — не очень хотелось, сегодня её там никто не ждал, да и не собирался, Новый год как никак.       Вскидывает голову, словно впитывая в себя этот лунный свет, выдыхая из лёгких холодные клуб пара. Все таки зиму любит, несмотря на паршивое настроение. Ещё пару шагов, а Таня будто в ином мире оказывается, видит до боли знакомый сероватый дом, во дворе которого ещё пуще все белым покрывалом застелено.       Слабая, но искренняя улыбка сама собой на Таниных губах появляется, светлые глаза за каждый уголок здания цепляются, останавливаясь на пустующем окне, в котором только свет лампы виден был. А Лены не было. Лена, Лена…              Странные у них отношения сложились, однако. Непонятные даже, по мнению Тани. То ссорились из-за мелочей насчёт группы, то снова мирились, забывая прошлые обиды, будто их и не было вовсе. Как дети, ей бог. А Иванова ещё и так ребёнок, которая пытается казаться взрослой и самодостаточной, только выходит скверно. В душе то маленькая совсем, которой любви и внимания всю жизнь не хватает. Казалось бы, все это в Апиной она и нашла. Она была настоящим другом за последние несколько лет, ради которой и жить хотелось, и даже меняться.       Только вредную привычку курить у Тани не отнять. Еле подвижные ледяные пальцы тянутся в карманы куртки, вынимая оттуда излюбленную девушкой слегка помятую пачку сигарет и зажигалку. Аккуратно, даже как-то аристократично, — наверное научилась этому у Апиной, а как же? — берет бумажную трубочку между пальцев, поднося кончик с табаком к слабому пламени. Девушка может и с виду глупой была, но всегда знала, что на морозе исрка от зажигалки почти беспомощная, несмотря на тройку по физике, поэтому предварительно потёрла атрибут в ладонях. Это все из-за Апиной, которая своей чересчур светлой аурой смогла повлиять на Иванову. Таня сама не понимала, как эта до тошноты милая и правильная Лена смогла изменить её жизнь. А Таня и не против была.       Тёплый едкий дым выходил изо рта, с каждой затяжкой все сильнее согревая девушку изнутри. Хоть какая-то была польза от этих сигарет, которые медленно убивали её молодой организм, но не давая замёрзнуть в этот ужасно морозный вечер. Ноги почти пристыли к земле, ладони промёрзли напрочь, не давая даже сдвинуться с места. А Таня и не пыталась, словно ожидая спасения.       

***

      А Леночка занята была. Помогала своим беспечным родителям, которые уже и подвыпить раньше времени успели, накрывать на стол. Не густо было, не совсем празднично, без особого новогоднего настроя. Апина мыслями вообще не в этой старой родительской квартире была, она с Ивановой была. Точнее хотела там быть.       Их последняя пустяковая ссора, которая отразилась и на группе, затянулась слишком долго. Никто из них не говорил друг с другом больше трёх дней, а ведь какой катарсис бы был, если бы состоялся только один разговор, как прежде. Но прежде и по другому все было, сейчас все совсем не так. Они словно отдалялись друг от друга, по мнению Лены, но каждый раз про себя она возвращалась к Тане. Ведь Таня была ближе, чем все остальные, она нуждалась в ней слишком отчаянно, вот только сил не хватало признать это однажды, да и гордость светская не позволяла. Первая к Ивановой она не побежит. Ни за что!       Апина то и дело поглядывала в окна, наблюдая за тем, как снежные хлопья стремительно летят вниз, образуя на окнах еще больше мокрых пятен. Природа, музыка — равнялось искусству для Лены, это было сродни чем-то необыкновенным, тем, чем она жила. Но зиму лютую не любила. Холод, эти мурашки по коже выбивали ее из колеи. Они с Таней разные. Апина больше лето любит — согревающее, солнечное, в некотором степени на Иванову похожее. Может поэтому блондинка так и тянулась к Тане, как к солнцу.       В один момент, пока девушка в облаках витала, снегопад и прекратиться успел, оставив кучу белоснежных верхушек на улице. Лена глаза сузила, всматриваясь в каждый тёмный уголок на улице, замечая ещё одну странную верхушку. Рот девушки сам собой в немом вздохе открылся, глаза по пять копеек, застывшие на знакомой фигуре. Танька…       Первое, что осознала Апина, что Таня совсем в тоненькой одежде была, сапоги какие-то дряхлые, совсем не по зимнему. Одна рука судорожно держали сигарету, вторая обнимала за плечи, пытаясь кое-как согреть, или хотя бы не сделать из девушки ледышку. Фонарь светил совсем слабо, но бледное лицо Ивановой Лена видела отчётливо. Сердце непроизвольно сжалось, почти замирая от такого жалостливого вида Тани. А Тани жалости не любила, это Апина помнила ясно.       И ничего лучше не придумала, как сорваться с места, почти сбивая безрассудную мать с ног, слыша вдогонку лишь яростное нечленораздельное бормотание, будто прямо сейчас девушку прокляли. Внимания не обращает, срывая с крючка тёплое пальто, меховую шапку и пару перчаток. Впопыхах собирается, крича матери о скором возвращении, пулей вылетая на промёрзлую тёмную улицу.       Лена идёт неспешно, поправляя узорчатый платок на голове, рассматривая лицо подруги. Точно она, Таня… только без того огонька в глазах, как раньше, с еле-еле догорающей сигаретой в посиневших от низких температур пальцах. Она даже не смотрит на Лену, не замечает, будто насквозь смотря, выпуская изо рта горячий воздух.       — Нормально одеться не хватило мозгов, Таня? — А Апина как обычно с упрёков начинает, надевая на белую от снега голову меховую шапку. На руки ледяные тёплые перчатки, на плечи — пальто зимнее, новое между прочим, но для Тани ничего не жалко.       Иванова слабо улыбается, почти сквозь слезы, которые моментально застывают на холоде, ловя недовольный, переживающий за неё, взгляд. И ни слова выдавить не может, хотя очень многое сказать хочется: и о сожалении, и о слабости, и душевных ранах, в конце концов. Лена взрослая девочка, в отличии от Ивановой, она бы все поняла и все простила уже в который раз. Таня скучает ужасно, ночами плохо спит, шепча любимые четыре буквы в подушку. Таня любить способна, как выяснялось, но Таня слишком слаба перед Апиной и самой собой, чтобы признаться в сие порочной тайне. На то она и тайна, только слишком болезненная.       — Не успела, — молвит одними губами, пока её любимые руки прижимают Таню к себе, чтобы отогреть. Вот её спасение. Может Лена и не была принцем на белом коне, о котором мечтали все девочки в детсадовском возрасте, зато Лена была самой настоящей принцессой, которой мог позавидовать каждый. Но Таня не могла завидовать ей, Таня могла завидовать только тому, кто мог бы быть с такой, как Лена Апина.       — Не успела она, — бурчит себе под нос, сводя светлые брови на переносице, мимолетно проводя кончиком языка по обсохшим губам. — А если бы я не вышла, ты бы так и стояла на морозе почти раздетая?       — Не разводи сопли, Апина, — отрезает напрочь Иванова, что Лена с силой зубы стискивает, чтобы не ляпнуть чего-нибудь ещё. Знает ведь, что Таня её упрёки всерьёз воспринимать не будет, слишком уж велика честь.       Но девушка уходить не собирается, наоборот, приземляется на покрытую тонким слоем льда скамью поодаль от Тани, чтобы держать некую дистанцию. Так и косится на младшую, которая догоревшую сигарету бросает в сугроб, засовывая пальцы в карманы шубы, чтобы самой без рук не остаться. Таня, словно день, повторяет за Апиной, опуская голову, чтобы разглядеть то, во что одела её подруга. Пальто то совсем новое было, успевшее впитать в себя аромат цветочного парфюма Лены. Это был её запах, надолго засевший в памяти Тани, который будто преследовал её, каждый раз отдаваясь в воспоминания их первого, довольно неудачного, знакомства.       — Может расскажешь? — Настойчиво спрашивает Лена, делая вторую попытку в незадавшемся разговоре, потянувшись к Тане. Потрагивается до воротника одежды, сильнее натягивая на тело Ивановой, просто под предлогом того, чтобы коснуться её. Тонкие пальцы «случайным образом» задевают тёмные кудри, холодно-голубые глаза встречаются с зелёными, мнимо высказывая все своё сожаление. Тане действительно было жаль за то, что она так поступала с близким ей человеком, но сказать об этом — не хватало духу.       — А тебе разве интересно? — Таня поднимает бровь, задавая такой глупый вопрос. Кажется слова Лены:       «Татьяна, девочка моя, между нами стена», — сказанные уже давно, Иванова воспринимала основательно. Может быть действительно они и сблизились несколько месяцев тому назад, но меж ними была какая-то невидимая грань, которую никто из девушек перейти так и не решился. В самом деле их отношения и дружбой назвать сложно было, но за такой короткий срок они искренне стали ближе, чем когда-либо думали.       — Не язви, — фыркает Лена, смахивая белые крошки с ровных плеч собеседницы. — Не спрашивала, если бы не интересно было, Таня.       Девушка чувствует прилив теплоты к щекам, и вовсе не от холода, который мог изрядно повысить температуру. Такое чувство уже возникало у неё в груди, и не единожды, но думать или говорить о нем — дефективность реального мира, подавлять эти эмоции было ещё труднее. Всецело думать об Апиной стало сверх невозможностью.       — Сама из дома ушла, — нехотя отвечает Таня, нагло врёт, отводя взгляд, дабы избежать напряжения, исходящего от глаз напротив. А те глаза снова изображают прищур, словно пытаясь уличить Иванову во лжи.       — Ты пьяная что ли? — Лена сокращает считанные сантиметры расстояния, шмыгая носом и пытаясь учуять нотки алкоголя. Вместо этого она слышит только противный запах табака, к которому уже и привыкла, находясь рядом с младшей.       — Не пьяная я, — срывается она, — отъебись, Апина! — Таня ни с того ни с сего с силой отпихивает девушку от себя, оставаясь на расстоянии. Может внутренний голос и лепетал, жаждал, тепла и заботы, но, казалось бы, здравый смысл говорил об обратном. Где она, а где великолепная, светлая, вечно сияющая Лена Апина. Ей до Лены, как до Луны, которая как раз нависала над девушками.        Таня тут же в себя приходит, оборачивается, смотря в грустные глаза Лены. Вот опять она все испортила, строя новые стены перед самым близким для нее человеком. Дура, дура, дура Иванова. Таких идиоток только поискать в этом чертовом Саратове. Вот бы взять все, и укатить к чертовой матери отсюда, только от чувств не убежишь. Таня влипла по самое не хочу.       — Иди домой, Лена, — шепчет девушка, делая несколько шагов навстречу. Извиняться Таня не умела, только бежать от проблем. — Замёрзнешь.       — Снова сбегаешь? — Леночка слишком умная, или ведьма, что мысли Тани читает научилась. Апина будто всегда знала наперёд каждый ее шаг.       — Если только от самой себя, — подтверждает ход Лениных мыслей, вновь доставая пачку сигарет. Предлагает девушки, та на удивление соглашается, еле касаясь чужих пальцев.       — Ты права была, лапуль, знаешь? — Обе закуривают, Лена удивлено бровь поднимает, не понимая о чем конкретно идёт речь. Тогда Иванова продолжает, приглашая подругу присесть на скамью: — Я правда всегда бегу от правды, потому что слабачка. Бегу от самой себя, потому что не могу, блять, принять эту правда. И от тебя сбежала.       Таня пожимает плечами, делая в этот раз сильную затяжку, впуская в лёгкие ещё больше ядовитого дыма. Рот открывает, хочется еще какую-нибудь глупость сказать, но вовремя язык прикусывает, почти до крови, а внутри все сжимается с новой силой, ведь правда еще глубже, чем могло показаться Лене.       — Я хочу помочь тебе, — встревает Лена, хватая Таню за руку, чтобы та на этот раз точно никуда не скрылась. — Ты же мой друг…       Апина лучезарно улыбается, а щеки редеют от столь скромного, но имеющего огромное значение, признания. Она несколько секунд всматривается в родные голубые глаза, разводя руки. Таня принимает ее просьбу, отказать не может и не хочет, кладя голову на плечо подруги, упираясь щекой в меховую ткань. Окурок полетел в сугроб, а пальцы отчаянно цеплялись за талию Апиной.       — А ты лучшее, что со мной случалось, Зефирка, — признание самим собой слетает с губ Тани, вновь чувствуя то самое тепло в животе. Она поднимает голову, встречаясь с испуганным удивлённым взглядом Лены.       Стук сердца болью отдаёт в ребро, чуть ли не выпрыгивая из груди, гробовая тишина тянется слишком долго и мучительно. Таня думает, что снова все испортила, и лучшим решением было бы провалиться сквозь землю. Но она, к сожалению, не в сказке, и так ничего не выйдет, за свои слова и действия нужно отвечать.       Затянувшееся молчание прерывает резкий оглушительный хлопок и яркие искры в небе. Громадный фейерверк разнёсся по всему небу, окрашивая в самые разные цвета, искрами долетая до самых верхушек деревьев и домов.       — С Новым годом, Тань, — Лена разворачивает девушку к себе, медленно касаясь губами ее пылающей щеки. Сердце замирает на несколько считанных секунд, пытаясь запомнить этот важный и искренний момент для обеих. Иванова только подталкивает Апину к себе, утыкаясь носом ей в шею, ощущая привычный и любимый запах.       Таня всегда любила зиму — снежную, мёрзлую, до дрожи в ногах, а Лена любила солнечное тёплое лето. Теперь Таня стало ее причиной полюбить зиму.