Соскучился

      Бледное тело, на котором идеально смотрелись красные отметины выглядело превосходно, — блаженно думает Эдвард, медленно и со вкусом кусая нежную кожу на внутренней стороне бедра. Мустанг стонет, дышит загнанно. Дрожит весь в его руках, смотрит из-под прикрытых глаз умоляюще, так жадно и так невероятно нуждающе, что у Элрика член начинает ныть ещё сильнее. Если Рой был полностью раздет, то у Эда на это времени не было.       Когда он пришёл домой, фюрер Аместриса как раз вышел из душа в одном полотенце и Эдвард сразу же припечатал его к стене, — они не виделись целый месяц, и он чертовски сильно скучал за Роем. Он целовал его, кусал губы, бился зубами — ему нужно было больше. Он пробыл в чёртовой Крете, по внутренним ощущениям, слишком долго, и его мозг уже просто сходил с ума от того, насколько он соскучился. Только поэтому он сорвался к Рою сразу же, целуя жадно и глубоко, сжимая в руках его восхитительные бедра. Но, конечно,  после поцелуя он быстро ушёл сполоснуть руки, вернувшись достаточно быстро, чтобы продолжить свои ласки.       — Эд... чёрт подери!.. — Рой едва не задыхается, сильнее раздвигая ноги, говорит с ужасным трудом. Элрик медленно ведёт языком по бедру, целует сочащуюся головку, слизывает предэкулят. Эда ведёт настолько сильно, насколько это вообще возможно. Насколько это вообще реально.       — Да, господин фюрер? — голос хриплый до невозможности, руки блуждают по ногам, нежно гладят, расслабляя. Не оставить очередной засос на бедре он не может, поэтому через мгновение у Роя красовалась очередная отметина.       — Может перестанешь... — срывается на громкий стон, когда Эдвард берет в рот головку, кружит языком вокруг неё, — Боже! Да вставь в меня хотя бы чёртовы пальцы! — Рой наконец срывается, воет от безысходности. Эд посмеивается, ниже опускается, к соблазнительному кольцу мышц. Смотрит завороженно, легко кусает нежную ягодицу, сразу же сцеловывая.       — Какой же фюрер нашей страны нетерпеливый, когда дело касается секса. — будь Эдвард котом, эти слова он бы определённо промурчал, видя, как член перед его лицом слишком явно дёргается, — Подай мне смазку, дорогой. Мы же не хотим тебя порвать, верно?       Мустанг мычит недовольно, но тянется к тумбе, дрожащими руками послушно вытягивая тюбик смазки и презерватив, за что был сразу же вознаграждён быстрым, но глубоким поцелуем.       Эдвард облизывает свои губы, поспешно открывая лубрикант и очень медленно выдавливая холодную жидкость сначала себе на пальцы, а после и на анус, заставляя Роя вздрогнуть слегка, сильнее развести ноги. И Элрик снова устраивается удобнее между них, целует укушенную ягодицу, ласково гладит указательным пальцем сжатую дырку. Слышит довольный выдох и Рой начинает ерзаться нетерпеливо, из-за чего Эд закатывает глаза, сжав бедро одной рукой, тем самым предупреждая не дёргаться.       Аккуратно проникает одним пальцем и медленно, с огромнейшим удовольствием оглаживает бархатные стенки. Почти сразу нажимает на простату, вырывая тем самым особенно громкий стон. Это красиво, это просто божественно. Эдвард прикрывает глаза, ведёт носом по обкусанному бедру, смотрит восхищённо. Под ним стонет самый важный человек страны. Рой сейчас так податлив, так чувствителен. Просто великолепен.       Элрик всегда был учёным, всегда любил исследовать что-то. Но он бы в жизни не подумал, что изучать тело Роя Мустанга может вызывать зависимость. Каждый его стон, каждый вдох и вскрик. Эдвард думает, что готов посвятить этому целые оды, когда вставляет второй палец в кольцо мышц и фюрер мгновенно кончает, заляпав весь свой живот спермой. Эд смотрит так, словно он кот под валерьянкой, продолжает оглаживать стенки, параллельно слизывая тёплую белесую жидкость с пресса.       Рой — чёртово произведение искусства, которое может оценить только Эдвард. Он бы не позволил это сделать никому другому, ведь этот мужчина пробудил в нём самое худшее. Эд никогда не был собственником, но когда дело касается этого чёртового фюрера всё идёт по одному месту. Конкретно месту, которое Элрик сейчас с таким удовольствием растягивает, наблюдая за реакцией Мустанга.       Эдвард добавляет к пальцам язык, с трудом сдерживается, чтобы не закатить блаженно глаза. Постепенно добавляет ещё один палец, растягивая достаточно хорошо, чтобы по итогу не порвать. Он скучал, он так чертовски скучал, что вкус Роя кажется слишком нереальным. Его громкие стоны кажутся ещё более нереальными, чем вкус, и это должно пугать. Но Эд не был бы Эдом, если бы не получал от этого своего рода кайф. Он буквально готов сожрать Роя, настолько сильно по нему скучал. И, судя по тому, как тот хватается за изголовья кровати, Мустанг скучал ни на грамм меньше. Эдвард знает, насколько тот хочет поменять их местами и оседлать его, но терпит же. Сжимает изголовья достаточно сильно, наблюдает своими затуманенными глазами, в которых из-за возбуждения и слёз всё плывёт.       Эдвард медленно отстраняется, наблюдает как тянется нить слюны от ануса до его губ. Между ног у самого важного человека этой страны сейчас самый настоящий влажный беспорядок и к этому приложил руку его же дипломат. Пожалуй, Эд собой гордится даже больше, чем следовало.       — Какой же ты красивый, дорогой, — Эд сглатывает, приподнимаясь. Рой смаргивает слезы удовольствия с глаз, дышит тяжело-тяжело. Его член снова стоит, словно Мустанг не кончил совсем недавно.       — Эдвард, — фюрер отпускает наконец изголовья и тянет своего парня к себе, целует шею, начинает дышать ещё более загнанно, — Если ты сейчас же не снимешь с себя всю эту дерьмовую одежду и не трахнешь меня как следует, клянусь своим местом фюрера, тебе пиздец.       Эд выдыхает, а после тихо посмеивается. Ничего не говорит, просто послушно начинает стягивать с себя одежду, немного отстранившись. Кто он такой, чтобы не выполнить такую маленькую прихоть, тем более сейчас? Он видит, как жадно на него смотрит Рой, видит, насколько уже не может терпеть. И это воистину слишком божественно. Ведь обычно в их паре нетерпелив именно Эд, но когда дело касается постели...       Рой тянет свои руки к нему, прижимается и целует в плечо, заглядывая в глаза преданным щенком. Эд практически слышит его мысли: похвали меня, люби меня, возьми меня, хочу тебя, Господи-Боже, как же я хочу тебя. Эдварду достаточно глянуть в эти чёртовы бездонные глаза, чтобы понять желания. Чтобы утонуть в этом безумии ещё сильнее. Поэтому снова целует эти губы, руками старается быстро вынуть презерватив из упаковки, поспешно раскатывает его по своему пульсирующему члену и выливает ещё смазки на него. Ему не терпится наравне с Роем.       Мустанг в поцелуй хнычет, хватается за широкие плечи, оставляет короткими ногтями царапины. Эдвард искренне считает это очаровательным, поэтому хватает его за бедра сильнее, наконец начиная медленно входить. Рой первый разрывает поцелуй и охает, продолжая смотреть в глаза. Господи, ну почему у Роя такие красивые глаза, Эдвард же с ума сойдёт.       Эд прижимается лбом об лоб Роя, входит медленно, внимательно следит за реакцией. Мустанг только морщится первые пару секунд, а после издает блаженный тихий стон. Своевольно пытается насадиться сильнее, но Элрик крепче сжал бедра, продолжая действовать медленно. Он не хочет причинить никакой боли, никакого дискомфорта. Аккуратно откидывается, переплетает их пальцы и сглатывает, наконец войдя по самые яйца. Мустанг под ним настолько великолепен, что с него нужно писать картины, а вместо Афродиты богом красоты назначить этого шикарного ублюдка. Возможно, быть таким красивым выходит за все разумные рамки.       Рой развязно усмехается, закидывает одну ногу на плечо Элрика и сжимает его член в себе. Весь его вид буквально кричит, чтобы Эд перестал быть таким аккуратным. Он знает, что Рой не фарфоровый, но ничего не может с собой поделать.       — Эдвард!.. — Мустанг выстанывает, стоит Эду сделать небольшой толчок на пробу, выгибается. Это выглядит слишком красиво, слишком. Каждый изгиб этого прекрасного тела, каждое движение, каждый стон, каждый вдох и выдох. Эдвард слишком сильно любит его, слишком сильно хочет. Возможно, слишком сильно боготворит.       Эдвард толкается медленно, нежно целует под коленом, сжимая ногу на своём плече достаточно крепко. Член Роя после каждого толчка очаровательно подпрыгивает в такт, а каждый его стон услада для ушей. Фюрер Аместриса насаживается, смотрит слегка раздражённо, не смотря на своё возбуждение.       — Эдвард, блять, Элрик... — язык у Роя заплетается, говорит с лёгким трудом и Эдвард лукаво усмехается, зная, что его любимый мужчина планирует начать угрожать. Поэтому прежде, чем тот начал их озвучивать, Эд принялся двигаться сильнее, быстрее. Ему не нужны угрозы, чтобы выполнить то, что хочет его возлюбленный.       Рой вскрикивает, глаза в экстазе закатывает. Дрожит от возбуждения, его буквально трясёт и Эд непроизвольно издает стон, ведь Мустанг сжимается достаточно сильно. Сам скидывает свою ногу с плеча и тянет Эдварда на себя, и это вызывает неподдельное восхищение. Даже в возбужденном состоянии Рой способен себя контролировать, и это чертовски хорошо. Эд не может удержаться, целует глубоко, тем самым заглушает стоны. Не только Мустанга, но и свои.       Эдвард двигается сильно, втрахивая Роя в матрас и смотрит-смотрит-смотрит, пытается запомнить каждую эмоцию. Чувствует, как Мустанг крепче жмется, распускает его волосы и зарывается в них своими красивыми пальцами, крепко сжимает. Вполне возможно, Эдвард сходит с ума, потому что так любить кого-то не есть нормально. Но ему настолько плевать, правда.       Он готов на всё, чтобы Рой был счастлив и доволен жизнью. Чтобы Рой смотрел на него этим свои преданным щенячьим взглядом, от которого сердце падает куда-то в желудок. Чтобы Рой вот так, как сейчас, лез целоваться перед тем, как кончить. И Эд стонет тихо, смотря прямо в глаза. Как же он любит эти глаза, как же он любит этого засранца.       Когда Рой под ним кончает, Эд практически сразу следует за ним, тихо постанывая. Аккуратно, медленно выходит, снимает презерватив и завязывает его, кидает на пол. Потом уберёт. Сейчас он хочет только одного: обнять этого тяжело дышащего, не пришедшего в себя фюрера.       — Эд... ты... — Рой трется щекой об щеку, наконец подаёт голос, слегка прокашлялся, чтобы говорить более внятно. — Вернулся раньше, чем я думал. С возвращением, Стальной.       — Что я говорил о "Стальном" в постели? — корчит недовольное лицо, ворчит, но слишком мягко и устало. Нежно целует Роя в щеку, очень аккуратно устраивается ему под боком, внимательно осматривает тело возлюбленного. Остаётся доволен своей работой, поэтому довольно жмурится.       — Истины ради, Эдвард, я же фюрер Аместриса, я обязан был это сказать. — Рой посмеивается, лениво положив руку на талию Элрика.       — Мог просто сказать "Добро пожаловать, любимый", и это звучало бы в тысячу раз лучше, — ворчит, глаза закатывая. Всё равно чувствует такую щемящую нежность по отношению к этому придурку.       — Добро пожаловать домой, любимый, — послушно повторяет, целуя в висок, — Теперь моя личная головная боль довольна?       — Твоя личная головная боль хочет отнести тебя в ванну и поесть, а после лечь спать. Мой фюрер же не будет против принять совместно ванну? — Эд приподнимается, сытым взглядом наблюдая за Роем, который закатывает глаза и поднимается следом, морща недовольно нос от легкой боли в пояснице.       — Тебе определённо придётся меня нести, засранец. — нехотя признаёт, что сам действительно не дойдёт до нужной комнаты, и Эд смеётся, нежно целуя в уголки губ, сразу вскакивает с кровати и подхватывает Мустанга под задницу. Не забывает ещё раз поцеловать, но уже в висок.       — Этот засранец приехал с вестями о том, что Крета согласилась на переговоры, а ты так меня обзываешь, я огорчён. — говорит довольно весело, звонко целуя встрепетнувшегося Роя в нос.       — Как ты вообще смог их уговорить? До тебя пытались три дипломата! Три! — Мустанг смотрит широко раскрытыми глазами, явно пытается в мыслях строить тысячи теорий о том, как это удалось тому, кто всегда устраивает неприятности.       — Я просто был очень милым. Очень. И ты знаешь, какой я, когда нужно достигнуть своей цели. Теперь твоя очередь, фюрер. — лукаво подмигивает, аккуратно опуская Роя в ванную и принимаясь настраивать воду.       — Я люблю тебя, ты знаешь? — расслабляясь, мягко проворчал, беря Эдварда за руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев, в ответ услышав мягкий, тихий смех.       — О, Мустанг, об этом знает каждый житель Аместриса. — наклонился, нежно касаясь обветренными губами губ Роя, целуя предельно целомудренно, но, тем не менее, это вышел самый нежный поцелуй за эту ночь. — Я люблю тебя, мой дорогой.       Рой в ответ довольно выдыхает и тянет к себе. Эдвард не может сдержать счастливого смеха. Целый месяц того, чтобы не видеть своего личного фюрера стоил того. Комочек счастья внутри буквально светился, вызывая у Элрика ужасное желание целовать, обнимать и в целом касаться. Он действительно соскучился, и в ближайшее время не намерен выезжать из страны. Не тогда, когда его личное счастье с наклонностями мудака и придурка жмется к нему, жалуясь на всё, что только можно.