Белый паралич

Се Лянь боится засыпать. Кто-то сказал, что во сне легко забыться, спрятаться от себя. Наверное, это был весьма странный человек — Се Ляню любопытно узнать, как ему такое удавалось. Сам принц, будь его воля, не спал бы никогда. Не отдыхал бы. Он чувствует, что не заслужил отдых, раз не сумел правильно им распорядиться. Скорее всего, ему лучше провести вечность на старых дорогах, бродя по ним с мешком мусора и получая плевки от редких прохожих. Но у Се Ляня совсем мало духовных сил. Его храмы разрушены, и для него давно не ставят свечи, не жгут благовония. Поэтому его тело нуждается во сне, чтобы восстановиться — почти как людское. Повлиять на это Се Лянь не может. С другой стороны, на что он вообще может повлиять? Этот сон посещает его все чаще. В последнее время — каждую ночь. Там он возвращается в свой храм. В святилище, которое возвели в честь наследного принца, когда народ Сяньлэ обожал его и искал у него защиту от любой напасти. Что ж, зря они возлагали на Се Ляня надежды. Он не спас их от войны, от истребления, от страшного поветрия. Не диво, что храм обветшал и зарос сорняками, а некогда прекрасная статуя божества — его, Се Ляня, статуя — искорежена и разбита. Живым нечего делать в этом печальном месте. Их здесь нет и быть не может. Одни мертвецы. Обгоревшие трупы разбросаны по полу. Их глаза лопнули и вытекли на щеки, но по разинутым в крике ртам и скрюченным пальцам нетрудно понять, как они мучились перед смертью. Се Лянь этого не хотел. Он не причинял им вреда. Призрачный огонь — вот кто их убил. Зачем? Что настолько разгневало крошечный блуждающий дух? Се Лянь не знает, но предполагает, что это тоже его вина. Как он ни старается исправить ситуацию, выходит только хуже. Он собирался помочь им, но лишь напрасно погубил. Не потому ли сейчас Се Ляню так больно? Нет. И какая, во имя Небес, глупость. Се Ляню больно, потому что он лежит на собственном алтаре. Потому что крепко связан по рукам и ногам лентой. Он считал, что хотя бы она верна ему, но теперь шелк вгрызается в запястья до крови и не дает пошевелиться. Впрочем, он и так не смог бы. Потому что из его живота торчит черный меч. Потому что его пронзили этим острейшим клинком не меньше сотни раз за вечер. Потому что его кишки превратились в густую кашу, потому что его грудь искромсали на куски, потому что его позвоночник белеет сквозь дыру в шее. Се Ляню больно, и в этом он точно не виноват. Как и призрачный огонь. Даже люди, которые сотворили с ним такое, вовсе не желали ему зла — просто пытались найти лекарство от поветрия. Этому их научила тварь. Так и есть, все устроила тварь — и больше никто. Конечно, Безликий до сих пор рядом. Огонь его нисколько не поранил. Демон чует мысли Се Ляня — стоит ему появиться в них, как он возникает и перед глазами. Плотная маска скорби и радости скрывает лицо, но в голосе твари звенит смех. — Бедняжка, — грустно и весело шепчет демон. Он гладит Се Ляня по голове, насмешливо хлопает по макушке. Нутро принца уже обратилось в сжатый комок омерзения, но оно бы съежилось еще сильнее, если бы было на это способно. Пальцы Безликого мягкие и нестерпимо ласковые, а веет от них смертным холодом. Там, где они касаются кожи Се Ляня, его будто трогает гнилая плоть из разрытой ледяной могилы. «Не приближайся», — сказал бы Се Лянь, если бы его горло не перерезали мечом. Теперь он может только хрипеть и разбрызгивать вокруг себя кровь. Да демон бы его и не послушал, так что какая разница. — О, бедняжка, — повторяет Безликий и легонько щекочет его за ухом, словно несмышленого котенка. — Что они с тобой сделали! А ведь ты небожитель, хоть и немного потрепанный. Ты мог сбросить эти путы и пойти со мной, — демон стискивает кисти принца поверх шелковой ленты. — Мог вынуть меч из своего тела и зарубить каждого в этом храме, пока они были живы. Но ты, разумеется, предпочел стать бессмысленной жертвой. Даже сейчас в тебе слишком мало ненависти. Наверное, ты гордишься этим? Открой глаза, пока твои дорогие подданные их не вырвали. Посмотри, куда благородный путь привел тебя и твою страну. Се Лянь морщится, когда Безликий тычет пальцем в бурое месиво на месте его груди. — Ты сделал это сам, глупыш. Ты и твое упрямство. В этот момент принц почти рад, что не способен разговаривать. Потому что ему нечего возразить. — До чего вы дошли, Ваше Высочество, — вздыхает Безликий, и в его устах почетный титул звучит издевкой. — Годы совершенствования, и кто вы нынче, что вы? Красная лужица у меня под ногами. Ради чего тогда все это? Воздержание, обеты? Как там было… Запрет на распитие алкоголя, отказ от половой близости? Руки демона скользят по нему, дразнят короткими уколами новой боли. А потом замирают внизу, в области паха. Туловище Се Ляня костенеет от ужаса. Он подозревает, что Безликий задумал очередную шуточку, в этот раз особенно гадкую. — Неужели ты никогда его не использовал? И жестоким после этого называют меня? Должно быть, он считает себя ненужным, прямо как его обладатель. Надо помогать страждущим в беде, согласен? Меч задел член Се Ляня, но не отрубил полностью. Его одежды изрезали на тонкие лоскуты, и ткань уже не прикрывает мужественность принца. С алтаря свисает жалкий шмоток мяса — болтается на клочке кожи, который намерен вот-вот оторваться. Безликий тянет его, сперва осторожно массирует, а затем резко дергает. Глаза принца округляются, из истерзанного горла льется булькающий стон. Демон небрежно швыряет член в сторону, будто сверток мусора. — Отрастет вместе с другими частями, — беззаботно обещает Безликий. — А если нет, для тебя невелика потеря. Раньше Се Лянь сомневался, что когда-нибудь снова будет плакать. Он истратил свой запас слез на родителей, на людей, которые его предали, на им же загубленный народ Сяньлэ. Но теперь по горящему лицу принца струится влага — плач унижения, страха и горя. Безликий тихо фыркает и смахивает с его ресниц крупные соленые капли. — Грустно, что так получилось. Веришь или нет, а мне искренне хотелось, чтобы ты примкнул ко мне. Я показал бы тебе все варианты удовольствий. Маска скорби и радости склоняется над ним, приникает к нему вплотную. Он пробует отодвинуться, но куда там. — Впрочем, не нужно. Ты нравишься мне таким. Сознание принца постепенно мутнеет, уносится вдаль. Сквозь бледную пелену и неясные всполохи света он наблюдает, как Безликий прикасается к себе, исступленно ласкает свой мужской орган. Белая жидкость брызгает на голые внутренности, и вопреки здравому смыслу Се Лянь это чувствует — возможно, сильнее, чем что угодно в тот жуткий вечер. В жизни не было ничего подобного. Се Лянь мог бы в этом поклясться. Там, в храме, он поборол слепящую боль и сам поднялся с алтаря. Безликий на прощание подарил ему ленту, которой он был связан, и меч, который в него вонзали. Отчего же сны рисуют настолько мерзкие, извращенные картины? Се Лянь не знает ответа. Зато точно знает, что боится засыпать. Хуже, пожалуй, только одно — просыпаться. Се Лянь просыпается в теплой постели, на упругой перине, среди подушек. В роскошном дворце на Небесах, который велел для него построить милостивый владыка Цзюнь У. Он долго лежит на спине и смотрит в потолок, шарит глазами по лепнине возле изголовья. У него нет выбора — тело не слушается его, не двигается с места. Черные точки, как рой летних мух, мелькают перед ним и застилают взор. Губы с языком немеют и моментально пересыхают. В ушах звенит высокий, визгливый звук, похожий на громкий писк раненого животного. Но даже он не заглушает голос. — Бед-няж-ка, — вкрадчиво выводит чужак прямо за его спиной. «Это ложь, обман, чей-то дурацкий фокус, — трусливая попытка успокоиться, за которую Се Леню тут же становится стыдно. — Настоящая тварь сгинула без следа. Император при мне победил ее в битве». Над ним нависает белая тень. Ее контуры неверны, расплывчаты, но читаемы. Из полумрака спальни на Се Ляня глядит маска. Она рыдает и хохочет ему в лицо. — По-твоему, меня так просто убить? Обижаете, Ваше Высочество. Да, мне пришлось удалиться на время. Но сегодня я вернулся к тебе. «Ты у меня в мыслях, — внушает твари Се Лянь, хотя и сам полон сомнений. — Ты не существуешь». — Глупое, глупое дитя, — отзывается Безликий вслух. — Я реальнее всего, что окружает твою пропащую душонку. Чтобы подкрепить эту фразу, демон стаскивает с Се Ляня одеяло и впивается ногтями в его естество. Почти как во сне. Но там был сплошной леденящий ужас, а здесь… Се Лянь краснеет, как невеста в брачную ночь, когда его член податливо набухает и твердеет. — Уже не бесполезный, правда? — смеется Безликий. — Наше маленькое Высочество стало совсем взрослым. Часто ты его трогаешь? Кого представляешь в такие минуты? Своего приятеля с повязкой? От испуга Се Ляня прошибает холодный пот. Откуда твари это известно? Действительно, сны о Безликом в храме — не единственные. Порой они чередуются с другими. Там Се Лянь тоже скован, тоже не может пошевелиться, но ему совершенно не больно. Ну, только чуточку. Скорее приятно. Он снова во власти демона, но не белого — багряного. Конечно, Се Лянь никому не рассказывал о таких непристойных грезах. Даже Хуа Чэну. Тогда каким образом… — Я знаю все о тебе, не забывай, — Безликий опускается на кровать с ним рядом и нашептывает в ухо, продолжая истязать его между ног. — Никто не поймет тебя лучше, чем я. Никто, кроме меня, не удовлетворит. Ты не умеешь скрывать чувства, они у тебя нараспашку. Думаешь, Искатель цветов не замечает, как ты мечтаешь о его члене? Почему, как ты считаешь, он до сих пор тебя не трахнул? Вовсе не потому, что ему есть дело до твоих потешных обетов. Жар сменяет холод и расползается по щекам Се Ляня, а сердце беснуется, мечется в груди. Принцу кажется, что оно скоро выпрыгнет через горло. Интересно, если такое возможно, умрет ли от этого небожитель? Вряд ли. — Ты отвратителен, — Безликий вбивает в него эти слова, как гвозди в крышку гроба. — Беден, слаб, невезуч. От тебя воняет мусором и прогнившими надеждами. В Поднебесной и на Небесах никто тебя не полюбит, никто не захочет с тобой спать. Никто, кроме меня. К собственному удивлению, Се Лянь опять плачет. От отчаяния, которое поглотило душу, и от блаженства, которое окутало тело. Он кончает в ладонь твари, и через секунду демон исчезает. Се Лянь вскакивает со смятой постели и хрипло дышит. В комнате с ним никого нет. Он один — как всегда. Позже Се Лянь идет по небесной столице. Его шаги шаткие, нетвердые. Мимо по улицам снуют небожители. Забавно, что люди описывают обитель богов как царство покоя — столько назойливой суеты Се Лянь на земле на встречал. Никто с ним не здоровается. Лишь пара особо учтивых божеств коротко и молча ему кивают. Причина тут не в спешке. Кто станет разговаривать с посмешищем трех миров? Се Лянь не винит их. Он давно уже не ждет иного отношения. По крайней мере, они не требуют от него спасения. И не протыкают его живот мечами. Рядом с императорским дворцом высажен садик, опрятный и строгий, как полагается. Камней там больше, чем цветов. Но Се Ляню все равно нравится туда заглядывать. Внизу степенно проплывают облака, а вверх, к солнцу, тянутся алые лепестки. Иногда Се Лянь воображает, что пригласит в этот сад багряного демона. Хуа Чэн будет доволен. Во-первых, это возможность в который раз досадить Небесам. Во-вторых — ну, он любит цветы. Чья-то тяжелая, сильная рука ложится Се Ляню на плечо. — Доброе утро, Сяньлэ, — раздается невозмутимое, будничное приветствие. Се Ляню нет нужды оборачиваться, чтобы понять, кто к нему подошел. На просторах трех миров только одно существо называет наследного принца именем его несчастного государства. Он приседает в почтительном, хоть и не слишком грациозном поклоне: — Владыка Шэньу. Император Цзюнь У изучает его внимательными черными глазами, а затем разрешает подняться. — Рад, что ты в порядке, Сяньлэ. Разумеется, тебе не составит труда объяснить, почему тебя не было на собрании? После этого вопроса Се Лянь еле сдерживает себя, чтобы не зареветь от досады. Едва ли какой-то день на Небесах обходится без собраний, слушаний, совещаний — то во дворце Шэньу, то в сети духовного общения. Разве каждое упомнишь? — Я проспал, владыка, — смущенно бормочет Се Лянь. — Простите. Его признание как будто веселит императора. — Проспал? Вот так просто? — Да, — по ощущениям Се Ляня, у него краснеют даже кончики ушей. — Я провинился перед вами. Прошу, накажите меня. Цзюнь У глядит на него с интересом и заводит руки за спину, как делает всякий раз, когда размышляет о чем-то. — Как же тебя наказать, Сяньлэ? — Как посчитает нужным владыка, — быстро отвечает Се Лянь. Император еще мгновение следит за его пунцовым от стыда лицом, а потом произносит с легким смешком: — Брось, Сяньлэ. Я не наказываю за такие мелочи. А тебе, я вижу, и впрямь не мешает выспаться. Ты кажешься усталым. Что-нибудь случилось? Се Лянь замирает в раздумии. Стоит ли делиться произошедшим с Цзюнь У? Не встревожит ли он императора понапрасну? — Вещи, которые я скажу, могут звучать безумно, — решается он наконец. — Сегодня утром ко мне явился Безликий Бай. — Белое бедствие? — обычно спокойные губы Цзюнь У сжимаются в жесткую линию. — Исключено. — Это действительно невозможно, — поспешно соглашается Се Лянь. — Но я ни с кем его не спутаю. Я проснулся и не мог двигаться, и он подходил к моей постели, говорил со мной. — Я уничтожил Безликого Бая восемь веков назад, — сурово напоминает Цзюнь У. — Ты был там, наблюдал нашу схватку. Сомневаешься в моей честности или в моих боевых навыках? Назревающий гнев владыки пугает Се Ляня. Принц не волнуется за себя — просто не хочет расстраивать единственного обитателя Небес, который относится к нему с добротой. — Я никогда не сомневался в вас, — сообщает он чистую правду. — Но ведь Безликий непревзойденный, могущественный демон. Его дух мог уцелеть, затаиться где-то в недрах горы Тунлу, а теперь снова обрести форму. — Нет, Сяньлэ, — уже более мягким тоном возражает император. — Даже если предположить, что он выжил, сюда ему нипочем не пробраться. Я почувствую его энергию, как только он сунется в Небесные чертоги. Ты сказал, что проснулся и не мог двигаться? — Именно так. — Это был паралич, — убежденно заявляет Цзюнь У. — Смертные часто страдают этим недугом. Я раньше не сталкивался с подобным среди небожителей, но ты, уж прости, всегда умел выделяться. К тому же ты лишен духовных сил, а потому твое тело приближено к человеческому. Людей в таком состоянии иногда посещают иллюзии. Они видят то, чего боятся… И то, чего неосознанно желают. — Безликого Бая я видеть не желаю! — с жаром восклицает Се Лянь. В его голос закралась крохотная, еле различимая крупица неуверенности. — Однако ты его увидел. Ты сделал это сам, Сяньлэ. Ты и никто другой.