Ты только приснись мне…

Душное и замкнутое помещение. И кто только придумал красить стены репбазы желтым тошнотворным цветом? От него голова начинала болеть еще быстрее, чем от чего-либо еще. Тусклый свет придавал болезненности и комнате и участникам, которые оказались заперты в ней. Чертовы барабаны. Ларс обожал их, он жил ради них. День не имел смысла, если в руках не оказывались палочки, явно потрепанные не одним концертом. Сейчас все изменилось: каждая репетиция была не радостью, не интересным приключением, в ходе которого открывались новые грани творчества, нет. Все это было сплошным мучением и невероятной скукой. Ларс не мечтал больше о новых альбомах, не заботился о подготовке к концертам. Он ждал того момента, когда можно будет оказаться дома один на один с самим собой. Он предавался мечтаниям, но мысли его больше не были о славе, деньгах, известности и медийности. Его голова была забита совершенно другими вещами… В этой тошнотворной комнате все выглядели так, будто уже давно мертвы, и лишь отпечаток их тел и душ остался здесь. Все представали именно в таком виде, кроме него… Он один не одевался бесконечно во все чёрное, он один выбирал яркие и, порою, совершенно несуразные образы. Ярко фиолетовые кеды, бордовая куртка-косуха, очередная футболка с чудовищем, порожденным Говардом Лавкрафтом. Это был он, Кирк мать его Хэмметт. Ларс и сам не заметил, как его мысли стали крутиться вокруг гитариста, как он сам стал постоянно находиться в его обществе. Удивительно, но Ларс замечал в нем все. Каждую новую морщинку, каждый кудрявый седой волос. Все это вновь напоминало ему о том, что времени остаётся не так много у каждого из них… И все же барабанщик смог примерно определить тот период, когда Кирк Хэмметт перестал быть просто коллегой, просто другом. 1996–1997 года миновали, но Ларс словно застрял в них. Он помнил каждый день, каждую неделю этого периода. Тогда Кирк был близок как никогда. Гитарист был только его. Но время шло дальше, жизнь каждого участника менялась, и только Ларс оставался жить этими воспоминаниями. Он не выбирал эту новую реальность, где у Хэмметта есть жена и дети, где он, Ларс Ульрих, умевший получить от жизни все, остался в проигравших. Оттого он и отдал предпочтение одиноким вечерам в своем доме, оттого он и трудился весь день так, чтобы прийти в свою спальню и моментально провалиться в сон. В мире грез он был с Кирком. Гитарист часто приходил к нему во снах. Вот он, Хэмметт. Он говорит ему о своих чувствах, он жалеет об упущенном времени. Вот гитарист внезапно целует ударника после концерта, вот он зовёт его с собой на Гавайи… Чертовы мечты испарялись, стоило будильнику прозвенеть. Стоит ли говорить о том, сколько будильников сменил Ларс, разбивая об стенку практически каждый после противного звона. Снов было много, но последний из них оставил в душе и памяти Ларса такой неизгладимый след, что он не мог перестать прокручивать у себя в голове все события… Ларс влетел растрепанный в комнату отдыха после очередного феерического выступления Металлики. Джеймс и Роберт, успевшие помыться, уже сменили одежду и упаковали сумки, ожидая машины, чтобы поехать по домам. Ощущение радостной суматохи охватило Ларса, как это было всегда после удачных концертов, после которых толпа еще долго ликовала, а фотографы продолжали размещать уйму удачных снимков в соцсетях. Ларс веселится вместе со всеми. Шутит над Джеймсом, что тот едва не упал в яму со сцены, дурачится с Робертом, пытаясь сделать его фирменную походку краба. Ударник счастлив, однозначно счастлив. И все же какая-то отдаленная тупая боль и тревога начинают накрывать его с каждой секундой. Он не видит в комнате Кирка. Где его милый гитарист? Он оглядывается и только сейчас замечает Хэмметта на диване. Он тянет из пачки Джеймса сигарету, хотя уже давно бросил. Он непривычно тих и совершенно не улыбается. Шум и хохот в комнате стихают, стоит Джеймсу и Роберту покинуть комнату, крикнув что-то неразборчивое на прощание товарищам. Ларс тревожится сильнее. Он чувствует волнение, оставаясь с Кирком наедине и чувствует, что с гитаристом не все в порядке. -Эй. Кирк. Хэмметт не сразу смотрит в его сторону, но выжидающий взгляд карих глаз все же встречается со взглядом ударника. -Классный концерт, скажи? -Да, клевый. Гитарист явно не в духе. Он никогда не был таким мрачным после выступлений. -Ты что, переживаешь за свое соло? Да брось, ну не сыграл оригинал, дал импровизацию. Публика любит такое. Думаешь, там прям эксперты соляков собрались? Ульрих издает нервный смешок. -Нет, Ларс. Я действительно играл дерьмово. Но проблема не в соло. Я. Я не был сосредоточен на сцене. -Кирк, ты… Ларс не успевает договорить, раздается звонок. Кирк вынимает телефон из сумки. Коротко говорит «Выхожу» и покидает Ларса, вяло махая последнему на прощание. Что с его милым гитаристом? Кто сделал его таким? Что заставило стать несчастным.? Ларс следует за Кирком, но дверь расплывается перед глазами… Он переносится как по волшебству в отель. Он спешит к Кирку после интервью, чтобы позвать того на ужин. Он собирается стучать в дверь, но его останавливают голоса, доносящиеся из комнаты. -Оставь меня Лани! Я дал тебе все, что ты хотела. Теперь у тебя есть деньги и работа. Я порекомендовал тебя и твое резюме нужным людям. Это ведь, все, чего ты хотела? Выскочить за знаменитость и сделать имя себе. -Кирк, ты хочешь уйти? А как же я? Как же дети? -Я ухожу от тебя, а не от детей. Их я люблю всем сердцем. Я говорил тебе, говорил, что у нас с тобой не выйдет построить семью. -Ты любил меня! Мы прожили вместе столько лет… -И все эти годы я не был счастлив! Я просто боялся, боялся разозлить тебя, чтобы ты не выдала самое сокровенное, что есть у меня! То, что я совершенно случайно по глупости доверил тебе! -А что изменилось сейчас? Думаешь, я сейчас не выдам этого? -Не выдашь. Иначе твоя хорошо устроенная жизнь порушится. Тебе не жалко меня, но ты переживаешь за свое будущее. Тебе нужно где-то жить и как-то зарабатывать. Ты не скажешь никому ни слова, или я отзову все свои рекомендации на твой счет на эту должность. Ларс молча застыл в коридоре с протянутой к двери рукой. Вот, что гложет гитариста. Он хочет развода, давно хотел. Но что за тайну он доверил жене, которую так боится вскрыть? -И куда ты пойдешь, Кирк?! К нему? К Л. -Тише! — Кирк никогда еще не повышал голоса на памяти Ларса.- Не ори! -Да ладно, все… Так ты пойдешь к. этому человеку? -Да, я пойду к нему. -И что же ты скажешь?! Признаешься? Будешь жить с ним?! Вряд ли этот человек примет тебя таким с твоей откровенностью. И с чем ты останешься? Будешь очередным музыкантом в разводе, без жены и детей! -Без детей я не останусь. Я дам им все, не только деньги. Это мои сыновья. И да, пусть я пополню списки разведенок рока, но я как минимум избавлюсь от всего этого груза, от фальша и притворства! Минуту Ларс не слышал ничего, кроме тишины. -Иди, Лани. Собери вещи. На развод я подам сам. И я позабочусь о прессе, чтобы та не узнала ничего и урон был минимальным для нас обоих. Ларс хотел что-то сделать, войти или же наоборот броситься прочь от двери. Но его вновь перекинуло в другое место. Он идет с Кирком по коридору. Что это за коридор, Ларс не понял. Он не был в этом месте. Они идут молча. Тут ударник замечает тепло в своей руке. Он опускает взгляд и видит — это Хэмметт держит его ладонь в своей. Они молча идут, нет, они просто бегут, Ларс едва поспевает за Кирком, но тот неумолимо тянет его вперед с невероятной скоростью. Внезапно темп спадает. Кирк что-то говорит, не глядя на датчанина. -Прости меня. Я столько лет потратил на этот брак. Он оказался таким же ужасным, как и многие другие вещи в моей жизни. -Кирк, тебе не за что извиняться передо мной, ты же сам строишь свою жизнь и выбираешь, с кем быть, и… -Да, ты прав, Ларс. Я сам выбираю с кем быть. При этих словах гитарист сильнее сжал руку датчанина. Ларс хотел что-то сказать, но ему словно выключили звук. Он хочет остановить Кирка, он открывает рот, но не может вымолвить не слова. Он начинает задыхаться и терять сознание… Ударник резко вскочил в своей постели. Холодный пот выступил у него на лбу. Дыхание сбивчивое и учащенный пуль. Ульрих кинул взгляд на часы, пытаясь отдышаться. Этот сон он прокручивал в голове не один раз. Прошло уже дня три с той ночи, но ударник не мог избавиться от странного состояния, ему казалось, что он был не во сне. Ему думалось, что он увидел то, что тщательно скрывалось от его глаз и ушей. Одновременно с этим он подозревал, что уже сходит с ума. Вновь встреча группы. Они представляют промежуточные результаты продюсерам. Конечно, они в восторге. Такой материал однозначно займет первые строчки всех чартов. Ларс не слышал их похвал, не слышал разговоров Джеймса. Он пристально смотрел на Кирка, пытаясь отыскать в нем намек, хоть самый маленький намек на те события, которые он видел в своем сне. Но гитарист был как всегда спокоен и скромен. Встреча подошла к концу. Ларс хотел было выйти за водой в магазин, но, увидев, что Кирк не собирается на перерыв, решил остаться с ним. Джеймса перехватил один из звукорежиссеров, и они удалились, оживленно споря о чем-то. Ларс присел на диван рядом с Хэмметтом. Тот что-то тихо наигрывал на своей гитаре. -А Роб где? -Не знаю, он в целом ушел со встречи пораньше. Они семьей едут куда-то, на свадьбу к друзьям вроде… Ларсу было безразлично на планы Роба, нужен был повод для начала разговора. -Ну… а у тебя какие планы с семьей на эти выходные…? Глупость! Глупость! Вопрос вырвался сам собой, вообще не к месту. Кирк посмотрел на Ларса каким-то странным взглядом, словно датчанин читает его мысли или видит насквозь. Немного помедлив, он ответил: -Не знаю, как у Лани, у меня планов нет особо. -А вы не вместе? -Что? -Ну, то есть, я. я имел ввиду, вы не вместе проводите время? Ларс почувствовал как краснеет абсолютно весь. Стыд и страх захлестнули его. Но Кирк не смеялся над ним и не злился. Он о чем-то задумался, словно, не зная, как ответить на данный вопрос. Он несколько раз хаотично провёл по струнам и вновь заговорил: -Ларс, мы с ней… Мы не живем вместе. Эта фраза явно далась Хэмметту с боем с самим собой. В этот же момент Ульриха будто окатили холодной водой, волна адреналина прошла по его телу. -Извини. я не знал. Прости за мои вопросы. -Забей. Просто я еле заткнул прессу, хотел дать себе передышку. Я в целом не знал, как вам сказать об этом. Мы уже неделю живем порознь. Я подал на развод. Состояние Ульриха сделалось предобморочным. Ему конечно говорили, что он парень прозорливый, но чтоб настолько… -Я могу узнать причину такого решения…? Кирк вздохнул. -А какая причина? Мне просто не нужен сожитель, не нужна жена для галочки. Как и в первый раз, я поторопился со свадьбой и всем этим дерьмом. Думал, что с ней мне будет хорошо. Но с каждым годом я все больше убеждался в обратном. Кирк вновь вздохнул. -Ладно, давай о забавном, — он натянуто улыбнулся, — Ты знаешь, то ли из-за стресса то ли еще из-за чего-то, я стал видеть разные сны, где мы с ней ругаемся и… -И что же тут забавного? — Ларс все еще чувствовал себя так, будто его растягивают на колесе пыток. -Один из снов, где у нас с ней разборки, был с твоим участием. Да, приснилось, что мы с ней конфликтуем, а ты будто стоишь то ли за стеной, то ли за дверью и слышишь это все. Я поэтому с тобой и решил все же поделиться. Решил, что это знак что ли… Ларс сидел как громом пораженный. Даже если эти сны были в разное время, они явно были об одном и том же. А если Кирк действительно ругался с Лани наяву и держит это все в голове, значит, и сон отображает те же переживания, которые слышал Ларс… Это мысль сводила ударника с ума. Видимо, шок и непонимание слишком явно отразились у него на лице, потому что Кирк спросил: -Ларс, ты чего? Ты так переживаешь за эту ситуацию? Да ладно тебе, слушай. Много, кто разводится. Мы не исключение, мы одни из тысячи таких же бедолаг. Но датчанин не мог сказать ни слова, так же как и во сне его голос будто украли. Перед взором проплывало все: Кирк наяву, Кирк из сна, события из его последних грез… Он и не заметил, как Хэмметт встал и подошел к нему, присаживаясь на корточки. Гитарист заглянул в зеленые глаза Ульриха и вдруг неожиданно для последнего накрыл его ладонь своей. -Ларс…- Хэмметт выдавливал слова, ему явно было нелегко говорить, — ты явно встревожен чем-то. Прости, если я нагнал депресухи своими рассказами. -А? — Ларс только сейчас понял, что Кирк уже не рядом на диване, а прямо перед ним. -Я говорю, не переживай так. Я ж не первый раз развожусь, — гитарист невесело усмехнулся, — но, у меня есть все же к тебе одна просьба. Ларс молча выжидал. Что скажет Кирк? О чем он хочет попросить? -Эти сны доканывают меня, просто изводят. Но сон с тобой был другим. Там явно было продолжение. Я не могу его вспомнить точно, помню лишь какой-то странный коридор и тебя… Если ты сможешь, ты снись мне почаще. При этих словах Кирк впервые за весь разговор по-настоящему улыбнулся. Он вдруг слегка приподнялся, склонился над ударником и почти невесомо поцеловал его в щеку. Лицо Ларса стало сначала белым как лист бумаги, а затем вновь резко порозовело. Он уставился на Кирка так, будто увидел того впервые за несколько сотен лет. Каким-то чудом датчанин нашел в себе силы выйти из оцепенения. Он медленно посмотрел вниз на свою руку, которую накрывала ладонь гитариста, затем вновь перевел взгляд на Хэмметта и взял его руку в свою. Ударник слегка подался вперед, так, что они почти соприкоснулись носами. Еще не до конца понимая, что он собирается сделать, Ларс коснулся губами губ гитариста. Прикосновение было почти невесомым, незаметным для всех, но ощутимым для них двоих. Словно электрический ток пробежал и тут же исчез в тот момент, когда Ларс прикоснулся к Кирку. Датчанин медленно посмотрел на гитариста, он смотрел прямо в темные карие глаза, которые так же внимательно изучали его самого. -Я прошу тебя лишь о том же, — прошептал Ларс, — ты только еще раз приснись мне…

***