reste avec moi

Серафима протопала по холодному кафелю, и рывком прокралась под простынь, куда её притягивало тепло Олиного тела. Ощущая, как тепло быстро разливается по её телу, она придвинулась ближе, обняла Олю за живот, немного поерзала и тихо прошептала. — Оленька. Оля что-то невнятно пробормотала, но не проснулась, закидывая руку на глаза. Серафима легонько потерлась о неё, холодным кончиком носа, вдыхая знакомый аромат её кожи. Нетерпение нарастало, ей хотелось увидеть её глаза, ощутить живое присутствие, в котором она так нуждалась. Эти глаза, тёплые и ласковые, словно всегда успокаивали её. Без них всё казалось холодным и пустым. —Олечка-а, — снова прошептала Серафима, чуть громче, кладя голову на мягкую грудь любимой, но этого не было достаточно.  Оля пошевелилась и, наконец, проснулась. Её голос был тихим, хриплым и тёплым, как утренний солнечный луч. — Ну что? Серафима с улыбкой забралась на неё сверху,следом нежно потерлась носом о её лицо, словно кошка, и шепнула в шею: — Ты такая тёплая… Оля тихо рассмеялась, её руки мягко скользнули по спине Серафимы, нежно поглаживая её. — Почему не спится, Фим? — Просто не хочется, — ответила Серафима, её голос был игривым, почти детским. Она слегка покусывала Олино ухо, затем провела по нему языком. — И ты решила меня разбудить? — Тебе ведь скоро на пары, — ответила Серафима, почти с детским озорством. Оля простонала, недовольная этим напоминанием, но Серафима лишь нежно коснулась её закрытых век губами и, чуть прикусив нос, поддразнила: — Может, мне тебя оставить? Ты ведь не выспалась? - Невинно хлопая ресницами. Оля чуть приподняла веки, и в её глазах мелькнуло смирение, перемешанное с лукавой тёплотой. Она вдруг неожиданно притянула Серафиму к себе, обхватив её бёдра. Её ладони быстро скользнули вверх к старым пижамным шортикам, оставшимся ещё с времён их детдомовской юности. Оля, поглаживая Серафиму, остановилась на краю её белья. — Ты лучший будильник, — хихикнула Серафима, играючи. Оля ничего не сказала, просто прижала её к себе ещё сильнее, шепнув на ухо: — Я сейчас схожу умоюсь. Не уходи никуда, Серафим. Серафима кивнула, не думая покидать эту тёплую кровать. Она осталась раскинувшись, стянув шортики, оставив остальное на усмотрение Оли. В ожидании она начала нежно ласкать себя через бельё, чувствовала, как внутри всё пульсирует, горит от желания. Ей так хотелось поскорее Олю — раствориться в ней, целовать, доводить до дрожи и любить без конца. Оля вернулась из ванной, остановившись у двери. Она смотрела на Серафиму с лёгкой улыбкой, и в её глазах мелькало что-то хищное, нетерпеливое. — Уже начала без меня? — насмешливо спросила Оля, подходя ближе. — Оленька… — простонала Серафима, протягивая руки к ней, её голос был полон желания. Оля почти прыжком пересекла комнату и очутилась сверху, её глаза горели, а дыхание стало глубже и быстрее. Она, казалось, вот-вот сорвётся, поддастся своим чувствам. Но Оля всегда умела контролировать себя. Она проскользнула под простынь и нежно поцеловала Серафиму в губы, затем начала медленно спускаться ниже. У Оли не было фетиша на ноги Серафимы, хотя, если честно, она всегда их обожала. Каждое прикосновение к ним напоминало ей о том времени, когда они были совсем молоды, и эта дружба начинала превращаться в нечто большее. Ещё тогда, в четырнадцать лет, Оля чувствовала что-то странное, необъяснимое, когда Серафима обнимала её ногами во время их игр. А на первом курсе университета Оля мечтала о том, чтобы эти ноги обвивали её талию — кружить Серафиму в своих объятиях под солнцем, разбрызгивая воду из фонтана. И вот сейчас, после стольких лет, она наконец-то могла это сделать без сдержанности. Серафима тихо стонала, её тело подрагивало в руках Оли, которая нежно держала её колени. Эти моменты, когда они были вдвоём, были для неё самыми священными. Она опустила голову и провела языком по внутренней стороне бедра, чувствуя, как Серафима изгибается, приоткрывая губы в бесшумном стоне.  — Нас же услышат, — хрипло прошептала Волкова, слегка отстраняясь, но Серафима лишь ухмыльнулась, её глаза блестели от желания. — Пусть слышат, — прошептала она, притягивая Олю ближе. Оля погрузилась обратно в её тело, с каждым движением языком ощущая, как их ритм становится единым. Серафима гладкими, подрагивающими движениями разводила ноги шире, её руки дрожали, когда она тянулась к Оле, чтобы притянуть её к себе и поцеловать. Оля выцеловывает, вылизывает её, как кошка, и ей нравится то, как на неё реагируют сверху. Как Разумовская судорожно гладит лоб Волковой, как умоляюще разводит ноги. Оля старается, проводит языком часто, кружит около клитора, спускается ниже, чтобы толкнуться во вход, чувствует на языке и губах солоноватую смазку. И это страшно заводит — в животе всё перекручивается, и так хорошо, хорошо!  В какой-то момент, когда их прикосновения достигли предела, Серафима запустила руку в трусы Оли, и они обе начали ласкать друг друга одновременно, ритм их движений синхронизировался, будто они были единым целым. Это было бесстыдно, горячо, и они обе знали, что ничего другого им и не нужно. Когда всё закончилось, и их дыхание стало медленно возвращаться в норму, Оля лежала рядом с Серафимой, прижимая её к себе, ощущая тёплое тело своей возлюбленной. Её рука нежно гладила огненные волосы, а мысли путались в голове. Она не могла до конца осознать, что она сделала, чтобы заслужить такую любовь, такую преданность.  — Оставайся сегодня, — тихо прошептала Серафима, её голос был мягким, но в нём звучала просьба, которую невозможно было не услышать. Оля обняла её крепче, прижимая губы к её волосам, вдыхая.  — Я никуда не уйду, Серафим, — ответила она, целуя её в лоб, чувствуя, как тёплая волна покоя разливается по их телам. — Ты готовишь завтрак !