SUGAR DADDY

Я — сосалка. Та, которая смачно отсасывает твоему мужу, пока он скорчив лицо от экстаза, говорит тебе в трубку, что задержится сегодня на работе. Он сюсюкается с тобой, что-то бормочет о том, как сильно скучает по тебе, пока его ладонь сжимает пучок моих волос, чтобы я заглотил поглубже. Вот он тварь, да? Стелет, как надо: с наслаждением, со сладкой фальшью, с неимоверным обожанием, что я чуть не поперхнулся. Тьфу! Я, признаться, так-то люблю сосать. Вон, взгляните на коленки — они красноречивее любых слов! А если и этого недостаточно, можем прошвырнуться за тот угол – покажу во всей красе, на что способна моя профессиональная глотка! Она работает так, что твои колени подкосятся! Они станут ватными и неподвижными, что ты потом хрен твёрдо на ноги встанешь, чтобы успеть вон на тот автобус… Ой, нет, кажется, не успеешь. Ну что, ещё по одной? — я плутовски ухмыляюсь. Стоит мне высунуть язык и игриво захлопать ресничками, как в моих пальцах уже хрустит очередная смятая пятидесятидолларовая купюра (ух, ну и сучка же я, скажите!). Домой ты, кстати, так и не попадаешь. После ещё одного отсоса, у тебя, вдруг, открывается второе дыхание, — ты поспешно хватаешь меня за руку и почти бежишь к банкомату. Снимаешь ещё полторы сотни баксов и торжественно вкладываешь их в мою ладонь. Да… Я — сосалка. Развратная дрянь. Пошлая и до ужаса манящая. А ещё, я обожаю дразнить. Особенно, когда на мне нет трусиков — только облегающее платье. В кафе ты не можешь оторвать от меня ненасытного взгляда. Ты сидишь на против меня, через два столика. Я закусываю губу, слегка раздвигая бедра, давая тебе едва уловимый намек на то, что скрыто под тканью. Твоя голова смешно наклоняется в сторону, пытаясь уловить взглядом что-то большее, но я резко сдвигаю колени, притворно смущённо глядя на тебя. Вишенка на торте — встать, как ни в чём не бывало, оставить наличку за кофе и, цокая каблуками, с грациозной походкой направиться к выходу. Обычно таких, как ты, хватает на несколько секунд. Да, ты колеблешься, ведь у тебя есть семья, жена, дети… моральные принципы. Но вы, мужики, часто отключаете свой мозг, когда перед вашими глазами замаячит соблазнительная сучка. Если хотите кого-то винить – вините меня. Но ваш парень, муж или кто он там вам приходится — идёт за мной добровольно, заметьте! И по собственной воле зажимает меня в тесном номере обшарпанного мотеля. По собственной воле ставит меня на колени, чтобы я сделал ему самый головокружительный минет на свете. По собственной воле, он засовывает в мою тугую попку свой гигантский член, пыхтя, какой я потрясающий и умопомрачительный. А после, кончает через пару минут, прошептав мне на ухо, что это был его самый лучший секс! Вау. Впрочем, я пизжу ему то же самое, надеясь на щедрые чаевые, которые он, в конце концов, не скупится мне оставить. Через полтора часа, в мой приоткрытый рот скользит ещё один член. Здоровый. Сочный. Вкусный. Просто наслаждение — ням! Я провожу языком по пульсирующей вене, смакую, чувствуя, как глаза непроизвольно закрываются, а в их уголках наворачиваются слезинки. От столь острого удовольствия, я теряю контроль – начинаю сосать беспощадно: втягиваю головку, покусываю яйца, громко чавкаю и томно мычу. Мне часто говорят, что я прекрасен, когда потекшая туш пачкает моё милое личико. А со струйками горячей спермы — так вообще, обкончаешься! М-да… Не сосчитать, сколько членов я пересосал. Сколько мне приходилось давиться – то с наслаждением, то с отвращением. Но, знаете, как говорят: деньги не пахнут. Да, — я чёртова сосалка, которой нравится брать в ротик. Мне нравится быть трахнутым. Хорошо трахнутым — от души так, знаете! Мне нравится быть центром внимания, пусть на час, два или всю ночь. Мне это… Хотя знаете, что? К чёрту это всё! Если говорить честно и откровенно… Мне это, ебать как, не нравится. Мне не нравится быть сосалкой, подстилкой, давалкой или какие там ещё есть славные эвфемизмы к слову — шлюха. Мне не нравится просыпаться с мыслью, что я — ничтожество, которое трахнут без искренних, щемящих от огромной любви чувств ещё десять, сто, тысячу раз! Мне не нравится кричать в подушку от безысходности, пропитывая её горькими и мучительными слезами! И я не хочу больше быть тем, кого душат с ненавистной злобой, столь свирепой, что мне становится непреодолимо страшно. Не от того, что меня удавят, а от гремящего, оглушающего понимания: все вокруг бесчувственны, безжалостны, слепы и до боли скудны! Падаль. Мерзость. Гниль! Вот бы хоть раз! Хотя бы раз взглянули на меня, как на демона, который ничем не отличается от других: с такими же нерешаемыми проблемами, повседневными заботами, душевными травмами и непреодолимым желанием быть услышанным! Вот бы хоть раз взглянули на меня — без этой грязи, пошлости и похоти! Эти твари будто взглядом раздевают — не то, что мою одежду, но и душу, целиком и полностью соскребая с неё остатки чего-то светлого и святого. Они её омрачают. Уничтожают. Выбрасывают прочь. Я чувствую, как слой за слоем рушится куда-то в пропасть, тяжело ударяясь, и этот звук отдаётся во мне, как тревожный набат. Меланхоличные мысли уходят лишь с набитым членом во рту, который позже будет агрессивно толкаться в мою задницу. В такие фееричные моменты уже не до скорби и не двухчасовых самокопаний. Что было, то прошло. Пора двигаться дальше. Жизнь она такая — сикая, странная и местами несправедливая, с множеством ебучих препятствий и неисчислимых страданий.