Казино всегда в выигрыше

      Каждый хороший игрок знает одну простую истину: ты можешь быть гением, чёртовым мастером, королём обмана, но в конце концов казино всегда побеждает. Всегда. ...       Госпожа Яшма с ленивой элегантностью закидывает ногу на ногу, поправляет идеально уложенные волосы, как будто её собеседник — это досадное недоразумение, а не человек, с которым стоит считаться. — Может, ты и неплох, — её слова капают ядом. — Но не надейся, что когда-нибудь окажешься в моей постели.       Авантюрин, разумеется, усмехается, тогда ему это кажется шуткой. Только спустя пару месяцев, лёжа на смятых шёлковых простынях её огромной кровати, он понимает всю иронию. Глядя на расписные потолки, он смеётся в голос. Вот и доигрался, мальчик. Никогда не хотел стать тем, кто поднимается по карьерной лестнице через постель босса, но... чёрт возьми, казино всегда выигрывает. Богатство, статус, власть... КММ даст тебе всё, о чём мечтаешь. И даже то, о чём никогда не мечтал.       Он пытался быть милым. Сначала. Но доброта в этом мире стоит дешевле пачки сигарет. Плеть хлестнула по щеке с такой силой, что он едва не упал. Алая полоса зловеще запульсировала. Больно? Больше унизительно. Уж этого он не заслужил — слишком долго был рабом в Сигонии, чтобы теперь это терпеть. — Эй, несправедливо, — он трогает пылающую щёку, усмехаясь сквозь боль. — Я вообще-то стараюсь ради вас. Всем одиноким женщинам нужна иллюзия любви.       Яшма одаривает его ледяным взглядом, в котором нет ни капли сочувствия. — Опираться на иллюзии — глупо. Если бы я хотела играть в сентиментальные игры, я бы начала их ещё на допросе. — Тогда чего вы хотите? — Того, что я тебе уже предложила. Ни больше, ни меньше.       Авантюрин быстро осознаёт, что с Госпожой Яшмой сентементальность не работает. Он перестаёт пытаться. Когда она присылает очередной неприлично роскошный подарок, он даже не утруждает себя сказать "спасибо". Валяется до полудня в её постели, заказывает экзотические блюда и ведёт себя как последний мерзавец. Бить его перестают. Странно, но факт.       На что жаловаться? Шмотки дорогие, карьера взлетает, все двери открыты. Но, чёрт возьми, что-то тянет его испытывать судьбу на прочность. Авантюрин выпрашивает самую опасную и дрянную миссию, лезет в пекло, и через пару недель валяется на больничной койке, слушая, как Яшма с ледяной уверенностью угрожает оторвать головы всем, кто хоть раз косо посмотрел в его сторону. Медсестра, по неосторожности оставившая синяк, делая ему укол обезболивающего, теряет работу быстрее, чем он успевает докурить сигарету. — Так и скажи, что я тебе дорог, — ухмыляется он, лежа на койке, наслаждаясь моментом.       Яшма стоит рядом, скрестив руки на груди. Голубоватый свет больничной палаты подчёркивает синяки под её глазами. — Не люблю, когда портят мои вещи, — сухо парирует она.       Авантюрин только фыркает. — Вот именно это я и ожидал услышать. — Возражения? — Кофе здесь редкостная дрянь, — говорит он, пожимая плечами. — Только кофе? — Ну... ты всё ещё вне конкуренции.       Госпожа Яшма чуть заметно усмехается в ответ. Все оставшиеся три дня в больнице кофе ему доставляют из лучшей кофейни Пир-Пойнта. ...       Авантюрин понимает: если хочешь по-настоящему насолить женщине вроде Яшмы — не нужно кричать, не нужно бить в лицо. Достаточно ударить по её контролю. По её самоуверенности. В этом вся игра.       Вернувшись к работе, он придумывает новый способ довести «Госпожу Добрую Яшму» до белого каления. И, конечно же, это не просто случайная идея, а тщательно спланированная диверсия. Добрая четверть сотрудниц отдела стратегических инвестиций оказывается в его постели. В этом нет ничего сложного. С его-то харизмой, внешностью, да и теперь — с почти безграничными деньгами. Секс, правда, посредственный. Вся эта возня с посторонними после того, что было с Яшмой, кажется дешёвой пародией.       Он почти чувствует, как лед трещит под её ногами каждый раз, когда до неё доходят слухи о его похождениях. Как будто она не замечает. Но он знает. Видит мельчайшие изменения в её жестах, холодных взглядах, которые ещё больше замораживают весь отдел. Госпожа Яшма играет в свой старый спектакль невозмутимости, но это только ширма. И каждый раз, забирая к себе очередную её подчинённую, он ударяет по её гордости. По её власти.       Это не должно приносить удовольствия. И всё-таки приносит...       Гроза разверзается недели через три. Конечно. Он знал, что это было вопросом времени. Он сидит у себя в кабинете, рассеянно прокручивая авторучку между пальцами, когда секретарша — девочка, имя которой он даже не удосужился запомнить — заходит, краснея и запинаясь, сообщая, что его вызывают «на ковёр».       Как мило.       У хозяйки ломбарда "Добрая Яшма" рука тяжёлая. Даже без своей любимой плети она отвешивает ему такую затрещину, что он едва не отлетает в другой конец кабинета. Голова гудит, перед глазами мелькают искры, но всё же... Какого черта? Он ухмыляется, утирая кровь с уголка губ. — А я-то было начал думать, что не дождусь... — сквозь зубы выплёвывает он, голос дрожит от сдержанного смеха.       Её взгляд холоден, как ледяной шторм. И, возможно, куда более опасен. — Мне плевать, с кем ты спишь, — в голосе Яшмы ни намёка на эмоции. Только сталь. — Но я не позволю устраивать из моего отдела бордель.       Очередная пощёчина всё же сбивает его с ног. Он тяжело падает на холодный пол, усмехаясь сквозь боль. На мгновение, ему приходит в голову, что у того, кто придумал прозвище "Госпожа Добрая Яшма", было отличное чувство юмора. Добрая? Ну конечно. Как голодная акула. — Тогда почему бы тебе не выкинуть меня на улицу? — его голос звучит почти безразлично, как будто её ярость его не волнует. — Ты полезен для корпорации, — бросает она равнодушно. — Наличие меня в твоей постели тоже помогает корпорации? Вот уж не знал, — он кривит губы в полуулыбке, которая больше похожа на гримасу боли. — А я-то гадал, зачем Алмаз меня нанял...       В следующий момент его снова накрывает волна боли. — Между прочим, я заслуживаю большего, чем быть твоим мальчиком на побегушках, — выплёвывает Авантюрин, поднимаясь на ноги. Кровь капает на пол, алыми каплями проступает через его ухмылку. Боль раздражает, но не пугает. Он привык. — Так докажи это, — Яшма даже не моргает. — Не словами, а делом. — Есть идеи? — Операция на Иманики, — её голос звучит так, будто речь идёт о заказе на ужин, а не о миссии, от которой зависят жизни. — Я попрошу Алмаза передать её тебе... — Если? — он знает, что так просто с ней не бывает. Яшма всегда играет в долгую. И всегда выигрывает.       Она мелодично смеётся, подходя ближе. Пальцы касаются его нижней губы, размазывая кровь. — Запомнил, что у всего есть своя цена? Ты делаешь успехи, Авантюрин. Но этот цирк... — она поднимает глаза, снова ставя его на место одним лишь взглядом. — Прекрати его. И убери за собой. Я не привыкла терпеть беспорядок.       Больше всего на свете ему хочется схватить её за волосы и хорошенько ударить. Или поцеловать. Он ещё не решил. Яшма — это воплощённая дилемма. Но вместо этого, приходится затыкать рты своим однодневным любовницам, чувствуя, как внутри разрывается обида, напополам с азартом. Он игрок, который думает, что может обыграть казино. Но чёрт подери, казино всегда в выигрыше.       Дело на Иманики оказывается ещё более коварным, чем он мог предположить. Авантюрин смеётся до рези в животе, когда узнаёт ключевую деталь. Ему придётся изобразить, что они с Яшмой враги. По-настоящему. С ненавистью, жаждой крови, той самой искрой, от которой можно сжечь чёртов Пир-Пойнт. — Мы с тобой нужны лишь для красивой истории, в которую они поверят. Спишут инцидент на наши личные распри, а всё ради того, чтобы поймать всех разом, — её голос ровный, как при чтении утренней сводки новостей, когда они трахаются в номере безумно дорогого отеля. Вход в её апартаменты ему временно закрыт. Конечно.       Он даже не напрягается. Желание свернуть Госпоже Яшме шею растёт не по дням, а по часам. ...       Бешеный Бык с Иманики даёт знак развязать его руки. Авантюрин поднимает голову, стряхивая пыль с воротника. Всё тело ноет, во рту — привкус металла. Ощущение, будто его не раз выворачивали наизнанку или засунули в мясорубку. Это — самое опасное дерьмо, в которое он вляпывался. Хотя... нет. Самое опасное — это всё ещё Госпожа Яшма. — Вы, псы из Корпорации, — Бешеный Бык говорит с таким удовольствием, будто режет пирог на праздник. — Ставите себя выше других и презираете бродяг, верно? Но сейчас вы на нашей земле и будете следовать нашим законам.       Авантюрин криво усмехается. Бешеный Бык опустошает магазин, оставляя в ружье один патрон, и бросает его к своим ногам. — Шесть выстрелов. Пусть судьба решит, кому жить, а кому сдохнуть. Осмелишься?       Как будто у него есть выбор. Да не боится он смерти. Он боится предательства. Узнать, что все эти игры с Яшмой — просто ещё одна иллюзия, в которую он поверил как последний идиот.       Тишина внутри звездолёта звенит, будто воздух сам по себе треснул. Шесть выстрелов — глухие, быстрые. Когда дым рассеивается, он поднимает ружьё и подходит к Бешеному Быку. В магазине новый патрон. — Тебе бы самому научиться играть в кости, — усмехается Авантюрин, направляя ствол прямо ему в лицо. — Ты не сдаёшься, — сквозь зубы шипит Бешеный Бык. — На что ты надеешься? На удачу? Или...       Он целится куда-то в темноту, словно пытаясь прорвать этот мрак собственным взглядом. — На неё?       Авантюрин зажмуривает глаза и усмехается, как тот, кто уже выиграл. Губы растягиваются в идиотской ухмылке. Он знает этот голос. — Госпожа Яшма, мы так не договаривались, — Бешеный Бык выдыхает, направляя ружьё на неё.       Авантюрин едва сдерживает смешок, когда слышит звук падающего тела. Только конченый идиот может доверять Госпоже Яшме. — Враги Корпорации повсюду, верно? — Яшма усмехается, убирая оружие.       Авантюрин старается выглядеть равнодушным, но его пальцы всё ещё дрожат. За последние часы его пытали, привязывали к электрическому стулу, и он мысленно похоронил себя раза три. Но, как всегда, проклятая фортуна оказалась на его стороне. — Это был чертовски коварный план, — выдыхает он, всё ещё чувствуя металлический привкус во рту. — Коварный план? — Яшма пожимает плечами с показным равнодушием. — Всего лишь испытание.       Она смотрит на него так, словно всё происходящее — лишь небольшая разминка перед чем-то гораздо более сложным. Но на обратном пути, когда они уже в безопасной зоне, он, измученный пытками и перестрелками, тяжело плюхается на сиденье рядом с ней. Усталость наконец накрывает его волной.       Яшма молча укладывает его голову себе на плечо, легонько проводит пальцами по его растрёпанным волосам и целует в висок. Этот жест — заботливый, почти материнский — пронзает до самого сердца. От этого кроет больше, чем от любого доступного в галактике наркотика. Боль под рёбрами кажется ничтожной по сравнению с этим моментом. — Ты способен на большее... Всё зависит от того, кем ты себя считаешь, — шепчет она едва слышно.       Авантюрин зажмуривается, и его дыхание становится тяжелее. Этот момент, это прикосновение — самое тёплое и нежное, что он ощущал с тех пор, как умерла его мать. Слёзы жгут уголки глаз, но он не в силах остановить себя. Уткнувшись в её плечо, он задыхается от её терпкого парфюма и глухой боли под ребрами.       Это — лучшее, что с ним происходило за последний десяток лет. ...       Неделю спустя он шагает по коридору в самую дальнюю комнату. Как герой чёртовой трагедии, который всегда идёт к своему финалу. Он всё ещё помнит, как эти стены пахли — страхом, отчаянием и его собственной никчёмностью. Когда он был здесь — жалким арестантом. А теперь? Теперь стоит перед великими мира сего. Парадокс.       Заседание. Светловолосая дамочка читает что-то из толстого отчёта. Сухо. Без эмоций. Как будто насилует цифры. Да она вообще человек? Или просто робот, натасканный для того, чтобы вешать лапшу на уши. Всё, что было важным, пролетают мимо. Всё, что болело и резало душу — так, пыль. Просто брифинг на тему: «Авантюрин едва не сдох. Но всё обошлось».       Он сидит. Слушает. И чувствует, как этот чёртов авантюрин, ради которого он подыхал, с каждой минутой теряет свою цену. Камень больше не светит ярче других. Теперь это просто кусок минерала. Глухая насмешка судьбы. — Авантюрин, у тебя вопросы? — Яшма. Как всегда, холодна, как лёд в виски. — Авгины с Сигонии… Что с ними стало? — Их больше нет. — ответ роняют, словно пустую банку в мусорный бак. —Ты последний выживший. Счастливчик. Как пощёчина. Точнее, пинок по яйцам. — А те люди на планете ██? — он ещё пытается что-то спасти. Как будто есть что спасать. — Их тоже нет.       Пара слов. Как нож в спину. ...       Он тащится обратно в кабинет. Камень на столе сияет, как улыбка проститутки, только что срубившей жирный куш. "Ты и правда думал, что победил?" — смеётся где-то внутри эта проклятая фортуна. Она всегда была стервой. Ровно как и Госпожа Яшма. ...       Этой ночью он снова у неё. Лежит, скулит, как побитый пёс. Хочется выть, сдохнуть, забыться, но вместо этого приходит к ней. К Госпоже Яшме. Молча просит о тепле, которое она так редко даёт. — Почему? Почему именно я?       Ответа нет. Никогда не было. С самого детства его убеждали, что он благословлённый. Ну, конечно. Что это благословение дало тем, кого он любил? Отец? Мать? Сестра? Все они давно сгнили в земле. Все, кто хоть раз улыбнулся ему, кто осмелился протянуть руку — все мертвы. Мама шептала молитвы, просила прощения у богов, но что толку? Она замолчала, как и все остальные.       Он глухо рыдает, давится слезами, уткнувшись лбом в её лиловую сорочку. Шёлк прохладный, как и она. Холод, который никак не выветрить из этой женщины. Даже когда она рядом. За окном дождь. Чёртов дождь. Худший конец для этого паршивого вечера. Авантюрин ненавидит дождь. Всегда ненавидел. — Пожалуйста… — шепчет он, как последний жалкий ублюдок. — Хотя бы сегодня… хоть что-то кроме этого льда…       Слова ломаются, застревают где-то в горле.       Иногда казино подкидывает выигрыш. Чтоб ты думал, что всё ещё в игре. Чтоб не сорвался с крючка, не сдался раньше времени. Самая сладкая ложь — ложь об удаче. — Ты сам выбрал этот путь, — шепчет Яшма. Голос нежный, тёплый. Как одеяло в морозную ночь. И так же душит.       Её пальцы касаются его кожи. Ласково. Он на миг забывает, где находится. Что происходит. Но лишь на миг. Боль возвращается, острее, чем прежде. — У меня не было выбора, — говорит Авантюрин. — Либо так, либо сдохнуть в нищете.       Он смотрит в её подведённые бессоницей глаза. — У тебя был выбор, — её губы едва касаются его губ. Так мягко, что он даже не сразу понимает, что это было. — И ты его сделал. — Тогда почему мне так больно? — У всего есть цена. Какой бы ни была мечта, чтобы придти к ней тебе придётся пройти долгий путь и многое потерять. — У меня ничего не осталось, — его голос едва слышен. Слёзы горячие, горечь во рту. Он прижимается к ней ближе. Словно к последней надежде.       Яшма медленно проводит пальцами по его спине. Её прикосновения такие нежные, что он на мгновение забывает обо всём. Больно. И сладко. Слишком сладко. — Ошибаешься. Ты хотя бы не валяешься под дождём в подворотне, — её голос становится тише. Почти шепот. Слишком близко. — Тебе плевать, — бросает он слабо. — А ты помнишь, что просил в тот день, когда я выносила тебе приговор? — Тридцать танб и встречу с Алмазом… — Я дала тебе больше. Намного больше.       Яшма скользит пальцами острым позвонкам. Легко. Почти утешительно. — Ты поставил свою жизнь на карту. И ты выиграл. Победы нужно ценить, дитя, — её голос, как мёд, липкий и сладкий.       В окна стучит ненавистный дождь. А ему, кажется, позволяют отыграться. ...       Всё начинается с пары удачных ставок. Потом ты подсаживаешься, словно на медленный яд. И вот ты уже не играешь — ты зависим. Казино держит тебя за горло, а ты улыбаешься, как идиот.       Отныне он — один из Десяти Каменных Сердец. Про них ходят слухи, что они заменили свои сердца на камни Клипота. И Авантюрин почти верит в это. Камень не чувствует ни боли, ни страха. И, если честно, это начинает ему нравиться. — Добро пожаловать в ломбард «Добрая Яшма». Как вас зовут и чем могу помочь? — её голос звучит ласково.       Она улыбается и уже прикидывает, сколько сможет с тебя содрать.       Авантюрин развалился на диване, лениво наблюдая за ней. Госпожа Яшма готовится к очередной сделке. Как всегда, кто-то сейчас отдаст свою жизнь, даже не поняв, что сделал. Они все приходят сюда с мечтами. С жалкой надеждой, что вот оно, спасение. Но они не понимают одного: у каждой мечты есть цена. И Яшма всегда берёт сполна.       Он свою цену уже заплатил. Целиком. Но его цель не в деньгах. Ему не нужен выигрыш. Ему нужно переиграть её. Переиграть это казино.       Он учится ждать. Учится наблюдать. Учится читать её, как открытую книгу. У Госпожи Яшмы глаза, полные усталости, под ними тёмные круги — от бессонных ночей или просто от того, что ей давно на всё плевать. Она верная, как цепной пёс, работает на корпорацию, на Алмаза. Но Авантюрин знает: дай ей шанс — и она сама скинет его с пьедестала. Без колебаний. Она никому не верит. Никого не жалеет. Для неё всё — игра.       Её язык любви — это сделки. Её сердце — это холодный камень, кровавая яшма. Авантюрин иногда ловит себя на мысли: может, в её прошлом есть какая-то дикая трагедия? Что-то настолько ужасное, что сделало её такой. Но он понимает, что это всё сказки. Она была такой всегда. Ледяной. Жестокой. Ей это нравится.       И его тянет к ней. Её холодность, её расчётливость, её жестокий ум — всё это чертовски заводит. Делаешь ход — рассчитывай на последствия. И не жди пощады. ...       Авантюрин сидит на краю кровати, устало глядя на панораму города. Он уже знает эту картинку наизусть — сияние огней под ногами напоминает о том, как ты ставишь всё на кон. Только это не про казино. Это про неё. Она каждый раз даёт ему чуть больше, чем нужно. Чуть больше, чем он может унести, но никогда достаточно. Она держит его на грани.       Яшма выходит из ванной, как всегда, в шёлке, который ничего не скрывает. Она медленно проходит по комнате, будто зная, что ему никуда не деться. И это правда. Её шаги лёгкие. В руках — бокал вина. Она пьёт, но никогда не пьянеет. Ни от вина, ни от людей. Ни от него. — Молчишь? — Яшма бросает взгляд через плечо. Усмешка скользит по её губам. Она приближается, садится рядом, небрежно закинув ногу на ногу. Халат поднимается, обнажая гладкую кожу. — Знаешь, в чём твоя ошибка?       Её пальцы касаются его плеча. Она всегда начинается с этого — лёгкого касания, почти невинного. Только невинности в этом ноль. Он чувствует, как под её прикосновением сжимается всё внутри. Но вместо страха — странное возбуждение. Оно всегда так. — Ты хочешь больше, — она шепчет это ему на ухо, и от её голоса пробирает до костей. — Но я даю тебе ровно столько, сколько ты можешь выдержать.       Чёрт, она знает, как заставить его почувствовать себя ничтожным. Он привык, что мир крутится вокруг него, что он контролирует игру. Но с ней… всё наоборот.       Яшма отстраняется, ухмыляясь. И он чувствует, как внутри нарастает это отчаяние, вперемешку с желанием. Всё, что он хочет, — победить её в этой игре. Но каждую ночь он проигрывает. Снова и снова. ....       Можно часами строить схемы, читать противника, но казино выигрывает не потому, что ты слаб. А потому что так устроен мир...       Когда Опал передаёт ему дело Пенаконии, у Авантюрина подкашиваются ноги. Как будто кто-то врезал под дых и вышиб воздух. Это не просто игра — это бойня. Одно из крупнейших дел КММ за десятки лет. И они спихнули это ему. Это удача века. Момент, которого он так долго ждал. — Что тебе нужно, чтобы выбить эти долги? — спрашивает Яшма.       Они снова ужинают в роскошном ресторане. Её выбор. Её деньги. Как и всегда. — Твой опорный камень, — он даже не моргает, когда произносит это. Жёстко. По делу.       Яшма поднимает бровь. Тонкую, изогнутую, как резаная линия. В глазах вспыхивает что-то настоящее. Неподдельный интерес. — А что ты отдашь взамен? — её голос нежный, но пропитан скрытым вызовом. — Мой опорный камень. И топаз. И... — он замолкает, ловит её взгляд. — Мою жизнь. — Ставишь на кон то, что тебе не принадлежит? — Яшма улыбается, коротко и хищно. Тянется к бокалу вина. Отпивает глоток. — Меняю на то, что принадлежит тебе.       Она делает паузу. Изучает его взглядом, словно уже видит исход. Затем, не спеша, кладёт на стол красную яшму. Камень сверкает, как капля засохшей крови. — Ты знаешь, что случится, если ты проиграешь? — Ты тоже.       И всё. Она медленно кивает. Наконец, опускает камень на стол, словно закрывая сделку. — Ты этого заслужил.       Авантюрин берёт яшму. Холодная. Тяжёлая. Всё вокруг исчезает. Это — лучше десятка тысяч слов, которые он мог бы услышать. Лучше любых признаний.       Это уже не игра. Это инициация. Ты перешёл на новый уровень. Теперь не против казино — а вместе с ним. Ты делаешь ставки, но не для себя. Теперь ты решаешь, кто проиграет. Ты становишься домом, и дом всегда побеждает...