Détraquée / В беспорядке

Потолок Большого зала отражал невероятно драматичную бурю, настолько интенсивную в своих движениях и цветах, что она вызывала дрожь, несмотря на то что в комнате было действительно довольно тепло. Сидя напротив Невилла, Гермиона накладывала горячий густой суп на свою тарелку — тёплая пища была в самый раз. Она почувствовала руку на своём плече и, посмотрев вверх, встретила мрачное лицо Джинни. За ней стоял Дин, выглядящий, не менее раздражённым. Они оба рухнули на скамейку и принялись за ужин с неистовой жадностью. — Рон - фееричный мудак. Заявление Джинни было поддержано одобрительным ворчанием Дина. — Плохая тренировка выдалась? — поинтересовался Невилл. — Грр, — ответила Джинни, — это слишком мягко сказано. Я хотела превратить его в кучу драконьего дерьма, но, боюсь, Гарри бы не одобрил. — Она посмотрела на Гермиону. — Он всё ещё ведёт себя как скотина? — Да. И я никак не могу понять, почему... — Ага. Возможно, это моя вина... Гермиона просто пожала плечами. Её полное равнодушие к этому вопросу уже не удивляло. Она изменилась. Рон был глупым подростком. Пусть он идёт к черту. Пусть все идут к чёрту. Пусть весь мир идёт к чёрту. Эта чёртова мантра крутится у неё в голове весь день. Она повернулась к Джинни, чтобы сменить тему, но Джинни была сосредоточена на чём-то за её спиной. Глядя через плечо, Гермиона увидела... Гарри. Ну конечно. Судя по тому, как Дин мрачно смотрел на свою еду, Гермиона поняла, что он в курсе, что привлекло её внимание. — Мне... Мне нужно поговорить с Гарри... о тактике. Завтра же игра. Голос Джинни был мечтательным, почти призрачный, и нос Дина сморщился в недовольстве, когда она вскочила со скамейки. С другой стороны стола Невилл и Симус выглядели почти одинаково встревоженными. Гермиона откашлялась: — Итак, Дин. Я слышала, что Уэст Хэму немного повезло с новым защитником...? — это, пожалуй, первый раз, когда Гермиона была рада, что её отец обсуждает Премьер-лигу в своих письмах. — Да. Фердинанд, — проворчал Дин в ответ, а затем замолчал. Ну что ж, это был провал. Симус посмотрел на Гермиону с горькой полуулыбкой, как бы говоря: "Хорошая попытка, подруга". Только после того как почти весь стол опустел, Дин снова заговорил: — Она собирается бросить меня в ближайшее время, не так ли? — Эм... — Да. В любой момент теперь. Я этого ожидаю. — Мне жаль, Дин. — Я всегда знал, что я просто временный вариант. Она умела заставлять меня забывать об этом, — он усмехнулся. Он повернулся, чтобы оценивающе посмотреть на неё, и сказал: — Но это всё мелочи, правда? Связи, расставания и всё такое. Мы просто притворяемся нормальными, прежде чем начнётся настоящая беда. Нам, маглорождённым, будет нелегко. Хотя, думаю, не мне тебе напоминать… Гермиона вздохнула. Её бы больше устроило, если бы он продолжал говорить о своём разбитом сердце. — Да. Нелегко. — Что тут ещё сказать? — Знаешь, я действительно не думал, что мне придётся сталкиваться с этим дерьмом здесь. Мой папа большой человек. Влиятельный. И неважно, что он адвокат по правам человека. Белые, стерильные, пригородные мамаши всё равно смотрят на него так, будто он собирается продавать их детям наркотики. А потом я узнал, что у меня не только не тот цвет кожи, но и грязная кровь. Человечество отстой. — Власть, неуверенность и подчинение: исторически неизбежный шаблон. — Гермиона тут же почувствовала, что её слова звучат претенциозно и формально. Дина, тем не менее, это слегка развеселило: — А как насчёт твоих родителей? — Белые, стерильные, пригородные стоматологи, — сказала она с иронией, и Дин засмеялся. — ...но ещё и безбожные, коммунисты-негодяи, если это имеет значение. — О, абсолютно. Позже Джинни спросила, как ей удалось вывести её парня на разговор, когда сама она не могла заставить его говорить толком уже несколько недель. Гермионе потребовалось немало усилий, чтобы не закатить глаза. — Мы говорили о том, что значит быть маглорождённым и тому подобное. Он, наверное, думает, что ты не поймешь... — Конечно, я бы поняла! На самом деле, она бы не поняла. Никто из них не понял бы.

 ***

Утро перед матчем по квиддичу обычно тянется скучно. Но утро перед матчем Гриффиндора против Слизерина? Невыносимо. Это нелепое "кто-кого" может убить аппетит любого. Как и ожидалось, Большой зал был в полном хаосе красного и золотого, зелёного и серебряного цветов. Разговоры и веселье вызывали тошноту. Она замерла, заметив Рона. Он выглядел слегка больным и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Его отсутствие аппетита и тоска в глазах были настолько тревожными, что Гермиона ощутила, как её сердце болезненно сжалось. Возможно, пришло время протянуть ему руку помощи — он выглядел слишком подавленным, чтобы игнорировать. — Как вы оба себя чувствуете? — осторожно поинтересовалась она. Конечно, именно Гарри удостоил её кратким и небрежным: "Нормально." Гарри… казался чересчур увлечённым простым делом — наливанием тыквенного сока. Гермиона взглянула на него и с ужасом заметила, как золотой блеск исчезает у него в рукаве. — Вот, Рон. Выпей. Она успела остановить Рона, когда тот уже собрался сделать первый глоток. Оба парня выглядели сбитыми с толку. Рон смотрел на неё немного с гневом, а Гарри старался слишком усердно скрыть свои чувства. — Что? — рявкнул Рон. Сделав успокаивающий вдох, Гермиона повернулась к Гарри: — Ты только что добавил что-то в этот напиток. — Что? — Гарри сделал вид, что не верит своим ушам. Она едва сдерживала ярость: — Ты слышал меня. Я видела, как ты налил что-то в напиток Рона. Пузырёк у тебя в руке прямо сейчас! — Не понимаю, о чём ты, — сказал Гарри, стараясь выглядеть беззаботно. Однако он демонстративно засунул маленькую бутылочку в карман. Гермиона была ошеломлена. Она уставилась на него в недоумении и попыталась снова вразумить Рона: — Рон, предупреждаю, не пей! — Хватит командовать мной, Гермиона, — прорычал он, осушив стакан и снова посмотрев в потолок, игнорируя её предупреждение. Как это часто случается в таких ситуациях, слёзы сразу наполнили глаза Гермионы, а ярость вскипела в венах. Она наклонилась, чтобы прошипеть Гарри на ухо: — Тебя нужно исключить за это. Я бы никогда не поверила, что ты на такое способен! Его взгляд был одновременно полон упрёка и снисходительности. — Смотри, кто говорит, — ответил он шёпотом. — Недавно кого-нибудь заколдовывала? Гермиона выбежала из зала и, не зная куда идти, направилась на улицу, пересекла поле, где уже нарастал шум и волнение, и... поняла, что ещё и этого ей не выдержать. Оказавшись на краю озера, она начала нервно шагать взад и вперёд, пытаясь справиться с накапливающейся яростью. Это её друзья. Её лучшие друзья. Один из которых был для неё как брат, а в другого она была чертовски влюблена... и вот теперь её будто оттолкнули, сбили с ног и даже не заметили.  Она не могла мыслить разумно. Боль переполняла ещё больше, чем гнев. Кем она была для них? Они действительно ценят её только тогда, когда она полезна? Будут ли они скучать по ней, если её больше не будет, когда понадобится помощь с домашними заданиями или исследованиями? Гермиона позволила себе заплакать. Как только слёзы потекли, остановить их было невозможно. Она могла и, наверное, должна была списать это на предстоящие месячные, которые должны были начаться менее чем через сутки. Когда рыдания утихли, она опустилась на траву, уткнувшись лицом в колени. Спустя пару мгновений она услышала шорох шагов за спиной и в душе надеялась, что это Гарри и Рон. Гермиона почувствовала, как кто-то присел рядом и обнял её за плечи. Сквозь запутанные пряди волос она увидела мрачный профиль Тео, устремлённый на озеро. Почувствовав её взгляд, он повернулся и встретился с её глазами. — Привет, — сказал он мягко. — Привет, — она ответила хрипло. Он вздохнул, глядя на её измученное лицо. — Что случилось? Это были твои друзья, да? Он закатил глаза ещё до того, как она начала отрицать его предположение. — Не утруждай себя, Гермиона. Я видел, как ты выбежала после разговора с ними. — Ты следил за мной? — Конечно. И я снова спрошу: что произошло? — Думаю, я просто оказалась на пути квиддича. Она почувствовала, как его раздражённый вздох развеял пряди её волос. — Они не заслуживают твоей дружбы. Ты в курсе? Гермиона почувствовала, как новые слёзы подступают, и не смогла ответить. — Можно было бы ожидать, что Поттер проявит достаточно чуткости, чтобы понять, как ты важна. Но он поглощён собой, не так ли? Даже не стану пытаться оценивать Уизли. Он просто подонок. С этим всё ясно. Всё остальное ожидаемо. Почему ты позволяешь им так обращаться с собой? Она судорожно моргала, надеясь, что слёзы отступят. — Как такое сокровище, как ты — умная, проницательная, блестяще одарённая — может плакать из-за пары посредственных болванов, лишённых здравого смысла… Смело вперёд, Отряд Света! Заряжайте ружья! — …Я бы выбил из них всё дерьмо, если бы не знал, что эти гриффиндорские тупые груды мышц не отомстят мне, разорвав в клочья… Она всхлипывала, прильнув к его груди. — … Мы оба понимаем, что я слишком великолепен, чтобы покинуть этот мир в столь юном возрасте. Мне необходимо стареть с достоинством. Только представь картину: я буду украшен сексуальными морщинами, мои волосы будут славиться великолепной сединой, и женщины всех возрастов будут кидать в меня свои чулки. Гермиона была в полном замешательстве, не зная, плачет она или смеётся. Тео же не дал ей шанса разобраться. — Мы бы поженились, ты и я. Ты бы тоже прекрасно постарела, это неизбежно. И мы бы что-то сделали с твоими волосами. Милый Мерлин, Гермиона, что с твоими волосами? Знаешь, за время, что мы здесь сидим, они забрались мне в уши и устроили гнездо для Болтунов в моём мозге. — Луна тебя убедила, что они настоящие? — У неё есть несколько весьма убедительных аргументов на этот счёт. — Много времени проводишь с ней, как я вижу? — осведомилась Гермиона с интересом, несмотря на оставшиеся всхлипывания. — Полностью твоя вина. Ты свела наши пути, а теперь я не могу от неё избавиться. Она на самом деле сумасшедшая, понимаешь? Сумасшедшая. Безумная. Неадекватная. Гермиона мягко рассмеялась, вытирая глаза, и освободилась из объятий Тео. — Тебе она нравится, не так ли? Тео вспыхнул:  — Совершенно точно нет. Она уставилась на него в полном удивлении, когда осознала: — О боже. Она тебе нравится! На его лице быстро сменялись выражения, прежде чем он остановился на глубоком хмуром взгляде. — А вот и нет. И Гермиона начала смеяться от всей души. — Заткнись, Грейнджер! Она зажмурила глаза и упала на траву, смеясь до тех пор, пока старые слёзы не заменились новыми.  

***

Игра закончилась к тому времени, когда Тео и Гермиона добрались до квиддичного поля. Они стояли на краю, наблюдая, как последние зрители направляются к замку — те, кто был в алых шарфах, радостно пели. — Поздравляю, наверное, — сказал Тео равнодушно. — Ура, — ответила она в том же духе. — Наша комната будет невыносима сегодня вечером. Пьяные неудачники устроят коллективное нытьё. Фу. — Эм. — Да, дорогая? — Почему Малфой не играл? — Болен, — Тео ответил слишком быстро. — Ага. Как будто это когда-либо его останавливало. — Ха. Да. Так что теперь? — Не самый плавный переход, правда? — Что ты собираешься делать, Гермиона? — Я пойду поговорю с Гарри и Роном. — Сейчас? — Да. Я найду их в раздевалке, прежде чем они утонут в воспевании своих побед… — она не смогла скрыть нервозность в голосе. Тео ободряюще сжал её плечо. — Найди меня, когда закончишь, — сказал он и направился к замку. Гермиона столкнулась с Джинни, Дином и Демельзой прямо у цели. Её слабые слова поздравления были заглушены, когда Джинни стремглав кинулась обнимать её. — Идёшь на вечеринку, Герми? — весело воскликнула Джинни. — Да, немного позже, — ответила она, недовольно нахмурившись на неприятное сокращение своего имени. На удачу, в раздевалке оказались только Гарри и Рон. Медленно и осторожно она подошла к ним и, глубоко вздохнув, обратилась к Гарри: — Ты не должен был это делать. Слагхорн же сказал, что это незаконно. Рон был тем, кто весело откликнулся: — И что, ты собираешься на нас настучать? — О чём вы двое говорите? — спросил Гарри, изображая невинность, не очень-то убедительно. Гермиона чувствовала, как её самообладание начинает трещать по швам. Горло снова сжималось, зрение затуманивалось, а голос дрожал. — Ты добавил Феликс Фелицис в сок Рона на завтрак! — Нет! — весело пропел Гарри. Он ухмылялся. На самом деле ухмылялся. — Да. Ты. Добавил, — прошипела она. — И именно поэтому всё прошло как по маслу, не хватало игроков из Слизерина, и Рон всех спас! — Нет! — снова ответил он, вытаскивая из кармана крошечную запечатанную бутылочку. — Я хотел, чтобы Рон думал, что это я, поэтому я сделал вид, что капнул зелье, когда знал, что ты смотришь. — Потом он направил гордую, приторную улыбку на Рона и добавил: — Ты спас всех, потому что чувствовал себя удачливым. Ты справился сам. — Подожди, правда? — Рон ошарашенно уставился на Гарри. — Я был так уверен… — пробормотал он, потрясенно качая головой. Затем он развернулся и сердито посмотрел на Гермиону, подражая её резкому тону: — Ты добавил Феликс Фелицис в сок Рона этим утром, вот почему он всех спас! Пошла ты, Гермиона. Я могу хорошо играть и без помощи! — Я никогда не говорила, что ты не можешь, — Гермиона обратилась к Рону. — Ты ведь тоже думал, что он подлил тебе зелье! Рон толкнул её плечом, выходя из комнаты, даже не оглянувшись. Улыбка Гарри исчезла, и он выглядел смущённым и расстроенным. — Пойдём на вечеринку? Гермиона бросила на него самый презрительный взгляд, на который была способна, стараясь сдержать очередную порцию долбанных слёз. — Нет. Иди один. Затем вышла обратно в сумеречный вечер. Её план быстро скрыться в ближайшем туалете был сорван Тео, который ждал её в холле. Один взгляд на её лицо заставил его плотно сжать губы, и он потащил её в темный угол. — Ну? — спросил он резко. — Не очень удачно получилось, — слабо ответила Гермиона. — Неужели? Я только что видел, как Уизли проходил мимо, выглядя чертовски разозлённым, — он действительно звучал так сердито... на неё. Это задевало. — Да. Это было... И он... Рон сказал... Рон... Тео внимательно разглядывал её лицо, наклонив голову под очень неудобным углом. То, что он увидел, лишь усилило его недовольство. — Не могу поверить, — его голос становился всё более грубым, — что ты смеялась над тем, что мне нравится Луна, когда сама увлечена Роном чёртовым Уизли. — Так ты признаёшь, что... — Замолчи. Ты серьёзно?! Уизли? Рон Уизли?! Ты действительно настолько жалка?  Она понимала, что сейчас самое время злиться и возмущаться, но у неё внутри уже не было ни одного, ни другого. Поэтому она просто пожала плечами и посмотрела в пол. — Как ты оправдываешь это перед собой? Дорогой чёртов Мерлин, Гермиона! Он тебе в подмётки не годится, я просто не... — он прервал свою фразу с удушающим звуком отвращения. — Иди на свою вечеринку, — отрезал он. — Что? Нет. — Да. Иди. Выпей что-нибудь. Поговори с друзьями. Не смотри на Уизли. — Это ничего не изменит. — Просто прекрати терпеть его дерьмо, Гермиона. Ты - настоящий дар, пока не позволяешь ему уверять об обратном. Почему ты позволяешь ему такое отношение? Он такой неудачник, настоящий мелкий подонок. Перестань, — он схватил её и слегка потряс. — Понятно? — Кстати, если ты осмелишься проговориться о своих нелепых и безосновательных обвинениях перед Луной, я тебя придушу. Обычная непринужденность и лёгкость вернулась в его интонации.

***

О, Боже! О, Боже, Боже, Боже! Гермиона никогда не испытывала такого странного сочетания радости и подавленности одновременно. Рон и Лаванда были парой. И она запустила на него целый шторм разъярённых птиц. Она заставила стаю мелких канареек клевать и царапать его. Он пришел со своей новой подружкой, весь смущённый и глупый, а Гермиона направила армию Твити на него. Пошёл он на хер. Она истерически хохотала по пути в библиотеку. Но когда она подошла к Падме, её веселье снова сменилось унынием. Падма внимательно смотрела на неё, пока она доставала книги из сумки. — Что? — отрезала Гермиона. — Так... Рон и Лаванда, да? — Как ты вообще узнала об этом? — воскликнула она. — Моя сестра - самая большая сплетница из всех, что видел Хогвартс. Я получила чёртов громовещатель о Лав и её Роне примерно через три минуты после того, как всё случилось. — Ага. — Её выражение лица ясно давало понять, как сильно она желала сменить тему. Увы, не повезло. — Что ты находишь в нём, собственно? Ты ведь можешь добиться гораздо большего... — Да, понятно, — она определённо не хотела снова слышать эти нотации. — Нет, честно. Он полный идиот. Я ходила с ним на Рождественский бал! Он даже не удосужился вести себя вежливо. Сидел там весь вечер, угрюмый, и всё время смотрел на... — Глаза Падмы расширились от шока, а Гермиона взглянула на неё строго. — ...О. — Именно. — Вот как обстоят дела. — Можем ли мы, пожалуйста, перейти к делу? — почти рявкнула Гермиона. — Есть, мадам! — Падма подняла руки в притворном жесте капитуляции. И в течение следующих трёх часов они занимались только делом.