Мой путь по достижению тебя. Часть 2.

Моё первое и самое главное заблуждение – завоевать тебя в постели не означало завоевать тебя в обычной жизни. Это разочарование настигло меня так скоро, что реагирую я на каждое твое противостояние мне особенно остро и болезненно.  Я привык, что все предыдущие девушки теряли себя, растворялись во мне, были готовы жить для меня.  Но ты… иногда я хочу назвать тебя стервой, и не без повода, Сакура. Мы провели целый месяц в деревне Скрытого Облака. Сначала все было словно в мечтах: мы жили вместе, обучались кендзюцу, гуляли вечерами по окрестностям деревни, ужинали в каких-то забегаловках, а после считали звезды на траве, где подолгу занимались любовью.  Мы жили в параллельной реальности, дышали одним воздухом.  По крайней мере, я дышал и не мог надышаться тобою. По правде сказать, я не хотел возвращаться в Коноху, мне было хорошо здесь, наедине с тобой. Без придурков из Корня, без назойливого Наруто, без твоих жалких птенцов-интернов.  Пусть и здесь хватало тех, кто хотел пообщаться с тобой поближе, мой статус экс-нукенина хорошо сделал своё дело.  Уже в скором времени окружающие тебя недоумки поняли – ты принадлежишь мне и делится тобой я ни с кем не собираюсь, а потому тебя довольно скоро оставили в покое.  Думаю, что даже сам Райкаге где-то замолвил об этом словечко – выстроенный хрупкий мир со мной был ему дороже, чем счастливая личная жизнь своих даже лучших солдат.  Ты, казалось, не замечала разницы. Увлеченная своей работой, днями трудящаяся на благо развития чужой деревни – ты вызывала у меня чувство неподдельной гордости. А я, никчёмный предатель, не смог сделать ничего даже для родной деревни.  Чем ближе была дата нашего ухода, тем тревожнее я становился.  Вызвана ли моя паника тем, что за этот месяц я больше так и ни разу не услышал твоих признаний в любви?  Я чувствовал себя неуверенно, да, подумай кто, что я могу быть в себе неуверен… К собственной горечи, что копилась на самом кончике языка, я тоже так и не признался тебе в любви.  Трус? Не похож. Слабак? Не считал себя таковым. А может моё раздутое самомнение мешало мне увидеть то, что ты на самом деле гораздо сильнее меня?  Ты не боялась услышать отказ еще тогда, в двенадцать.  Я же боюсь услышать его даже сейчас, в восемнадцать. На моё совершеннолетие, которое мы провели вдвоем в чужой стране, ты подарила мне незабываемую ночь и заботливо приготовленный ужин.  Не припомню, чтобы еще хоть раз с момента гибели моего клана, я чувствовал себя в этот день счастливым.  Ты подарила мне спокойствие, Сакура, и это твой самый лучший подарок.  В очередной раз мысленно проклинаю себя, когда беру твою хрупкую тонкую руку за столом в закусочной и вместо признания выдаю какую-нибудь очередную несусветную глупость.  Я превратился в Наруто, что заполнял неудобную тишину бестолковыми, ничего не значащими, фразами. Ты вежливо улыбаешься, ты слишком долго ждешь этих слов, но я снова и снова не нахожу момента и боюсь допустить ошибку.  Признаю с досадой, что для меня убить человека гораздо проще, чем добиться тебя целиком.  В ночь перед уходом я не мог успокоиться, мучительная тревога внутри груди сводила с ума. Я в отчаянии терзал тебя в постели, боясь, что если сейчас отпущу, ты исчезнешь, и лишь образ твоей красоты останется со мной, без запаха и вкуса.  Мне было так плохо, что я даже не смог кончить с должным удовлетворением.  Ты наверняка чувствовала мою рвущуюся наружу панику, понимала ли ты, отчего я такой? Мы лежим лицом к лицу в полной тишине, лишь тусклый свет фонаря падает на твое тело, выделяя изгибы.  Как много я хотел сказать и как много сделать для тебя.  Но вместо нужных слов я целый месяц дарил тебе удовольствие в постели, по глупости надеясь, что ты поймёшь мои настоящие намерения без всяких признаний. Оказывается, я совсем не понимал женщин.  Ты смотрела на меня с легкой тревогой, почему?  Я настолько громко транслировал своё настроение?  Слышу твои тихие равномерные вздохи, первая волна удовольствия растеклась по телу, улеглась в расслабленных мышцах, но покоя всё никак не наступало. Меня рвало изнутри, я метался от душащего диалога между нами и молчанием, что сковало моё тело и разум. Но сил больше нет и я начинаю наш самый ужасный разговор.  В ту ночь все между нами рухнуло. – Завтра мы возвращаемся в Коноху,– ты вернулась в реальность из своих отвлеченных мыслей, напряглась и сосредоточилась,– и я много думал об этом,– я предложу тебе никуда не идти, я не хочу возвращаться, по крайней мере сейчас.  – Я понимаю, что ты хочешь сказать,– я неосознанно вскинул бровь, когда ты прервала мою мысль,– заканчивается наш курортный роман,– ты вежливо, будто бы даже с пониманием, приподняла уголки своих припухших губ. И вопроса в твоем тоне толком и нет. Ты решила, что я хочу тебя бросить? Или же ты хочешь бросить меня? – Курортный роман?– вспыхиваю как спичка и приподнимаюсь на локте, лицо моё окрашивается свойственной серым будням надменностью и высокомерием, ты сжалась под угольным гнетом моих глаз.  – Не думай, что я ничего не понимаю, Саске,– ласковым касанием ты проходишься по моей щеке и я дрожу,– ты беспокоишься, что снова разобьешь мне сердце, но всё в порядке, я знала на что шла. Когда мы вернёмся в Коноху, будь спокоен, я сделаю вид, что мы просто друзья,– ну и дурочка же ты, Харуно.  Ты весь этот проклятый, самый счастливый месяц в моей жизни, всё еще думала, что я решил закрутить с тобой интрижку? Курортный роман? И что я весь на взводе, потому что не знаю как бросить тебя?  – Знала, на что шла, значит?– мой голос заледенел и ты неосознанно отодвинулась, прикрываясь простыней. – Конечно, ведь я сама тебе отдалась,– в непонимании от моей спонтанно возникшей агрессии, ты напряглась как сжатая до предела пружина.  – А ты глупее, чем кажешься,– я впал в бесконтрольную ярость. Прожигаю тебя ненавистным взглядом и забываю напрочь о том, что еще пять минут назад я хотел остаться здесь с тобой навсегда. Я чувствовал себя преданным.  – Что?– ты приподнялась и лицо твое окрасилось противостоянием.  Ненавижу, когда ты становишься такой. Твои проявления характера вызывали во мне еще большую ярость. – Не только плохо соображаешь, но и плохо слышишь?– я должен был взять себя в руки и признаться тебе, сказать прямо здесь и сейчас, что люблю тебя. Но вместо должного я теряю самообладание и начинаю скандал. – Ты ничуть не изменился, Саске. Ничему так и не научился,– ты поджала губы и смотрела на меня с такой обидой, будто бы это я тебя сейчас отверг.  – Хорошо, что ты хоть чему-то научилась. Как минимум кендзюцу и кончать,– через секунду голова моя зазвенела от пощечины.  Яркая боль обожгла щеку, это была моя первая пощечина в жизни.  В слепом порыве хватаю тебя за руки и придавливаю к подушкам, не могу унять жгущее изнутри пламя, прямо сейчас я тебя ненавижу. – Еще раз посмеешь ударить меня…– едва дышу и едва ли могу связно мыслить. Ты заставила меня потерять равновесие и я более не мог восстановить его.  – Ударишь в ответ? Хорошо, что мы во всем разобрались, Саске. Не мучайся терзаниями совести, тебе осталось потерпеть меня семь дней,– я одарил тебя таким взглядом через шаринган, что впервые за этот месяц вижу, как в уголках твоих малахитов скопились слёзы.  Уверен, ты плакала не от страха, ты плакала от обиды.  Я мог бы взять гранд-при за умение рушить свою жизнь.  Ты дернула запястьями в жалкой попытке вырваться. Куда ты сбежишь от меня, если только я сам не отпущу тебя сейчас? На что хватит твоей, пусть и оглушительной силы, если я могу раздавить тебя одним лишь взглядом? – Отпусти, я не твоя подчиненная. Оставь свои замашки для других влюбленных в тебя дурочек,– я всё испортил.  Последняя ночь, которую мы провели в одной постели окрасилась в моей памяти в кроваво-красный.  Отпускаю и ухожу в темноту прохладной ночи, возвращаясь лишь под утро. С охладевшей головой, со следом на щеке от удара и разбитым от твоего непонимания сердцем. Думал, что как всегда придется будить тебя, но ты уже не спала. Собрала все вещи и была готова к дальней дороге. Мои вещи остались нетронутыми.  Еще бы, я и не ждал, что ты будешь собирать их после того, как я оскорбил тебя. Выжидающе смотрю, надеясь, что ты скажешь хоть что-то, но ты молчишь и смотришь в сторону окна, сидя на краю кровати. Вижу твои заплаканные глаза, глубокие синяки очернили твое прекрасное лицо и мне укололо где-то в области сердца.  Я хочу присесть перед тобой, положить голову тебе на колени и умолять остаться здесь, в этом райском уголке, где нас никто не достанет. Где мы с тобой только вдвоем, где есть только я и ты.  Но вместо нужных слов, я, без обычно присущей мне педантичности, беспорядочно швыряю свои вещи в рюкзак и встаю у двери, ожидая тебя.  Ты берёшь свою сумку, осматриваешь комнату, проверяя, что мы ничего не забыли и взгляд твой цепляется за кулон на тумбочке, что я подарил тебе здесь, как напоминание о нашем счастливом путешествии.  Однако вместо того, чтобы надеть его, ты просто разворачиваешься и выходишь в коридор.  Оставляешь мой подарок здесь как ненужную вещь, так значит?  Это было большой ошибкой с твоей стороны, подобный жест оскорбил меня сильнее любых твоих слов.  Что ж, теперь мы действительно на грани расставания, Сакура.  Уже пять дней мы движемся в Коноху и для меня эти дни заполнены лишь отрицательными эмоциями.  Я злюсь, сгораю от переполняющего гнева, меня выворачивает наизнанку от того, насколько ты холодна сейчас со мной. Я не могу жить без тебя, не хочу свыкаться с мыслью, что это конец. Но вдруг ты уже решила за нас двоих, что между нами все кончено? Наконец-то слышу твой голос, впервые за эти 120 часов нашего ледяного молчания. – Я хочу остановиться в гостинице госпожи Юрико,– хотел бы я запретить. Сказать, что мы остановимся в любой гостинице мира, только не в ночлежке этой гадкой старухи и её сынка, что пускал на тебя слюни.  Но отчетливо понимаю, что мой запрет лишь ухудшит наши взаимоотношения и соглашаюсь.  Мы заходим внутрь и ты решительно проходишь на стойку. – Добрый вечер,– любезно зовешь ты девушку,– нам нужен номер с раздельными кроватями.  Я ожидал чего-то подобного. Спать со мной в одной кровати ты явно больше не хотела.  – А госпожа Юрико здесь?– мягко улыбаешься ты, чем эта женщина тебе так приглянулась?  – Госпожа Юрико будет завтра с утра, уехала на горячие источники. За неё пока господин Наоки,– я трижды выругался про себя.  Ожидал, что ты выкинешь что-то такое, чтобы я сгорал от ревности и ты не подводишь. – Отлично, где он сейчас? Я хотела бы его увидеть,– я уже говорил, что ты порядочная стерва, Сакура?  Девушка кладет на стойку ключи и, пока ты продолжаешь незатейливо ворковать с ней, я надменно хватаю связку и ухожу в пока еще наш номер.  Внутри меня проснулись тысячи демонов, которых я так усиленно подавлял, проявляя ангельское терпение к тебе в постели. Подумай как следует и помолись, Сакура, чтобы я не спустил их на тебя сегодня ночью.  Но видимо ты оказалась не верующей. Ты заявилась уже после полуночи, занося вместе с собой в хорошо проветренную комнату ароматы еды, алкоголя и сигарет.  Мне не требовалось и капли своих аналитических способностей, чтобы понять где ты была.  В каком-то прожженном баре и с ним.  Я не мог заснуть, сколько бы не пытался.  Я представлял себе самые гадкие картины с твоим участием.  Как он целует тебя, как ласкает, как… я дрогнул и осмотрел тебя с головы до ног.  Глаза твои блестели загадочным блеском, а губы, припухшие от чужих поцелуев, почти незаметно для глаз обывателя, растянулись в ликующей улыбке.  Я впервые ощутил такой приступ ревности, что в ту же секунду теряю контроль и начинаю допрос.  – Где ты была?– ты проходишь к своей кровати и без стыда скидываешь топ, оставаясь лишь в одном лифчике.  Голос мой звенит ледяной пустотой.   – В идзакае,– ровно отвечаешь ты и поднимаешь на меня свой взгляд.  Ты хоть понимаешь, что я могу сейчас сделать с тобой за подобную выходку, Сакура?  Думаешь, хоть одной из женщин на земле было позволено до тебя так обходиться со мной? Или ты сочла, что ты неприкосновенная?  Особенная? И даже если особенная, то можешь безнаказанно изменять мне с каким-то жалким маменькиным сынком и наслаждаться моими страданиями по тебе?  – С кем?– держусь из последних сил, богом клянусь, ты играла с огнём и могла очень сильно подпалить свои крылья. Ты была наивной красивой бабочкой, что подлетела слишком близко к моему пламени, и вместо того, чтобы благоразумно держаться подальше, ты лишь махала своими крыльями всё сильнее, распаляя огонь.  – Ты же знаешь с кем, к чему этот допрос?– ты медленно и нарочито демонстративно стянула юбку и швырнула на стул, оставаясь лишь в нижнем белье.  Я встаю напротив. – Не нужно так смотреть, Саске,– обжигаю шаринганом твое лицо. Остатки блеска размазаны по уголкам твоего рта и сомнений уже не остаётся.  – Решила поиграть со мной?– ты предприняла попытку пройти мимо меня в ванную, но я преградил путь и схватил за предплечье.  – И как видишь успешно, ни разу не замечала столь нездоровый блеск в твоих глазах,– ты торжественно улыбаешься,– пусти, я хочу принять душ,– ты так близко, что от тебя ощутимо веет алкоголем и сладостью оставшихся на влажной шее духов.  Ненавижу этот запах, содрогаюсь изнутри от мысли, что он утыкался тебе в шею и вдыхал его так, как я каждую ночь прошедшего месяца. – Хочешь побыстрее смыть его с себя?– режу я без ножа и вижу как ты снова захотела одарить меня пощечиной, но в этот раз у тебя ничего не получилось. – Я больше не желаю терпеть твои оскорбления, Саске. Я девочка взрослая и сама решаю, с кем мне кончать, благо ты хорошо научил меня этому,– эта фраза решила исход этой ночи. Твоя очередная попытка ударить меня, твоя выходка с этим недоноском, демонстративно забытый подарок, твой отказ и эта фраза ослепили меня ревностью и через секунду я вдавил тебя в кровать лицом в подушку. Сожалел ли я об этом после? Еще как. Не было ни секунды, чтобы я не сожалел о том, что изнасиловал тебя в ту ночь. Но в тот момент вся та бессильная тупая ярость, что копилась во мне все эти месяцы твоего равнодушия, выплеснулась из меня наружу. И ты зря решила проверить границы моего терпения. – Пусти меня!– прокричала ты в подушку, беспомощная и не способная вырваться,– я тебе не принадлежу, я не твоя вещь. Небрежно-болезненно я вторгаюсь в твоё тело и без прежней ласки начинаю свою месть. Я шлепками разрывал твоё тело и зажимал влажный рот, заглушая крики. Я многое мог простить тебе, Сакура, но стерпеть подобное унижение оказалось выше моих сил. Я жалкая тень того великого Саске Учиха, о котором все говорили. Сейчас я был насильником, что не знал иного способа отомстить тебе за ту боль, что ты причинила мне. Сердце моё разбито и надеюсь, что твоё теперь тоже.  Каждым своим толчком я избавлялся от скопившейся ненависти, я ощущал себя монстром, но даже спустя время я помню, как хорошо мне было в те минуты.  Спустив прямо в тебя, я отстраняюсь и без особого трепета осматриваю твою дрожащую спину и промежность, откуда вытекала белесая густая муть.  Сквозь пульс, долбящий в моих висках, я отдаленно слышал твои редкие всхлипы.  Это были не слёзы от физической боли, это были слёзы твоего разбитого сердца и раздавленной моим прессом души.  – Ты будешь гореть в аду за это,– донеслось где-то из-под вороха одеяла.  Мертвый голос, без тени эмоций.  Еще долго являющий ко мне во снах.  Да, буду.  Я уже там. Что хотел я сказать этим действием?  Пожалуй, ничего, кроме как отомстить и унизить. Показать свою власть над тобой, пусть даже силой, пусть даже таким способом.  Отдышавшись, встаю и добиваю тебя небрежно брошенной, нарочито малодушной фразой. – Ты была слишком узкой для той, у кого только что был секс. Так что актриса ты такая же хреновая, как и любовница,– ты расплакалась сильнее и я, чтобы не слышать твои душераздирающие всхлипы, ухожу в ванную.  Не трудно догадаться каким подонком я чувствовал себя после того, что сделал с тобой.  Ты проплакала несколько часов, заперевшись в ванной, а я не мог ничего, кроме как таращиться в потолок и задыхаться от нарастающего чувства вины.  Жирный ком, застрявший в горле, вызывал стойкое желание проблеваться.  Но я точно знал, что даже подобное очищение организма не очистит мою душу от пожирающей вины перед тобой.  С пугающей четкостью осознаю, что это конец. Ты никогда не простишь меня.  И ты не прощаешь.  Весь следующий день ты лежишь на своей кровати, свернувшись под одеялом.  В комнате было жарко, но тебя будто знобит и ты вставала только, чтобы сходить в туалет.  Я сходил с ума от бессилия.  Когда я думал об этом спустя дни и недели, память упорно блокировала это болезненное воспоминание. Я не помнил как ты встала после всего с постели, не мог вспомнить как ты вышла из ванной спустя несколько часов. Я помним лишь твои горькие всхлипы рухнувших надежд на будущее со мной.  В какой-то момент не выдерживаю и сажусь на край твоей кровати.  Расскажи я Наруто или другим парням, что был готов в ту минуту умолять тебя о прощении почти на коленях, сколько насмешек бы я получил? Ты сломала меня, Сакура, а я сломал в ответ тебя.  Казалось бы, что может быть проще, чем быть вместе, когда вы оба любите друг друга? Оказывается, проще всего рушить, а не создавать.  Ты замерла и перестала подрагивать, боишься меня и застываешь в надежде, что ястреб не заметит жертву.  – Принести тебе поесть?– я был чудовищем, что пытался сохранить человеческий облик. – Нет… не хочу,– никогда не слышал твой голос таким. Мертвым. – Сакура,– вполголоса называю твое имя, ты вздрогнула,– я… – Не надо, Саске, это ни к чему. Ты стал слишком часто терзаться мучениями совести,– очередная ироничная насмешка, но сейчас я её заслужил.  – Повернись,– я приказываю или умоляю?  Ты послушалась, но взгляд твой такой безликий и такой пустой, смотрящий сквозь меня. Я ощутил себя по-настоящему пустым местом. – Как мы пришли к этому? Ведь всё было так хорошо еще неделю назад?– ты изогнула бровь будто бы удивлена. – Хорошо для кого?– я думал, что для нас обоих,– ох, Саске, ты и вправду ничего так и не понял? Хорошо, я объясню, пусть наш последний разговор в этой дороге будет честным,– нет, нет и нет, я нахожусь в стадии полнейшего отрицания. – Когда ты начал тот разговор, я спровоцировала тебя специально, Саске. Специально сказала про несерьезный роман, чтобы ты признался мне. Я хотела услышать от тебя, что между нами на самом деле всё по-настоящему, но вместо этого ты начал оскорблять меня,– ты закрыла глаза и тоскливо улыбнулась. – Потому что я не хотел, чтобы мы уходили,– в отчаянии выжимаю из себя самое страшное признание. – Тогда почему не сказал?– с насмешкой задаёшь правильный вопрос, правильный для здоровых людей, а не для поломанных жизнью душевных инвалидов.  – Неужели это было не очевидно? Неужели не очевидно, что я…– беру тебя за руку отчаянно, будто если отпущу сейчас – испаришься. Ты в испуге дернулась и даже попыталась освободить ладонь, но я не позволяю. – Уже не имеет значения,– голос твой похолодел,– после того, что ты сделал, между нами всё кончено,– и как я должен реагировать? Как должен держать себя в руках, когда всё, чего я сейчас желаю, это привязать тебя к кровати и ждать, пока ты не одумаешься.  Ты отворачиваешься к стене, оставляя руку в моей.  – Если хочешь, держи сколько угодно, но в этом нет никакого смысла,– Сакура, я больше не могу, прекрати меня мучить. – Не каждое действие должно иметь смысл, я держу тебя, потому что мне хочется,– ты повернула голову, сверкнула глазами и с тоскливо усмехнулась. – Как точно сказано. Сделал это со мной не потому, что это имело смысл, а потому что захотелось,– я пришел в себя спустя минуту, когда глаза от шарингана горели так, что кажется полопались капилляры.  Немая дуэль оканчивается моим поражением, я сдаюсь и отпускаю твою руку.  Но из сердца отпустить не могу.  Мы возвращаемся в Коноху и наши пути расходятся.  Дни тянутся бесконечной сменой восходов и закатов. Какаши довольно скоро вызывает меня к себе и теперь я вынужден отрабатывать долг, который получил за возможность провести с тобой самые счастливые недели в моей жизни. Меня бросают с одной миссии на другую, ты же остаёшься в Конохе. Я не видел тебя уже месяц, собираю по крупицам любые слухи о твоей жизни.  Я дошел до того, что отвечаю на письма Наруто, лишь бы он продолжал писать о тебе еще.  Ты занимаешься госпиталем, ходишь на какие-то курсы повышения квалификации, изредка тренируешься под руководством Цунаде, а затем и вовсе сводишь все занятия на нет. Я спешу домой, я заканчиваю каждую миссию с присущей мне педантичностью, не допуская ошибок, но последнее сообщение Наруто выбивает почву из под ног так сильно, что я в десятый раз пробегаюсь по строчкам и не могу уснуть.  «Какаши-сенсей сказал, что ты возвращаешься. Захвати мне сувенир из Страны Горячих Источников, а?  На самом деле, не знаю, должен ли я об этом говорить, но у Сакуры тут ухажер завелся…  Надоедливый ужасно, ты бы поторопился, Саске. Потому что когда я спросил у неё про вас, она сказала, что не понимает о чем я.  Ты снова чем-то её обидел? Никогда не видел нашу Сакуру такой печальной.  Но если так, то дурак ты, теме… Поспеши, я пока держу оборону».  Срываюсь в ночи, возвращаюсь в деревню тайком, под покровом лунного света.  Не являюсь на доклад к Какаши, не встречаюсь с Наруто, чтобы обсудить полученные результаты.  Я живу лишь одной мыслью – увидеть тебя. Пусть издалека, пусть из тени, пусть даже с другим.  Я выжгу ему сердце и вырву глаза.  Пусть он был бы даже сам Мадара, никто не встанет между нами. Дожидаюсь утра на дереве у твоего дома, чакру предусмотрительно скрыл.  И вот она ты, обличенная в лёгкое летнее платье, с голыми коленками, с сумкой на перевес. Месяц нашей разлуки показался мне вечностью, так соскучился я по тебе.  Каждая минута нашего расставания ощущалась мне чем-то вроде цукуеми, где время тянется бесконечно долго. Нетрудно догадаться, что ты шла в больницу и я бесшумно следую за тобой с ветки на ветку и наблюдаю. Моё сердце колотится с удвоенной силой, я с ума схожу, как хочу впиться в твои губы страстным поцелуем, но вдруг вижу ту картину, которую боялся увидеть больше всего.  Того, о ком предупреждал Наруто. Смертника, что решил, что может быть к тебе ближе, чем я.  Того, кто не знал о нашем романе, а если и знал, то по собственной глупости считал, что может встать между нами. Замираю и всматриваюсь, ничем не примечательный доходяга, чем он мог зацепить твое внимание?  Ты вежливо улыбнулась ему, как и мне когда-то, а затем позволила ему взять твою сумку.  Первая моя реакция была очевидной – я убью его ночью в лесу.  Разрублю катаной на куски, а затем по очереди буду сжигать в черном пламени, не оставив даже пепла. Затем я собрался и попытался мыслить яснее. Очевидно, что если я убью его, то это хоть и избавит меня от назойливого юнца, то вряд ли улучшит отношения между нами.  Мне нужен план, что-то наподобие совместной миссии, где я смогу сделать так, что наш третий лишний исчезнет при загадочных обстоятельствах.  А может просто с почетом погибнет за Коноху.  Вы доходите до ворот больницы и он тянется поцеловать тебя на прощание, но ты благоразумно отдаляешься, исчезая быстрее, чем позволяли правила приличия.  Я с облегчением выдыхаю. Увидев как тебя целует другой, я мог наделать много глупостей прямо здесь и сейчас.  Являюсь к Какаши на доклад. Он остаётся доволен моими результатами, хоть и высказывает тонкое замечание, что ожидал меня уже полночи. – Ты как всегда слишком своенравен, Саске,– но я свой долг отработал сполна и больше не намеревался играть пай-мальчика.  Оставляю ироничный комментарий без ответа и разворачиваюсь на выход, но наш прелестный сенсей хорошо умеет дергать за нужные ниточки.  – Заинтересовался парнишкой, что крутится возле Сакуры?– я замираю на месте и с затаенным дыханием жду продолжения, вы же не просто так это начали?  – Простой шиноби, но малец толковый.  Ему бы наставника хорошего…– я оглох или у меня галлюцинации? Я отчетливо считываю между строк тот самый намек? – Что вы имеете ввиду?– я повернул голову через плечо и вскинул бровь.  – Думаю я могу предложить тебе стать главой отряда. Миссий так много, а таких талантливых шиноби как ты еще поискать нужно. Конечно, я понимаю, что у тебя еще мало опыта, но ты можешь расчитывать на моё снисхождение и поддержку, если с кем-то из них что-нибудь произойдет…– я резко оборачиваюсь и ловлю тот самый прищур стальных глаз с насмешкой.  Мы прекрасно поняли друг друга и договорились обо всем без лишних слов.  Так я становлюсь капитаном целого отряда шиноби и получаю санкцию самого Хокаге на его «случайную» гибель.   Спасибо, Какаши.  Впервые за все это время я снова начинаю думать, что я всё еще твой любимый ученик.  И я принимаю эту благосклонность.  Наруто, наивная душа, радуется как ребёнок, думая, что мой порыв остаться на время в деревне связан с благочестивыми намерениями сделать что-то хорошее для Конохи. В целом это было правдой, но я не был бы честен с самим собой, если бы сказал, что дело только в этом.   Дело в том, что я хотел вернуть тебя любыми возможными мне путями.  Пусть даже силой.  С тобой мы встречаемся тем же вечером на общем собрании, где так много лишних людей, что я собственных мыслей не слышу.  Когда я появляюсь на пороге кабинета, ты уже сидишь там, в дальнем углу.  Голова твоя склонилась на одно колено, а взгляд, пустой и безжизненный, устремленный в пол. О чем ты думала? Может быть обо мне?  Я застыл и безвольно пожирал тебя взглядом, не слыша радостный зов Наруто и прочий гул бестолкового окружения. Все они не имели значения, только ты и я. За этот месяц ничего не изменилось. Ты услышала моё имя и встревожено подняла взор, заметно оживляясь.  Мы с минуту смотрим друг на друга сквозь людей и я готов поклясться, что нахожусь в под гипнозом.  Чувствую до боли знакомый тремор в ладонях, знала бы ты, как сильно я хочу тебя, Сакура.  Прихожу в себя от голоса Какаши и мы погружаемся в душащую тишину.  Только сейчас я замечаю рядом с тобой того самого ублюдка, что словно домашний пёс сидел у твоих ног и ждал, когда хозяйка разрешит ему забраться в постель.  Моя заледеневшая кровь вскипела и ты снова и снова украдкой смотришь в мою сторону.  Учуяла.  – Какаши-сенсей, в чем была такая срочность нашего сбора? Я собирался поесть рамён и пойти спать,– заныл Наруто, видимо озвучивая интересующий всех собравшихся вопрос.  – Кадровые перестановки,– миролюбиво отвечает наш учитель, окидывая зорким цепким взглядом всех шиноби. – Деревня достаточно восстановилась после войны и мы готовы снова брать миссии от других деревень,– ты поежилась и обхватила руками плечи, из открытой форточки потянул сквозняк.  – Наконец-то, даттебайо,– его бубнеж уже порядком надоедал, но я усердно терпел, ожидая, когда он озвучит истинную цель сбора. – У нас много талантливых шиноби и я высоко ценю ваши качества. Я решил создать несколько отрядов и начать отправлять вас на миссии.  Наруто, возглавляешь отряд из десяти шиноби, начнёшь с миссии в Суну, у тебя там хорошо налажено взаимодействие с господином Казекаге.  Сакура,– ты испугано вздрогнула,– тебе в подчинение Ино и другие ирьёнины, вы будете разделены по отрядам и оказывать медицинскую помощь. Организуешь распределение, займешься провизией,– ты едва заметно потерянно киваешь. – Шикамару назначается моим личным помощником, остаешься в деревне. Сай, тебе нужно будет навести порядок в Корне, точнее в том, что от него осталось после смерти Данзо,– маляр с идиотской улыбкой кивает,– у тебя тоже отряд из десяти человек. Шино, у тебя небольшая миссия в соседний город, тебе даю с собой троих. – Саске берет на себя самое сложное, миссия ранга А, детали сообщу тебе лично позднее, останешься после. У тебя отряд из двадцати человек,– я уверенно киваю, вызывая бурю негодования у своих бывших одноклассников.  Еще бы, убийца и предатель, а снова всех обскакал.  Неуёмные укоры и подозрительные взгляды не задевают, я давно не замечаю подобное. – Это списки вашего распределения, ознакомьтесь,– Шикамару раздает листы и воцаряется тишина.  Я внимательно наблюдаю за тобой. – Сакура, мы с тобой в одном отряде,– шепчет тебе смертник с улыбкой,– в отряде Саске Учиха.  Ты испуганно посмотрела на меня. Ты все поняла, самая умная девочка.  Теперь ты знаешь, что будет, если подпустишь его к себе.  Я имел власть над вами двумя и мне ни капельки не совестно.  – Наруто, выдвигаетесь в понедельник. Шино, можете начинать завтра. Сай, начинайте в любое время. Если есть вопросы, задавайте, если всё понятно, все свободны, кроме Саске.  Толпа начала гудеть и выходить из кабинета, как вдруг ты осторожно подошла к Какаши и что-то прошептала ему.  – Оставь нас с Сакурой на минуту,– я тоже учуял неладное, вмешаться или отступить? Жду за дверью и сгораю от любопытства. Ты попытаешься остановить меня? Сделаешь так, чтобы его исключили из списков? Сакура, не затевай игру, где не сможешь победить, прошу.  Дверь приоткрылась и ты проскальзываешь в темный коридор. Бледная как мел, с будто бы намокшими глазами.  – Саске, зайди,– ты стремительно исчезаешь за углом. – Что она хотела?– голос мой неприятно дрогнул от внутренней нарастающей паники. – Участие Сакуры в миссии под вопросом,– Какаши настороженно протягивает мне папку с грифом секретно, попутно сопровождая сухими комментариями о предстоящей миссии, но сейчас мне плевать на неё. Почему он так смотрит на меня?  – Что изменилось за эту минуту?– тысячи вариантов и ни одного подходящего. – Поговори с ней, это касается только вас двоих,– я так и сделаю. Сейчас же.  Отправляюсь к тебе домой, но не застаю. Начинаю ориентироваться на чакру, ищу тебя по деревне, едва-едва ощущаю за пределами, у леса. Что ты могла сказать Какаши? Что могло так резко поставить под сомнение нашу сделку? Сигнал усиливается, я движусь в правильном направлении, тороплюсь, задыхаюсь от волнения. Хотя внешне я, пожалуй, не лучше мертвой статуи. И вот я застаю тебя на поляне у озера совсем одну. Ты сидела, склонив голову себе на колени и нежно обхватывала себя руками.  Бросаешь обреченный взгляд и с тоской приподнимаешь уголки губ. – Быстрее, чем я ожидала,– я без слов приседаю перед тобой и крепко сжимаю в объятиях. Вся моя боль, ревность и злоба отступили на второй план, здесь и сейчас я могу лишь сдаться и упасть к твоим ногам.  Ты осторожно обнимаешь меня в ответ, укладывая голову на плечо. – Я скучал,– зарываюсь лицом в твои волосы и не могу надышаться тобой.  Еще через мгновение я повалил тебя на траву и поцеловал.  Хотел бы я быть целомудренным, правильным мальчиком, но я Учиха и сейчас я не хочу и не могу держать себя в руках. – Что случилось пока меня не было? Что ты сказала Какаши?– жадно хватаю воздух, скольжу кончиком носа по твоей коже, глажу руками шелковые ленты волос. – Ты как всегда не сдержан,– будь моя воля, я бы растерзал тебя прямо здесь, на этой влажной траве,– а ведь я могу быть чужой девушкой.  – Отказалась идти, чтобы не быть свидетелем его смерти?– ты испуганно застыла и пронзительно смотришь мне в глаза, что ищешь ты там? Милосердия? – Ты не убьешь невиновного, я знаю,– где-то в глубине души я сам надеялся на это,– но отказалась я не поэтому.  – Тогда почему? И не пытайся обмануть, на Какаши лица не было,– ты закусила губу, попыталась отползти, чтобы увеличить между нами дистанцию. Ты молчишь и я уже на грани того, что начну умолять тебя заговорить. – У меня задержка, Саске. Уже неделю,– ты побледнела и ощутимо задрожала,– я сказала Какаши-сенсею, что возможно беременна и он сразу изменил своё решение,– но вместо дезориентации я на удивление продолжаю мыслить здраво.  Беременность может всё изменить между нами, ты простишь и вернёшься. Начинается дождь, на нас падают мелкие капли.  – Почему ты не сделала тест?– стыдливо отводишь взгляд.  – Я купила его, но так и не решилась,– приподнимаю тебя с холодной земли, ты не должна мерзнуть.  – Идем. Мы впервые в твоей квартирке наедине.  Хотел бы я, чтобы повод был менее ответственным, чтобы мы просто упали в кровать и нежились в объятиях друг друга до самого утра.  Ты включила чайник и достала две кружки, пытаясь отвлечься на что-то рутинное, успокаивающее.  – Побудь здесь, мне нужно пару минут,– я киваю, заранее зная, эти пару минут будут вечностью.  Ты заперлась в ванной и повисла мертвая душащая тишина. Щелкнула кнопка чайника, я на автомате разливаю кипяток, пытаясь сосредоточиться на внутренних ощущениях. Я хочу этого ребенка. Я хочу стать отцом твоего ребенка, Сакура.  Если бог есть, он сделает так, что ты будешь в положении.  Я не боюсь ответственности, не сделаю больше ни шагу назад.  Вдруг слышу как что-то разбилось об плитку и подлетаю к двери.  – Сакура?– осторожно стучусь и прислушиваюсь. – Все в порядке, я просто разбила пудреницу,– но голос твой дрожит и я дёрнул за ручку.  – Впусти меня,– в ответ тишина, я прислоняюсь лбом и терпеливо жду. Секунды тянутся как часы, я мучаюсь от неизвестности.  Щелчок замка и ты выходишь, медленно протягивая мне тест.  – Кажется, я беременна, Саске,– в уголках твоих глаз скопились слёзы, как в ту ночь… Вглядываюсь в две полоски и глазам не верю, что мой ужасный поступок привел к такой счастливой новости.  Может это и называется судьбой?  – Если ты не хочешь его или…– запинаясь, ты пытаешься сказать мне про аборт. Но я хочу этого ребенка. – Я люблю тебя, Харуно,– бездумно выпаливаю в приступе эйфории и впиваюсь поцелуем. Подхватываю тебя за бедра и ищу спальню, а когда нахожу – роняю на кровать.  Ты была в абсолютной прострации, ты думала, что я заставлю тебя избавиться от нашего ребенка, но поверь, я никогда не сказал бы подобного. – Я люблю тебя,– между поцелуев шепчу снова и снова,– ты слышишь?– но в твоих глазах пелена, веришь ли ты мне сейчас? Мне было почти страшно как сильно я любил тебя. – Саске, у тебя внутренняя истерика? Ты в панике и не знаешь, как заглушить её?– но никакой истерики у меня нет.  Я счастлив и ощущаю каждой клеткой своего тела, как я хочу тебя и быть с тобой. Вечность.  – Я могу растерзать тебя сейчас, настолько я счастлив,– ты, наконец-то, стала отвечать на мои пожирающие поцелуи.  Я начинаю терять самообладание.  – И ты не боишься последствий? Не боишься, что станешь навсегда привязанным ко мне?– почему у тебя никогда не выключается разум? Потеряй себя как я потерял себя в тебе, прошу.  – Я не боюсь исполнения своих желаний,– начинаю стаскивать с тебя одежду.  – Ты всегда такой разный, Саске. Никогда не могу угадать каким ты будешь сегодня,– я уже скинул с себя рубашку, не позволяя тебе отступить.  Эта ночь будет наша. Выматывающим, жадным взглядом я жёг твою порозовевшую кожу, мучая губами каждый уголок твоего тела. – Тебе можно?..– я всё еще пытался мыслить трезво, если такое вообще возможно после месячной разлуки. – Я не больна, Саске… чувствую себя хорошо, только…– замираю. – Только что?– ты даже не смотрела на меня. – Мне восемнадцать. Я не уверена, что мне под силу стать матерью в таком возрасте, тем более после того, как ты обошелся со мной,– знала бы ты как я сожалел. – Сакура, это должно было случиться. Ты принадлежала мне с первого дня нашей встречи, даже когда я еще не осознавал этого,– вдавливаюсь в тебя там, внизу, ощущаю влажность твоего желания.  – В судьбу верить начал?– розовые губы расплываются в насмешливой ухмылке, да, ты тоже помнила мои громкие речи про то, что я сам есть вершитель своей судьбы.  – Называй это как хочешь,– осторожно вхожу в тебя, боясь навредить,– связь между нами была всегда.  – Только для каждого из нас разная…– я толкнулся сильнее и ты всхлипнула от неожиданности. Вокруг исчез свет, притихли посторонние звуки, я видел как блестит твоя влажная кожа, чувствовал только твой запах волос и тела.  Почему ты такая желанная мной? Контролировать себя становится все сложнее, придавливаю свои весом тебя к кровати, задираю ноги, перехватывая под коленями.  Мне нравилось управлять процессом, я увлекаюсь в попытке выбить из тебя стоны удовольствия. – Будь осторожнее, здесь твой ребёнок,– маленькая ладонь проскользнула между нашими животами. Взгляд отведен в сторону, тебе еще сложно свыкнуться с этой мыслью. А я забылся слишком быстро.  – Прости… я могу продолжать?– я приподнялся и осторожно повернул тебя за подборок лицом к себе. – Ты спрашиваешь моё согласие, когда уже внутри меня?– с тонкой ноткой горечи отвечаешь тихо-тихо,– ты даже не спросил, когда кончал в меня, к чему сейчас этот вежливый вопрос?– замираю и больше не вхожу.  Чувствую себя эгоистичным глупцом. Я должен был утешить тебя, проявить должную заботу, а вместо этого затащил тебя в кровать и едва ли вел себя нежно.  – Ты расстроена… но даю слово, ты не пожалеешь об этом. Я буду хорошим отцом,– Сакура, прошу, дай мне шанс. – Ты как всегда говоришь только о себе, Саске… у меня были свои планы на эту жизнь. Я хотела создать медицинский центр, я хотела войти в совет деревни по вопросам медицины, я хотела выйти замуж, я хотела много чего успеть до того, как я стану матерью. Но ты вторгся в мою жизнь, разрушил её и сейчас, стоя на руинах, ты говоришь мне о том, что тебя это устраивает и ты счастлив. Ты всегда счастлив, когда мне плохо, а когда же счастливой буду я?– желание моё стремительно угасает. Страстная ночь растворяется в тумане нашей надвигающейся ссоры, я выхожу из тебя и падаю рядом на подушки. Пытаюсь отдышаться и проявить должное понимание к твоим чувствам на этот счет.  Ты имела право злиться.  Ты имела право даже ненавидеть меня.  – Что ты хочешь этим сказать? Что ты хочешь сделать аборт?– ты упрямо молчишь,– ведь ты же знаешь, что я никогда не позволю тебе сделать этого,– я положил своё ладонь тебе на живот и чувствовал, как ты глубоко вбираешь воздух. – А разве это тебе решать? Ведь ты сделал этого ребенка без моего согласия,– ты попыталась привстать, но я надавил сильнее и ты остановилась, гневно сверкнув в мою сторону своими малахитами. – Это решать нам двоим,– холодно отрезаю я и начинаю терять самообладание.  – Но ты только что сказал, что не позволишь мне сделать аборт,– а ты сильно изменилась, Сакура, стала даже холоднее меня,– а что, если я не хочу этого ребенка?  – Захочешь,– мы прожигаем друг друга взглядами полными ненависти. – Захочу, значит… а если нет? Приставишь охрану, чтобы не наделала глупостей? Запретишь работать и посадишь под домашний арест, чтобы я родила наследника твоего великого клана?– ты покорно лежишь под моей рукой, не пытаясь сбежать. Ты хорошо чуяла опасность, чуяла мою помрачневшую ауру. – Прекрати. Я хоть раз повел себя так с тобой?– а ведь в глубине души признаю, что был вполне способен на подобную деспотию.  Лишь бы не потерять тебя. – Ты изнасиловал меня, Саске. Надругался надо мной в ту ночь, проявил свою власть, показал, кто есть главный в наших отношениях. Так будь мужчиной и прими тот выбор, который я сделаю,– голос твой не дрожит, слёзы не стекают на подушку. Ты так холодна, а я горел изнутри от ярости.  – Я люблю тебя,– почему ты не слышишь? – Это вместо извинений? Боже, ведь ты даже не извинился… считаешь, что твоего признания достаточно, чтобы всё забыть.  – Этого достаточно, чтобы простить. Хотя бы попытаться,– я привстал и навис над тобой словно грозовая туча, что вот-вот начнёт извергать молнии. – А что делал ты с моими признаниями? Ты умело игнорировал их, когда шел к своим целям в жизни. Перешагивал через них, давил их,– ты попыталась убрать руку с живота, но я не позволил. Я хотел чувствовать жизнь внутри тебя. – Не смей сравнивать мои цели с твоими. Мой брат вырезал весь клан, моя жизнь была разрушена, я остался сиротой,– не знаю почему меня прорвало на откровения. Наверное, вся та боль, которая копилась внутри меня долгие годы, прорывалась наружу. Перед глазами цукуеми, которое показывал мне Итачи снова и снова, мои родители гибнут от его меча, залитые кровью полы, мои разрывающие горло крики. – А ты не смей обесценивать мои. Мои цели тоже имеют смысл, по крайней мере для меня. И нам явно не по пути, если ты не уважаешь их,– ты перешла на шепот, но упрямо смотрела мне в глаза, почти не моргая. Дрожишь, потому что видишь как я переменился в лице. – Ты стала порядочной стервой, Сакура,– внутри меня тлеет прогоревшее сердце, мне так больно и сейчас ты лишь добивала меня. – У меня были хорошие учителя, Саске. А теперь прошу, закончим этот разговор. Или ты снова возьмешь меня силой?– мы так ни к чему и не пришли.  – Я могу сделать это. Я могу прирезать твоего щенка своей катаной, я могу превратить твою жизнь в тюрьму, как ты и описала. Но я не хочу этого, потому что я люблю тебя,– ты приподнялась и мы почти дышим друг другу в лицо. – Любишь… ты хоть знаешь, что такое любить? Когда ты любишь человека, ты даешь ему выбор, ты опускаешь его. Я отпустила тебя еще тогда, после войны, потому что по-настоящему из нас двоих только я умею любить,– наконец-то ты созналась в этом снова. Значит ничего еще не потеряно, значит битва еще не проиграна и я буду бороться.  – Если я задыхаюсь без тебя, это любовь?– никто и никогда не слышал от меня подобного.  – Задыхаться можно от ревности,– сухо отмечаешь ты, шелестя губами по моим губам. – Если я не сплю по ночам из-за тебя, это любовь?– рука мои скользит по твоему затылку и прижимает теснее. – Обыкновенная бессонница, свойственная всем шиноби,– мы уже почти целуемся. – Если я хочу этого ребенка больше жизни именно от тебя, это любовь?– ты ослабела в моих руках, уже почти не сопротивляясь. – Банальная одержимость продолжением рода, свойственная всем людям,– я выдохнул и начал поцелуй. – Получается, я не способен любить? Это твой диагноз?– ты вдруг подалась вперед и продолжила целовать меня в ответ.  С отчаянием. – Мой диагноз состоит в том, что я простила тебя без извинений. Что я принимаю тебя любым, без изменений. Что я бы родила тебе ребенка, стоило бы лишь один раз попросить. И я ненавижу тебя за это, но всё равно продолжаю любить,– роняю тебя на подушку и нежно целую дальше, глубже, настойчивее.  – Ненавидь, я буду любить за двоих.  Свет для нас окончательно гаснет, а на своих губах я ощущаю привкус солёного. В конце марта ты родила девочку. Нашу дочь, которую мы назвали Сарадой Учиха.   Ребёнка, что продолжил мой род и мою фамилию. Ребёнка, что сделал нас семьей. Ты приняла свою судьбу и со временем между нами воцарился мир. Когда-нибудь, может чуть позже, я расскажу и об этом периоде жизни. Ты лежишь рядом и мирно спишь на моём плече, пока я охраняю твой покой и сон нашей дочери. После родов ты совсем не изменилась. Тонкий изгиб любимой мною талии вернулся, изящные кисти рук, обвивающие меня на животе. Розовые ленты волос разметались по подушкам, что пропитались твоим цветочным запахом. На груди покоился новый кулон, мой подарок за рождение дочери. Спасибо, Сакура. За всё.