Раскрашенная кожа

      Панталоне заворочался. Он лежал на чём-то тёплом, уютно мягком и невыносимо пушистом. Будто нечто щекотало каждый сантиметр кожи. Он заёрзал на животе активнее, но что-то мешало лежать так. Он повернулся на бок, снова лёг на живот. Панталоне вертелся, пытаясь найти удобное положение, но с каждым движением ощущение на коже становилось горячее. Чем больше он крутился, тем интенсивнее его наполняла вязкая истома.       Он распахнул глаза. Первое на чём сфокусировался взгляд это прикроватная лампа. Панталоне медленно сел, пытаясь понять где он. Вроде он очнулся ото сна. Только это не его спальня. Белое меховое одеяло соскользнуло с плеч. Панталоне инстинктивно обхватил себя за плечи и потёр их. Стало значительно хуже. В плане того, что ему и так было жарко, и прикосновение собственных рук не приносили облегчения. Почему кожа такая чувствительная и гладкая?       Глад-ка-я. Понимание факта перекатилось шаром по лабиринтам извилин. Панталоне застыл. Взгляд заметался по комнате, пока не зацепился за высокое зеркало на кованных лапах, будто кто-то предусмотрительно принёс и поставил его. В отражении сияла глянцевым фарфором чистая кожа. Панталоне дотронулся до себя, не веря и присматриваясь к двойнику за стеклом. Он слегка провёл рукой по шее, спустился по груди и до низа живота. Свои касания пробивали лёгкими молниями. Панталоне покраснел. Он понял почему ему было неудобно лежать. Член крепко стоял, а щекотка возбуждения распространялась от каждого прикосновения. Панталоне дотронулся до ставшего целым соска. Прикусил губу, дыхание участилось. Он жадно всматривался в себя. Пальцы перебирали бледно-розовую горошину. А что если?.. – Панталоне накрыл другой рукой член, провёл вдоль длины, и колени подкосились. Казалось, что чувствительность выкрутили на максимум. И от этого хотелось окунуться в постыдное удовольствие ещё сильнее. Желание – ласкать себя и смотреть на это – взяло Панталоне за горло. Он приоткрыл рот и облизал губы. Ещё раз прошёлся по всей длине. Нежная бархатная головка порозовела сильнее. Панталоне погладил себя по груди интенсивнее, наращивая темп на члене.       Щёлк. Клац. Отворилась дверь.       От неожиданности Панталоне пискнул, отскочил от зеркала и упал на кровать, неловко прикрывшись одеялом.       Дотторе боком зашёл в комнату, одной рукой вытирал полотенцем влажные волосы, в другой переливался серебристым светом какой-то флакон. Редкие капли стекали с волос на обнаженную грудь.       Губы Панталоне сложились в трубочку и выдали выдох с тихим свистом. Он тут же прикрыл рот ладонью в смущении и натянул одеяло повыше. Но как он ни старался, не мог не рассматривать Дотторе, который был одет в одни пижамные штаны и под ними точно не было белья. Точно.       – Надо смазать кожу, – Дотторе потянул одеяло на себя, – она сейчас…       – Не-е-е-т, – перебил со стоном Панталоне, чувствуя, как приятно заскользила мягкая ткань, и завалился на бок.       – Это не больно, – ладонь Дотторе с прохладным полупрозрачным кремом опустилась на плечо, – тебе нравится твоя новая кожа?       – Угум, – уши Панталоне покраснели.       – Перевернись на спину, – Дотторе помассировал плечо и несильно надавил на него, чувствуя сопротивление.       – М-м-м, – протянул Панталоне, поддаваясь рукам.       Он повернул голову в сторону, стараясь не смотреть на Дотторе, но готов был поклясться, что Доктор многозначительно хмыкнул. Эрекцию невозможно было скрыть. Кровь приливала к члену сильнее с каждым прикосновением.       Легкая текстура крема холодила, но возбуждение лишь усиливалось. Ладони Дотторе казались сладкой мучительной пыткой. Он тщательно оглаживал ноги, живот и грудь. Панталоне хотелось, чтобы Дотторе остановился и продолжал, хотелось зашить себе рот и стонать в голос. Нет, не трогай. Нет, коснись ещё. Раздираемый противоречиями Панталоне выгибался, стремясь к прикосновениям.       – Я не могу больше! – Панталоне яростно впился взглядом в донельзя довольное лицо Дотторе и дёрнул его за руку на себя.       Поцелуи Панталоне больше похожи на злые нетерпеливые укусы. Он содрал с Дотторе штаны, которые зацепились за привставшую плоть.       – Тише, тише, – Дотторе покрыл поцелуями шею, потираясь в размеренном ритме членом об член и живот. – Какой ты жадный.       Панталоне изгибался от каждого касания к чувствительной коже. Наслаждался шелковистым ощущением и тонул в томном голосе и нежных поцелуях Дотторе. Панталоне царапнул в нетерпении плечи любовника, закинул ногу на поясницу, прижимая к себе сильнее.       – Мх!.. Ну же! – глаза Панталоне сверкали алчными аметистами.       – Не спеши, мой прекрасный, – Дотторе улыбнулся в изгиб шеи, оставляя россыпь поцелуев. – И в первый раз может быть больно.       – Это не первый мой раз! Ах! – Панталоне чувственно прогнулся, когда Дотторе укусил за мочку и тут же зализал укус.       Дотторе приподнялся на предплечья и посмотрел в глаза. Ласково провёл пальцами по лбу, убирая мокрые локоны назад. Потёрся кончиком носа об щёку.        У Панталоне всё сжалось внутри. Такие жест и взгляд не для случайных любовников. Так кому бы они могли предназначаться? – Но этого не может быть.       – Ты не готов. И я говорю не о сексе, – Дотторе накрыл поцелуем порядком распухшие губы.       Он сделал широкую волну бёдрами, оставляя полоску естественного секрета на животе. Смазка сочилась, перемешиваясь со скользким кремом. От терпкого запаха желания кружилась голова.       Дотторе целовал с пьянящей обволакивающей уверенностью.       Такие поцелуи дарили, когда их нельзя дарить. Так целовали после побега из дома, в маленькой церквушке, тайно ото всех давая священные обеты. И Панталоне не мог припомнить из тысяч поцелуев, чтобы его целовали когда-то именно так. Захотелось заплакать.       Дотторе, не разрывая этого умопомрачительного поцелуя, прижался теснее. Его плоть скользила по атласной коже, потираясь всё интенсивнее. Он елозил грудью об грудь, задевая соски. Проезжался прессом по члену. Вжимался меж бёдер, накрывая блаженной тяжестью тела.       Панталоне взвился, замычал в губы. Запрокинул голову, разрывая поцелуй, и застонал в голос. Панталоне хотелось раздвинуть ноги ещё шире, хотелось ощутить уже Дотторе в себе. Но Дотторе лишь гладил своей кожей его отзывчивое тело. – Посмотри на меня, прошу, – прошептал Дотторе. Панталоне утопал в ярком удовольствии, но нашёл в себе силы откликнуться на просьбу. Глаза Дотторе сияли мягким согревающим огнём с бликами нежности. В то время как руки и весь он заботились об удовольствии Панталоне.       Панталоне смотрит, стонет, извивается, но не может разорвать зрительный контакт. Он смотрит и смотрит в глаза, которые видел тысячи раз. За обжигающим кармином он видит ровное безопасное тепло. И наконец понимает, что это тепло согревает его не в первый раз. Он кажется осознает, почему Дотторе так на него смотрит. И Панталоне боится поверить в это, но очень хочет. Понимание хрупкого очевидного приносит эйфорию. Серьезность момента, полная обнаженность и всполохи сомнений отдают болью за левыми ребрами.

Больно. Бездна побери, Дотторе был прав — в первый раз и вправду больно.

      Дотторе просовывает руку меж тел, обхватывая член Панталоне. Доктор отлично видит смятение на лице любовника и спешит успокоить. Его ладонь сильная и ласковая. Дотторе оттягивает крайнюю плоть, трёт кромку и обводит пальцем головку. Проходит по всей длине вниз-вверх.       Панталоне вскидывает бёдра навстречу, сцепляет ноги на пояснице Дотторе. Черные волосы разметались веером по постели. Лицо искажается мучительным удовольствием. Ему хочется и кончить, и сдержаться. Хочется растянуть ласки, как патоку по языку. Но Дотторе снова его целует. И Панталоне окунается в небо, видит звёзды, туманности и планеты.       Предрассветная дымка легла прохладой на голые плечи, и Панталоне поёжился во сне. Зашевелился в поисках тепла. Сквозь сон он почувствовал за спиной движение, дыхание в затылок и при этом никакой опасности. Дотторе, не открывая глаз, отвёл копну волос в сторону и прижал Панталоне спиной к свой груди. Его горячая рука накрыла замерзшее плечо. И оба почти сразу уснули снова. Короткий проблеск полусознания лишь засвидетельствовал, что произошедшее не было сном. Разделенное тепло, как напоминание друг другу где они вместе и почему они теперь вместе.       В холле с высоким колоннами как никогда пусто. В барном зале тоже никого. Подготовленная чашка кофе стынет в паре с бокалом вина. Кажется, сегодня их заказывать не будут.       Где-то в недрах Заполярного дворца Дотторе и Панталоне, сняв все маски, ведут тихую беседу.       Панталоне лежит на боку, лицом к окну и подносит к свету непривычно голую руку. Кожа будто атлас и светится, словно отполированная. Дотторе накрывает поверх своей ладонью и переплетает пальцы.       Панталоне смотрит на их руки и улыбается, зачарованный зрелищем.       На часах три пятнадцать.       На часах время теперь не имело значение.