Мой лучший друг влюблен в меня?

Макото всегда первым выходил на крышу школы в обед. Здесь, среди грохота городских автобусов где-то вдали, он будто попадал в другое время. Солнечный свет ложился на плечо — и если прищуриться, можно было забыть обо всем, кроме шелеста антенн. Рюдзи привычно приходил за ним через несколько минут — неинтересно было есть с остальными. Их ритуал сложился давно, и его нарушала только Саки, которая появлялась стихийно, шумно, и с бедой на лице. — Макото! Наставник! Помогите мне, пожалуйста, с учебой, я опять завалила экзамены! — голос её дрожал, как отражение на воде. — Да сколько можно?! — раздраженно выдохнул Тайга. — Почему ты опять завалила экзамены, Аои? Ты совсем не учишься, что ли? — мягко улыбнулся Макото. — Конечно учусь! — вспыхнула Саки. — Просто… я не могу отлипнуть от фото милого Макото... — это было уже шепотом, но Тайга всё услышал. Он замер, будто кто-то щёлкнул выключателем внутри. Макото смутился и посоветовал повторить формулы, а Тайга упрямо закинул рюкзак на плечо — теперь каждый обед казался битвой за внимание. Потом в столовой Саки сгребала Макото под руку, обсуждала новые сериалы, умилялась его выбором сладостей, а Тайга шёл рядом и делал вид, что ему ничего не интересно. На самом деле он замечал каждую деталь: как Саки смотрит на друга, сколько раз она смеётся, что её телефон всегда рядом с фото Макото. Всё это раздражало; раздражение росло с каждым днём. Суббота — поход в парк. Макото ест клубничный тайяки, разбирает автомат с мягкими игрушками, Саки фотографирует его. Тайга не смотрит — только думает, как розовые щёки Макото оттеняют сахарную полоску на губах. — Ты всегда выбираешь самое странное, — буркнул он, когда Саки захлопотала вокруг новых призов. — Просто хочется милого, — ответил Макото из-под челки. Память о первом дне их знакомства не давала покоя Тайге. Они встретились после драки у спортзала: кто‑то толкнул Макото, а Тайга влез, — так и началась эта странная дружба. Макото был другим: спокойным, терпеливым, почти пугающе честным. Искренность Макото раздражала одних и цепляла других — с Тайгой она сблизила настолько, что они стали дополнять друг друга. Их близость с Макото не всегда была безоблачной. У них были бесконечные споры по мелочам: стоит ли делать домашку сразу или перед контрольной, какой вкус мороженого лучше и что лучше спасает от плохого настроения — забег на стадион или совместные глупые игры на приставке. Большинство одноклассников считали, что они словно настоящие братья — летние каникулы, ночёвки с просмотром фильмов до рассвета, совместные походы в парк, всегда рядом, будто одно целое. Когда появилась Саки, Тайга подумал, что теперь у друга появилась защита вне их тандема. Но новичок быстро вросла в их маленькую компанию, смешала привычные ритуалы, взбаламутила внутренний порядок. Вечером, уже дома, он вспоминал, как у Макото сползали волосы на лоб, когда тот старательно объяснял Аои формулы, как тот терпеливо всё повторял, даже если она не слушала — и как при этом сам был таким… недосягаемым. Как будто у каждого был свой шанс быть рядом с ним, и Тайга, может, вот-вот его потеряет. Следующие дни он стал замечать, что ревность не уходит, а только становится острее. Когда Саки присылает Макото сообщения с наклейками зайцев, когда та берет его за рукав после урока в коридоре, когда даже учительница спрашивает, не собираются ли они с Макото вместе на экскурсию. Макото ни разу не дал повода для подозрений. Для него дружба и есть дружба. И всё же Тайга чувствовал, что вот-вот что-то произойдёт — хорошее или ужасное. Однажды вечером, когда они втроём смотрели дома у Тайги аниме, Саки уснула, прижавшись к спинке дивана. Макото укрыл её пледом и тихо сказал: — Она забавная, правда? Не ожидал, что мы так быстро подружимся. Тайга не ответил, только встал и долго мыл чашки на кухне, глядя в окно. И это было худшее — потому что ревность не отпускала, а только множилась с каждым днём. Вспомнив, как Макото ловит каждую реплику Саки, как её внимание переворачивает все их привычные ритуалы, Тайга ворочался на кровати, не в силах найти себе места. Он убеждал себя, что чувствует только раздражение — не более. Но ночь только делала это чувство острее, превращая его в липкую зависть и вопросы: «Почему я злюсь? Что такого она делает, чего не могу сделать я?» Саки всё чаще приносила Макото милые вещи — заколки, маркеры, забавные наклейки. Он принимал их обаятельно, благодарил, хранил, добавлял к коллекции. Тайга ревновал — к подаркам, словам, даже к времени, проведённому вместе. Иногда его раздражение выплёскивалось на Саки: — Знаешь, Макото сам может выбирать, что ему брать. — Он просто вежливый, а ты — зануда, — парировала Саки, и Макото смеялся, скрашивая неловкость. «Ты опять рисуешь Макото?» — спросил он однажды, когда увидел у Саки в блокноте небрежный набросок знакомой причёски. Саки смутилась, сказала что-то неразборчивое и тут же спрятала рисунок. Макото только рассмеялся: — Она учится портретам, а кто лучше, чем я, подходит для практики? Тайга усмехнулся, но неприятное чувство всё равно не ушло. Он начал замечать: у него формируется набор раздражающих мелочей — сочинения, подарки, её легкие касания. Он ревновал — глупо и по-детски, но ничего с этим поделать не мог. Подготовка к фестивалю началась с экстренного сбора всех активистов класса — в этом году отвечать за тематическую комнату вызвались сразу трое. — Мне как раз нравится придумывать меню, — озвучил Макото, чертя наброски десертов. — Декорации на мне, — Саки оторвала взгляд от блокнота. Она уже представляла стенд с веселыми баннерами. — А я займусь организацией, — пробурчал Тайга. Оказалось, что фестиваль — испытание на прочность. Вечные споры: цвета скатерти, умилительная музыка или джаз, кому быть ведущим, где купить лучшие лампочки. Макото мягко гасил кризисы, Саки заводилась, Тайга уходил в себя. Чаще всего в спорах он противился всему, что подходило к Саки — лишь бы подчеркнуть разницу. В один из вечеров, когда до открытия оставался день, Тайга задержался дольше обычного, помогая расставлять столы. Макото аккуратно поправил его рукав: — Ты не устал? Тебе, наверное, надо домой… — Не хочу. Нужно доделать проект. Саки подошла с коробкой пирожных. — Макото, посмотри, какие милые! Идейка для завтра. Макото улыбнулся, Саки тоже, а Тайге показалось, будто он совсем выпал из этого близкого мира. Внутренний конфликт Тайги нарастал. Дома он перебирал фото в телефоне: их, вдвоём — в парке, на крыше, в коридоре. Каждое фото с Саки выглядело так, будто между ним и Макото стоял невидимый барьер. Но однажды она перехватила его перед домом и сказала: — Ты стал каким-то... не таким. Будто чего-то боишься. — Глупости, — буркнул он. — Ты злишься не потому, что я постоянно около Макото, да? — спросила она удивительно мягко. Не выдержав, Тайга посмотрел в сторону: — Просто ты слишком часто его хвалишь и цепляешься за любую его улыбку, — едва не прошипел он. Саки молчала, и вдруг очень спокойно произнесла: — Может, потому что сама немного в него влюблена. Но мне кажется, это не только я. Он замолчал. Было странно, что его чувства разоблачили раньше, чем он сам осознал их до конца. День фестиваля окутал школу пахучей ватой, музыкой и волнением. Макото в уютном фартуке собирал десерты, Саки хлопотала у кассы, а Тайга — между ними, всегда готовый сорваться. Поток учеников не давал остановиться, всё смешивалось: смех, яркие лица, на столе — плюшевые полотенца, под окнами — гирлянды фонарей. Саки на секунду исчезла, и Тайга внезапно оказался наедине с Макото. — Ты устал? — тихо спросил Макото. — Не устал. Просто хочется быть… — Тайга запнулся. В голосе дрогнула злость — не к фестивалю, а к обстоятельствам. — Хочешь побыть один? — мягко улыбнулся Макото, ловя его непослушный взгляд. — Нет. Я хочу, чтобы ты был рядом — только рядом, не с кем-то ещё. Макото замер. Тайга понял, что теперь не уйти — слова уже живут своей жизнью. — Я ревную, — признался он. — Не понимаю себя. Но не могу больше притворяться. Макото, растерянно улыбнувшись, чуть наклонился: — А ты правда думаешь, что у меня есть кто-то важнее тебя? Этот вопрос повис над ними, окутал школу родственным ветром — возможно, даже согрел больше праздничного света. Вечером, когда фестиваль закончился, они сидели на ступеньках у закрытого зала. Макото рисовал на ладони линии, словно пробовал разложить собственное отношение к Тайге по привычным маршрутам. — Я… не знаю, что чувствую. Но когда ты рядом — проще, чем когда с другими. — Если проще, значит ты… со мной, — слабо пошутил Тайга. — Наверное, да. Пальцы пробежали по локтю Тайги, и тот наконец позволил себе отпустить всю эту тревогу — неловко, по-дружески, но с другой интонацией. — Почему ты всё это терпел, Тайга? — Потому что боялся потерять друга — себя в этом друге. Макото молчал долго. Потом тихо сказал: — Осталось ещё немного. И я всё скажу. Следующие недели стали похожи на слайсы — перемены, школьный навес, совместные походы в зал, описания заданий. Все трое уже не избегали того, что изнутри они изменились навсегда. Саки особенно тихо реагировала на изменения, но в её улыбке не было ни обиды, ни ревности. Однажды она спросила: — Ты уверен, что это не просто страх быть одному? Тайга ответил честно: — Уже не уверен ни в чём — кроме одного: если выбирать, я хочу выбирать Макото, даже если он сам будет выбирать кого-то другого. Медленно будни становились мягче: вечерние прогулки под дождём, улыбки украдкой, рабочие сессии в библиотеке, когда Саки вовсю вела пересказ по роману, а Макото записывал всё в маркерах с котиками. На крыше, у знакомой скамейки, они сидели в тишине. Макото положил голову на плечо Тайги, тот нервно перебирал его волосы. — Почему ты не пугаешься меня? — спросил Макото, — Я часто странный. Тайга усмехнулся: — Потому что если ты уйдёшь, я останусь… только ревностью. — А если я останусь? — Тогда я буду… собой. Позже, у Тайги дома, они сидели напротив друг друга. Макото дрожал от нервов, Тайга глупо улыбался. — Можешь… обнять меня? — спросил Макото. Тайга шагнул ближе, впервые не думая, что может что-то разрушить. Поцелуй был нерешительным. Руки скользнули по щеке — осторожно, будто он боялся, что всё это вдох и выдох, мгновение, исчезающее вместе со страхом. — Спасибо, — прошептал Макото. Тайга обнял его крепче. Мир стал тише. Время к финалу: они не говорят никому. Саки уже поняла, и теперь чаще шутит, чем грустит: — Главное, чтобы вы не взорвали школу своей романтикой. Макото смеётся, Тайга бросает подушку, Саки уходит на дополнительную подготовку к олимпиаде по литературе. Праздники проходят, экзамены сменяются весенними теплыми днями. Тайга всё ещё ревновал — по‑своему. Но теперь не боялся этого чувства — ведь теперь Макото знал, кто для него самый близкий. И пусть никто из них не говорил о будущем вслух, всё трое знали: сейчас не важны никакие завтра. Иногда достаточно того, чтобы кто‑то просто держал тебя за руку, пока за стеной идёт дождь, чтобы верить — всё только начинается.

Конец.

​