Кислотный ливень

Lock me up and away the key. He know how to get the best out of me. I'm no force for world to see. Trade my whole life just to be. Top of the world, but I'm still not free. This is a secret that I keep. Until it's gone, I can never find peace. Waste my whole life just tobe.

      — Ты меня не слушаешь!       Кричу-кричу-кричу.       Посмотри же на меня. Разве я не идеальна? Такая, каких ты любишь, такая простая, заботливая, внимательная — идеальная. Но твоё сердце тянется не ко мне, а к ней.       Почему она, а не я?       Анналис просто дура. Ты не можешь любить её, продолжать смотреть с крупицей тепла только на неё.       Я ведь тоже здесь..       Хочешь — получишь.       Скажи, как ты хочешь?        Я потерплю, я соглашусь.       Но ты не смотришь, тебе противно, я вижу, всё вижу. Не держи за дурочку прошу...       Пусть я ей и являюсь.       Осколки стекла разлетаются по кухне. Это не кружка разбилась, а сердце — холодное, больное, с кучей швов. Оно продолжало биться, пока Беккер не раздавила его своим присутствием, но сейчас ведь её нет. Я растворила твои чувства к ней, разъела своей любовью. Да, эгоистична, да, дура, но только твоя, так ведь?       Пожалуйста, посмотри мне в глаза.       Топчусь пару минут на месте, рвусь к выходу. Мне так горько, обидно и больно. Ты бережно за руку хватаешь и останавливаешь, а земля уходит из-под ног.       Тебе важна не я, а она.       Её рыжие, нет, ржавые пряди, её отвратительные болотные глаза. В них утопают, умирают. Это самое настоящее болото, которое зятянуло уже многих, но я не хочу для тебя такого.       Ты ведь тоже?       Спасти тебя и отобрать силой — единственное решение.       Если нас поставить в одну полосу, то я ничем не хуже. Даже лучше. В тысячу, нет, в сотню раз! У меня голубого цвета глаза, осинная талия, тонкие руки и в меру пухлые бёдра.       Со стороны, я — невероятно красивая блондинка. Но таких чаще всего считают глупыми дурами и, возможно, они немного правы.       Но последнее слово всегда за тобой, Итоши.       — Погоди, нога.       Нога?       Опускаю взгляд вниз; кровь на полу, конечность обжигает тупая боль. Черт. Больно. Как же больно. Я продолжаю глядеть пару минут; не шевелюсь, жду когда что-то предпримешь.       Ты ведь не оставишь меня такой раненой, такой побитой.       Осколки словно не в пятку воткнуты, а в душу и они разрывают. Как кислота разъедающая моё нутро, задевая при этом твоё. Я ведь вижу и чувствую тоже.       Ты смотришь тоскливо, во взгляде отражаются крупицы вины, а меня убивают твои глаза, точно также, как кислота.       Позволяю подхватить себя на руки, уносишь в спальню, сажаешь на стол, а сам на полу, на корточки садишься.       Залечиваешь-залечиваешь-залечиваешь.       У меня дыхание перехватывает от одного вида тебя, сидящего передо мной на коленях, а у тебя попросту нет выбора.

Потому ты знаешь, что я уже никогда не отпущу.

      — Дурёха, ты хоть под ноги смотри.       Дурёха?       Твоя дурёха.       Только твоя.       Ничья больше.

Give me tough love.

      Смотрю в глаза твои пустые, в них ни одной капли тепла, а ты будто не на меня смотришь, а сквозь и это бьёт под дых, расщипляешь кости в крошку.       Разве этого я заслуживаю, Итоши?       Разве о такой любви пишут в книгах и хвастаются подругам сидя вечерами у камина?       — Канэко, тебе нужно отдохнуть.       Твое касание ударяет соломенными прутьями по спине. Смотрю на ногу перевязанную, боль утихла, но сердце продолжает разъедать.       Как же так вышло?       Ты молчишь и я молчу. Нет смысла кричать, ты глухой, а я... отчасти тоже.       Помнишь, как в начале всей этой отвратительной дилеммы, ты улыбался мне? В твоих зрачках искрился млечный путь, нарисованной мной любви ко мне.

Сейчас тебе тоскливо, даже хуже, чем когда предал брат.

      Я хочу взять за руку, прижаться щекой к твоей груди, но ты отталкиваешь. Вновь и вновь. «Я не в настроение» — заливаешь мои чувства своим кислотным дождём.       А перед глазами искры, едкая щёлочь стекает по твоему лицу, груди, рукам.       Мажешь ею моё нутро.       Нас разъедает.       Даже сейчас, когда я сплю рядом, ты не смотришь, мирно лежишь на спине, глядя в потолок. Иногда, в твоих бирюзовых глазах, я вижу её.       Тело трясёт от одной мысли, что твоё сердце все ещё выбирает Анналис — эту дуру, эту чёртову выскочку.       В такие минуты, я отчаянно сжимаю в кулаках висящий на шее флакон; с твоей и моей кровью. Ты же знаешь, к чему все это. Я ведь сделала всё возможное, но меня продолжают давить стены твоего безразличия.

Как ты можешь противиться этим чарам?

Leave me with nothin' when I come down.

My kind of love.

      Толкаешься грубо, а я вскрикиваю, но тотчас ощущаю, как, твоя, холодная ладонь накрывает рот. Тело окутывает покрывалом мурашек.       В меня ты долбишься, а её боялся за руку взять.       Что же изменилось?       Я действительно тебе противна?       Мы ведь с ней одинаковы...       Я абсолютно точно скопировала её образ; перекрасила волосы, начала надевать линзы, наношу макияж также, как она, ношу почти такие же вещи, пользуюсь теми же духами, хотя от них мне хочется блевать, научилась готовить, но тебе ведь мало.       Тебе нужна она, а я...       Она убила и растоптала мою личность.       Чёртова сука.       Чёртова мразь.       Я не прощу ей этого, клянусь.       Каждый твой толчок отдаёт колокольным звоном в ушах. Это музыка, которую я люблю, которую готова слушать вечно.       В мыслях всплывает чёртова церковь, но мы не правоверные. Хочешь сходим туда? Ты встанешь напротив икон, а я опущусь на колени и начну молиться.       Прошу, ударь меня, словно дворовую шавку, заставь облизывать подошву своей обуви, я задохнусь в твоих руках.       Сделай меня своей, я покорно выполню всё, что прикажешь, о чём попросишь.       Скажи, что я не права. Заставь забыться в мраморных стенах твоей квартиры, убеди, что я не так уж и бесполезна.       Гордость. Что это за слово? Оно такое отвратное. Мне хочется блевать желочью, бесконечно смотреть на тебя и разрываться. Словно крылья бабочки в руках у ребёнка.       Дети ведь не понимают, что насекомым очень больно.       Как и ты, не понимаешь, что мне тоже больно.       До безумия.       До тошноты.       До содрагания каждого пальца на руках.       Дождь барабанит по стеклу. Окно открыто, а капли разбиваются об подоконник, примерно также разбилась бы и я. Холодно. В одной футболке очень холодно.       Просматриваешь очередной матч по футболу, сжимаешь руки в кулаки до побеления костяшек, а мне все ещё зыбко.       Скажи, Итоши, почему не я?       И ты не ответишь, ведь, я не произношу вопрос вслух.       Крошки на полу кухни. Ты любишь порядок, а я люблю подстраиваться под тебя. Поэтому тут же начинаю уборку.       По дому брожу в твоих футболках и коротких шортах, в надежде уловить хоть каплю внимания, но его нет. Даже когда прохожу мимо и нарочно задеваю рукой, ты смотришь сквозь.       Крошки такие крохотные, легко сыплются.       Интересно, моё нутро точно такое же?       А твоё? Какое оно на ощупь? Наверное, оно склизкое, холодное, как берёзовые, которыми ты смотришь с зимней стужей, а запах у него свежего мяса с кровью.       Ненавижу мясо.       Но я готова полюбить его       Полюбить ради тебя.       Холодный кафель в ванной. Сижу на полу совсем одна. От собственного отражения тошно — я её полная копия. Хочется разбиться морской волной об скалы, но нужно быть сильной, ведь, я приложила столько усилий, чтобы сделать тебя своим.       Ты всегда был упрямым, но я знаю, что именно со мной тебе будет лучше. Я дам тебе то, чего не сможет она, понимаешь?       Доверься мне, как слепой доверяет собаке-поводырю.       Я приведу тебя к нужной цели, обещаю. Ты главное, разреши мне касаться тебя чуть дольше, чем обычно. Разреши утешать тебя, целовать, когда я хочу, а не когда требует репутация..       Я буду самой благодарной, обещаю.       Ночью, когда все окна занавешены, я медленно провожу рукой по твоим волосам, пока дёргаешься во сне, видя кошмары. Но ты не успокаиваешься, а начинаешь ерзать ещё сильнее.       Мне бы очень хотелось растоптать, размазать по стенке и расцарапать её лицо.       Мы две капли,       Она далеко,       Но это не успокаивает меня.       Всё это неправильно, но я ничего не могу с собой поделать. Моя любовь сломана, скомкана, разбрызгана по мраморным стенам квартиры. Ты барахтаешься в моих чувствах, в кипятке моей души, и смотришь словно зверушка, попавшая в капкан.       Но я не освобожу тебя, также как и ты не заставишь меня разлюбить тебя.       Милый, задуши меня своими руками и я обещаю, что дождусь тебя там.       Мы с тобой прекрасно подходим другу, и если я захочу, мы станем едины. Не бойся и просто отдайся мне, я захлебнусь в твоей любви, а ты — в моей.

Помни, ты мой, и у тебя нет права это изменить.