Какая-то грязь

В вестибюле отеля его встречает ухоженная девушка в белой накрахмаленной рубашке. Вид её был идеальным, почти что вылизанным, а улыбка неестественно радушной. И прямо здесь, в фойе, пока Гепард осматривает буклеты о пластической хирургии и пытается привыкнуть к новой штатской одежде, она предлагает ему нечто под названием Чаша сновидений. Она говорит: у нас есть сон с щупальцами. У нас есть сон в общественном месте. Есть классической сон и сон с двойным… Где-то на это моменте Гепард просит её остановиться, и на этом же моменте он начинает понимать, что из себя представляет эта планета. Ночи на Белобоге были длинными, холодными и чрезмерно тёмными и непроглядными. Ночь на Пенаконии была бесконечной, сладкой и вульгарной и горчила на языке чем-то очень пошлым. Всё Гепарду казалось слишком глянцевым, слишком громким и возможно, он просто слишком сильно скучал по своему родному дому. А вот Сампо встал здесь как влитой, словно он и был очередной яркой декорацией, которая ослепляет тебя на какое-то мгновение, если посмотреть на неё в упор. Он, с видом противно жужжащей мухи, потирающей свои тонкие маленькие лапки, разводит на деньги очередного несчастного, заливая ему в уши сладкие речи. У Гепарда от его вида начинается приступ раздражения, мигрень, дисфория и изжога одновременно. Здесь, на этой чересчур яркой планете, ловить Сампо Коски больше не являлось частью его работы. Поэтому Гепард наблюдает за ним со стороны. В его руках сладкая газировка, а под ним – мягкий бархат кресла. Свой синдром спасателя Ландау снял и положил в шкаф рядом с тяжёлыми доспехами. Разве что чувство ответственности скинуть не удалось – намертво въелось в кожу вместе с порами. На кофейном столике лежит очередной буклет, громко кричащий о своих странных предложениях. Хорошо, что он не живой, думает Гепард, как местные раздражающие стенды. Одного из них он случайно сбил на машине, взятую в прокат – тут то и дало о себе знать чувство ответственности. Пока Гепард за ним наблюдает, на лице Коски не вспыхивает ничего человеческого; не было ни удивления от отказа, ни огорчения, ни гнева, ни радости. Просто очередная глянцевая маска. Тройной агент, мошенник, преступник, безумный бог в обличие человека, а может быть просто беспечный идиот – Сампо мог быть кем угодно, возможно, даже всем сразу, возможно, по настроению. Гепарду это не было интересно, его больше волновало, когда же Сампо заткнётся. - Нет, я не буду покупать твои реликвии, Коски. - Приятель, почему нет? Сампо снова принял позу надоедливой жжужащей мухи. Такие обычно летали где-то прямо над ухом и мешали своей навязчивостью, вот только прихлопнуть их никак не удавалось – слишком быстрые, проворные, слишком много глаз. Сампо думал, что если состроит милую трогательную моську, то может кто-то, кроме маленьких школьниц и шахтёров в запое, и клюнет на его беспощадную попытку разбогатеть. Ну, вообще-то, правильно думал, потому что Гепард клюнул, только совсем не на его деловое предложение. Моська у него действительно была милая, даже проезжаться по ней кулаком было жалко как то, испортится ещё. - Я тебе не приятель. Гепард вздыхает. Он устал. - Хорошо, Сампо. Сегодня в моём номере в восемь. Гепард не говорит ему цифру своего номера, не говорит какой этаж. Гепард знает, что, если Сампо захочет что-то узнать – он это сделает. Когда он открывает дверь своего номера, Гепард чувствует едкий запах дорогого одеколона – очень странно улавливать такие вещи в мире грёз, потому что обычно запах на этой планете до боли стерилен. В лицо ему упирается букет и шампанское. Гепард находит это даже забавным, у них вроде как встреча без обязательств, а Сампо развёл тут сопливую романтику. Ландау и раньше замечал, что Сампо в общем-то любит разводить чёрт знает что. - Коски, - вздыхает мужчина, но всё же забирает из его рук и букет и шампанское, - у меня даже вазы для них нет. - Я подумал, что капитан захочет романтики. Романтики он не хотел, хотел только грубо, грязно и бездуховно, в жанре местных кинозвёзд. В конце концов, зачем они здесь, если не ради этого? Букет и шампанское Гепард ставит на кофейный столик, а уже полуголого Сампо Коски кидает на кровать – его отвратительно красную рубашку Ландау снял в первую очередь. Тело у него было ничего, только вот ухмылочка вечно раздражала, но, в принципе, он был готов и потерпеть. Сампо под ним не сопротивлялся, – понял, что Гепард хочет сделать это по-своему, на своих условиях – он замер в трепетном ожидании и наблюдал, как Ландау небрежно и неуклюже избавляется от своей одежды. Он только тихо хихикал в своей обычной самповской манере. Гепард накланяется для поцелуя. Тот выходит до боли неловким и неумелым, но мужчина под ним никак это не комментирует, словно молча издевается над его попытками взять инициативу. Капитан нерешительно мнёт чужие губы и когда они приоткрываются, скользит в них своим языком. Во рту у Сампо тепло и влажно, как у обычного человека. Вариант с безумным богом отпадает сам собой. Когда Гепард отстраняется, между ними натягивается тонкая нить слюны. Влажными губами он проходиться вниз по чужому прессу и останавливается в месте, где кожа граничит с тканью штанов. Ландау смотрит на Сампо в ожидании. Он лишь насмешливо выгибает бровь. - Капитану нужна помощь? Похоже, что этой ночью его ждёт не только секс, но и дрянной дёрти толк, понимает Гепард и больно кусает мужчину за бок. Коски болезненно вскрикивает. - Я понял, капитан, понял. В грёзах не существует боли и девственности, и табу здесь тоже нет. Гепард понимает это быстро – он всегда был смышлёным мальчиком. Он подумал, что это даже к лучшему – оставить свою честь для кого-то, кого не зовут Сампо Коски. Сжав плечи мужчины, Гепард садится на чужой член резко и полностью, и, если бы они не были во сне, он бы, вероятно, сейчас был бы уже мёртв, потому что размер у Сампо не был нежным. Растяжка оказалась такой сильной и непривычной, что Ландау сначала обомлел: всё пульсировало и заполняло его так, словно он и не в грёзах был вовсе. Его грубо хватают за бёдра. - Кажется, для капитана это впервые. Дать тебе немного времени? Гепард дёргает мужчину за волосы и тот сразу же затыкается, но нагловатая улыбочка с его лица никуда не исчезает. Можно было с уверенностью сказать, что Сампо наслаждался всеми видами, которые ему открывались. Гепард фыркает. - Нет, Сампо, мы трахаемся на моих условиях. Сампо должен был знать, что он здесь только для того, чтобы потакать его желаниям. В конце концов он позволяет дотронуться до чего-то дорогого, возвышенного – до самого отпрыска дома Ландау. А это уже больше, чем честь, для такого, как Коски. Сампо выгибает бровь. - Не уверен, что ты сможешь удержаться на мне. Но. Вперёд? В мире грёз нет боли, но даже так Гепард чувствует, что устаёт скакать на чужом члене. А в фильмах всё казалось проще, с этой магией монтажа и наигранно громкими стонами. Под собой он услышал только разочарованный вздох. Сампо перехватывает его запястья. Гепард успевает только неловко вскрикнуть – всего через момент они меняются позициями, и вот он уже придавлен к широкой кровати, а в его рот грубо вторгается чужой язык. Он пытается дёрнуться, но безуспешно, Сампо держит его крепко, почти что мёртвой хваткой, словно ему надоело играть в игру «потакай желаниям дворянина Гепарда Ландау». Чужие руки переместились на его бёдра, для удобства подтягивая их на себя, а потом резко сгибая их так, чтобы не дать никакой возможности пошевелиться. Таким, согнувшимся пополам и уязвимым перед собственным удовольствием, Гепард чувствовал себя до боли беспомощным и напуганным. От неожиданности он закрывает глаза, а когда снова открывает в человеке перед ним что-то меняется. Если до этого у Сампо действительно существовали какие-то маски, все они исчезли в этот момент. В животе вместо возбуждения рождается чувство страха. В глазах напротив было нечто инородное, незнакомое, по-космически ужасное. Такое обычно видишь в окне экспресса, когда всматриваешься вглубь безжизненной вселенной. Так ли он был прав, когда подумал, что перед ним человек? Так ли он был прав, когда считал, что эоны не могут быть плотью и кровью? Так ли он был прав, когда открывал дверь в грёзах ему? - прости, но сейчас будет очень грубо. Гепард подумал: хорошо бы выйти из мира грёз живым. Смерть, быть может, его и не пугала, но, если его найдут мёртвым и затраханным – это уже не очень достойно для такого, как он. Предстать перед лицом старухи с косой Гепард планировал на поле боя, в доспехах, но не как не обнажённым в постели. Медленные, мягкие движения сменились на мощные и ритмичные толчки. Гепард хватается за матрас под собой, когда от грубого напора его начинает подбрасывать вверх. Его щёки становятся красными и влажными – он не сразу понимает, что плачет. - Я обещаю, что в следующий раз буду с тобой помягче. Гепард не видит, но чувствует, что что-то проникает в их сон. Что-то холодное, незримое и ужасное. Но Сампо снова становится тем обычным, раздражающим Сампо. На его лицо снова натягивается гадкая ухмылочка, он снова противно хихикает в своей манере. Гепард почти влюбился в этого Сампо на контрасте с тем, кого он только что видел. Всё-таки человеком ему идёт куда больше, чем космическим ужасом, думает Ландау. Коски тянет его соски, пока те не становятся красными и твёрдыми. - Блять, не делай этого, - стонет Гепард. - Нет? Кажется, что тебе очень нравится это. Руки у Коски большие и тёплые, немного шершавые и грубые, говорящие о том, что они никогда не видели роскошной жизни, а на запястьях у него выступали толстые вены. Пальцы в точности знали, что делать и куда нажимать. Гепард успевает осознать, что ему действительно хорошо в этих руках, перед тем как испытать сильный оргазм, даже не касаясь собственного члена. - Геппи, так нечестно, я ещё не кончил. От этого елейного «Геппи» у Ландау снова поднимается член. Он судорожно пытается отдышаться, но, когда тебя трахают после оргазма, это становится непосильной задачей. Гепард только надеется, что не произнёс имя великого Клипота между стонами. Он вонзается в него. А потом снова, снова и снова. В грёзах время течёт по-другому, и эта ночь казалась бесконечной. Когда Гепард просыпается, рядом никого нет, только незримая пустота, отдающая потусторонним холодом. Он принимает холодный душ, достаёт свои доспехи, надевает синдром спасателя и расплачивается на ресепшене за номер отеля. Его снова ждут холодные ночи Белобога. Но всё-таки, думает Гепард, садясь на яркий красный диван звёздного экспресса и устремляя свой взгляд на звёзды, кто, чёрт возьми, такой Сампо?