Тайны за зеркалом

      Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не могу быть в ванной с ней. Вместо чёткой яркой картинки — только мутные чёрно-белые очертания, но у меня всегда была хорошая фантазия, так что особого труда придать изображению больше красок для меня нет. Это уже не первый раз, когда я наблюдаю за ней, ласкающей себя в общей ванной старост, и, надеюсь, не последний.              Вечернее лёгкое порно в её исполнении — единственное, что радует меня на этом мучительном и унизительном послевоенном курсе в Хогвартсе.       И вот сейчас, подмечая, как она прогибается в пояснице, запрокидывает голову, подставляя шею под тёплые струи воды, я не могу удержаться, и моя рука сама тянется к молнии на брюках. Даже не знаю сколько я буду отрицать очевидное. Хоть мы и исправно кончаем практически в одно и то же время, лаская сами себя, я все ещё держу свое сердце закрытым на печать "чистокровного засранца". Но одно признать мне хватило сил: хочу её до безумия...       Она закрывает глаза, погружаясь в свои фантазии, а я жадно смотрю за каждым её движением сквозь дымку заклинания.       Уверен, что возможность быть прерванной, застуканной, только подогревает её возбуждение. Впрочем, как сейчас, когда её время пользования ванной заканчивается. Моя девочка не останавливается, только сильнее выгибает спину и делает напор воды посильнее. Откладывает мочалку, заменяя ее руками. Ощущение, что она и правда моется. Только вот я замечаю, что прикосновения намыленных рук к телу находятся на опасной грани между лаской и гигиеной. Правая ладонь ползёт по груди вверх, слегка надавливая на кожу ногтями, останавливаясь на шее, беря её в плен изящных пальцев. Левая, совершив путешествие от сосков к животу, плавно добирается до промежности, но не спешит прикоснуться, а кружит рядом, играясь и дразня.       Она намного терпеливее меня, моя дрочка никогда не отличается такими изысками. Фантазии, слюна и левая рука — всё, чем обхожусь. Но не она. Она очень изобретательна и любит ласку. Безумно интересно, какова она не в самоудовлетворении, а в настоящем сексе. Я думаю — восхитительна, ведь быть по-другому не может. Не хочу по-другому.       Единственное, чего желаю, так это её.       Прижать грудью к кафелю, терзать губами молочно-белую кожу на шее, сжимать руками осиную талию, поддерживая и не давая отстраниться, пока я буду вдалбливаться сзади рваными глубокими толчками. Безумно хочу.       И вот опять, стоит мне увидеть, как откидывается назад голова и напрягаются мышцы шеи, а зубы впиваются в ладонь, заглушая стон оргазма — меня уносит вместе с ней. Влажное тёплое семя расплёскивается по моей руке, как единственное свидетельство моего удовольствия. Я не она: стоны, закатывающиеся глаза и дрожащие колени - не про меня. Хотя я больше чем уверен, что её губы на моём члене способны сорвать хрипы с моих.       Наблюдая, как она выходит, обтирается полотенцем, а затем лениво одевается, я решаюсь покинуть свой пост — пыльную неприметную нишу, надежно укрытую гобеленом. Очищающее заклинание и легкие гардеробные чары — словно и не отрывался от патрулирования.       Поджидаю у выхода и как будто случайно сталкиваюсь с ней в дверях. С каштановых волос падает капелька воды, прибавляя размер мокрому пятну на рубашке. Карие глаза светятся от недавно пережитой разрядки, а на щёках присутствует еле заметный румянец. Я думал, что моя жажда — в прошлом, но она всколыхнула во мне тщательно игнорируемую страсть, стоило моим глазами столкнуться с её в купе Хогвартс-экспресса.       — Дай пройти, Малфой, — хрипло шепчет, протискиваясь между мной и дверным косяком. Возможно, я должен отойти, пропусить её к выходу, но вместо этого стою столбом и смотрю на жалкие попытки сдвинуть меня с места. Да, не зря я играл в квидич столько лет, силы мне не занимать, как и роста. Не то что она - мой маленький карликовый пушистик.       — Что же ты так грубо, я видел, какой нежной ты можешь быть, — успеваю наклониться и шепнуть на ухо.       Мои слова цепляют, заставляя обернуться. Лицо удивлённое, а в глазах есть тень страха. Да, малышка, я знаю твой секрет. Но она ничего не спрашивает, а просто быстро ретируется.       — Ещё увидимся, Грейнджер, — тихо шепчу, наблюдая за скрывшимся в коридоре силуэтом.       Впрочем, в скором времени мои ожидания оправдываются. Как обычно поздним вечером, после продолжительной пробежки вокруг квидичного поля и растяжки с демонстрацией небывалой гибкости, она неторопясь идёт в опустевший на выходные Хогвартс.       В свете произошедших событий с вечера пятницы по вечер воскресенья гостиные пустели, и Хогвартс вымирал, оставленный студентами ради встречи с родными. Уезжают практически все, но не она. И не я...       Что заставляет Грейнджер раз за разом оставаться в этих каменных стенах, игнорируя возможность быть с близкими? Ни Шрамоголового, ни Вислого на повторном курсе нет. Они выбрали стажировку в аврорате вместо получения знаний. Не будь приговора Министерства, я бы тоже никогда не переступил границу антиапарационного барьера. Но Грейнджер?       Ладно, у зазнайки всегда была нездоровая тяга к знаниям. Впрочем, к компании ручных идиотов тоже. Так почему же она остаётся тут, вместо того, чтобы вернуться к ним? Этот вопрос мучает меня уже давно, наверное, ещё с самого первого раза в ванной старост. Хм, кстати, с того самого момента прошло уже три месяца.       Девяносто два дня я озабочен мыслью о ней. Великий Салазар, пора уже топиться в Чёрном озере! Никто не занимал меня так надолго. Нет, редкие встречи и секс — это одно. Но вот чтобы столь долго я думал и желал ту, с кем даже ни разу не заговорил с начала года? Обсуждение графика дежурств или отработок для младшекурсников не считается! Это не разговор, а вынужденная необходимость, процеженная сквозь зубы.       Хм, да… Удивительное упущение. Вот только стоит ли его исправлять? Ведь я никогда не стремился к компании таких как она. А её и вовсе ненавидел и шпынял как прокаженную.       Пока мои мысли скачут вокруг целесообразности нашего возможного взаимодействия, Грейнджер успевает добраться до ванной старост. А там, бесцеремонно скинув мокрую одежду на пол, занять место в душевой, игнорируя набирающуюся ванную. Ужасный выбор, с учётом скверной погоды за окном. А ведь она пробегала не меньше часа!       Фантастическая и умопомрачительная. Она сводит меня с ума, заставляя член подниматься, стоит мне только подумать и предвкусить её вечерний концерт в душевой.       И вот сейчас, мой кучерявый ангел, включив воду и отрегулировав температуру, начинает свою игру с совсем невинных прикосновений тёплых струек. Сегодня она особенно нетороплива, словно собирается торчать там до утра. Может, жаждет, чтобы её застукали и составили компанию?       Хм, интересно. О том, что среди студентов ходит слушок про нишу и заклинание, я знаю, но вот знает ли об этом она и насколько серьёзно относится? А если всё это игра? Умело поставленная, хорошо продуманная игра.       Ха, да, что не взбредёт в мозг, стоит крови отдать предпочтение другому органу. Бредовость данного предположения зашкаливает, но оно не спешит уходить, терзая и без того туго соображающую голову. Стрелки на часах стремительно бегут к заветной цифре, совсем скоро наступит комендантский час, и старик Филч выйдет на прогулку, а Грейнджер не спешит покидать нагретое местечко.       Словно в тумане я слышу, как бьют часы в ближайшей из башен. Время моего патруля закончилось. И судя по тому, как затихает в коридорах, что даже слышно противное тиканье секундной стрелки, мы остались одни.       Грейнджер всё ещё стоит под тёплыми струйками, не торопясь, возя кусочком мыла по телу. Что-то тут нечисто. Впрочем, секунду спустя, когда мыльце выскальзывает из её рук, заставляя нагнуться за ним, все мысли в моей голове испаряются.       Не отдавая себе отчёт в действиях, забыв о своих предрассудках и предостережениях, я покидаю нишу и бегу в ванную старост, не видя, как Грейнджер призывно машет рукой старому зеркалу, подверженному заклинанию, и развратно улыбается. Как набатом бьёт по нервам увиденная всего лишь на миг анальная пробка в её заднице. Готов поклясться своим стояком, что металлический блеск между её ягодиц — не что иное, как она. Впрочем, к чёрту клятвы, сейчас мы это проверим.       Я не удосуживаюсь снять вещи, ворвавшись в обитую кафелем комнату, нарушая её уединение. Стоя под горячими струями воды, Грейнджер смотрит мне в глаза, немного настороженно, но без стеснения. Её не смущает и то, что я уделяю долгих пять секунд на лицезрение её великолепных сисек, покрытых мыльной пеной. Молча развернувшись, она продолжает мыться.       Форма противно прилипает к телу от влажного пара, заполнившего всё вокруг. Я стремлюсь поскорее избавиться от неё, бросая на мокрый пол, рядом с её вещами, а затем занимаю соседнее место. Сам не знаю зачем, включаю воду, становлюсь под струи, совершенно не замечая их температуры. Словно специально, она роняет мыло ещё раз. О, да… Явно металлическая, она призывно поблёскивает, притягивая взгляд. Мне кажется, я даже успел заметить маленький блестящий камушек изумрудного цвета. Анальная пробка со стразами? Не думал, что у нее может быть тяга к прекрасному. Впрочем, видимо не зря я называл её ангелочком.       — Кхм, — меня вырывает из мыслей, её покашливание. — Малфой, с тобой все в порядке?       Щёки призывно горят, глаза блестят, губы влажные, волосы мокрые, сбились прядками и липнут ко лбу, голос нежный, обволакивающий — да она искусительница. Делаю шаг вперёд, становясь практически вплотную к ней.       — Как будто ты не видишь, что со мной не так, — обвожу пальцами овал её лица. — И что тому причиной.       — Нет, — утыкается щекой в мою ладонь, а затем говорит практически шёпотом. — Так в чём же дело?       Ух, какова дьяволица! Обхватывает два моих пальца губами, втягивая в рот и лаская языком, пока руки стремятся занять лидирующее положение на моем теле. Нет уж, ангел мой, заманить меня в свои сети — это одно, а лидировать в сексе — другое. Тут уж властвовать буду только я.       Освободив её рот от моих пальцев, жадно впиваюсь в пухлые губы, скорее терзая, нежели целуя. Её кожа на ощупь ещё лучше, чем я представлял: упругая, гладкая, достаточно нежная, на ней так и хочется оставить следы нашей страсти. Грейнджер отвечает рьяно, с напором, словно соревнуется со мной, подстёгивая своими ласками ещё сильнее. Пока её руки пытаются добраться до моего члена, попутно лаская и сжимая самые различные места моего торса, я уже раздвигаю половинки шикарной задницы, наконец-то дотрагиваясь пальцами до так возбудившей меня негодницы.       Разорвав поцелуй, резко разворачиваю её спиной к себе, практически прижимая к стене. Одной рукой нажимаю между лопаток, другой тяну за бок на себя, заставляя отклячить задницу, чуть наклонившись вперёд. Коленом развожу ноги на ширину плеч, а затем присаживаюсь на корточки перед шикарной попкой.       Воспламеняющий вид. Она так раскрыта передо мной. Пленительный изумрудный цвет кристалла, серебристый блеск стали вокруг — украшение, достойное обладательницы. Достойное моего факультета. Черчу языком дорожку от вульвы вверх, ощущая лёгкий привкус мыла и чуток клубничной смазки.       — М-м-м, — прогибаясь в пояснице, тянет Грейнджер, а затем хриплым от возбуждения голосом добавляет. — Нравится?       Ещё как нравится — мысленно соглашаюсь я, вытаскивая её из неё. Диаметр не очень большой, впрочем, и длина всего сантиметров десять, но она проходила с ней достаточно долго, так что я сразу же стремлюсь занять освободившееся место. Ведомый зашкаливающим возбуждением и желанием обладать ей, вхожу сразу же на полную длину, срывая с её губ протяжный громкий стон.       — Тише, моя девочка, тише, — зачем-то шепчу в поалевшее ухо, вбиваясь в её тело редкими мощными толчками.       Я совсем не хочу, чтобы она молчала. Нет, мой ангел. Каждый звук, рождающийся в её горле, подтверждение её эмоций, чувств и желаний. Это означает, что не я один сгораю в плену порочной страсти. Кричи, мой чертёнок, наполняй эту комнату мелодией нашего секса.       Мокрый кафель из-за обилия мыла скользит под ступнями, заставляя ноги предательски разъезжаться. Или это заслуга наслаждения от происходящего? А может, тому причина просто грубость моих движений? Я без понятия, а она, дабы удерживать равновесие и дальше, одной рукой хватается за стояк с душем, второй продолжает упираться в стену. Сжав в кулак густые шоколадные пряди на затылке, тяну на себя, заставляя запрокинуть голову вверх и чуть вбок, а затем целую в чётко очерченную скулу. Из-за неудобного положения крики сменяются хрипами. Чувствуя нарастающее с каждым движением наслаждение, ускоряю ритм, стремясь к быстрой разрядке.       Грейнджер опережает меня, сжимая в стальных тисках упругих мышц, а ведь я даже ни разу не дотронулся до её клитора, впрочем, как и она сама. Какая же ты чувствительная, ангел мой.       Выхожу из неё, решая додрочить рукой, но и тут она оказывается проворней. Поворачивается ко мне лицом, убирает мою руку, заменяя своей и, не разрывая зрительного контакта, опускается на колени.       Кажется, у меня была мысль, что именно её губы способны сорвать стон с моих? О-о-о, знал бы я, что заглядываю в будущее. Сначала я просто шумно выдыхаю от горячего рта на моей головке. Затем не сдерживаюсь и протяжно мычу, когда она проводит языком по уздечке и ласкает отверстие уретры. Но стоит ей заглотить член полностью, можно сказать, уткнуться носом в короткий ёжик лобковых волос, как я и вовсе начинаю постанывать в такт быстрым движениям.       Потеряв контроль, вколачиваюсь в сладкий рот так, как до этого в анус, ощущая, что приближаюсь к грани. И действительно, стоит её переступить, как с моих губ срывается тихий и протяжный полукрик-полустон. Поднимаясь с колен, она вытирает капельки моей спермы с распухших губ. Стоит, всматриваясь мне в глаза, словно в душу, и тепло улыбается, а затем протягивает правую руку.       — Драко, — словно так и должно быть. Словно мое имя было проинесено ей уже тысячу раз. Легко, но так трепетно. Стрела в сердце.       — Гермиона, — стою, пригвождённый к кафелю силой её обаяния.       Успевшая вернуться на круги своя кровь возвращает мыслительный процесс к нормальному функционированию, и до меня медленно доходит всё только что произошедшие. Пока я размышляю о том, что дальше, Грейнджер уже, видимо, всё решила. Впрочем, может, это было ещё до сего, потому что в её словах звучит только уверенность и ничего более.       — Погреемся в ванной? — сначала тепло улыбается, а затем коварно ухмыляется и, подмигивая, добавляет: — А там уж и повторить можно.       Нет, даже не чертовка. Передо мной демон-искуситель в ангельском обличии. Суккуб. И, боюсь, я надолго забрёл в её сети.       Хватаю её за руку и резко тяну на себя, стискивая в крепких объятиях. В глубине её глаз плескается страх, как бы не старалась она его скрыть за напускной самоуверенностью. И я знаю что ему причиной. Догадываюсь. Наклоняюсь и аккуратно беру за скулу. Она закрывает глаза, такая уязвимая в моих объятьях. Нежно, стараясь передать действиями то, что не способен сказать словами, оставляю поцелуй на её щеке.       Моя девочка...