я попросил луну за тобой присмотреть

      — И зачем ты меня позвал?       Чанбин, внезапно оказавшийся в кресле напротив, которое ещё секунду назад пустовало, выглядит недовольным. Наверняка, у него (как у порядочного демона) дел по горло и совсем нет времени шататься по богом забытым забегаловкам. Но он смягчается, стоит ему только заметить перед собой высокий стакан с кофе: крайняя их с Чаном встреча, может, и закончилась не очень красиво, но кофеин творил с его не особо дружелюбным характером чудеса.       — Последние шестьдесят лет от тебя ведь ни слуху, ни духу, а сегодня сам ме… — Со давится, да так, что кофе идёт носом. Демон с трудом сдерживает смешок, пока его друг пытается привести себя в порядок и вернуть себе самообладание (хотя перестать так очевидно таращиться у него всё равно не выходит). — Это он?       — Да, — Чан впервые подаёт голос.       — Уверен? За это время… Было много похожих людей, — он отодвигает от себя напиток, который больше не вызывает в нём прежних тёплых чувств, и складывает руки на груди. — Тем более, ты сам знаешь: вероятность того, что он переродился с той же внешность так мала, что…       — Сомнений быть не может.       Его тон, наверное, слишком резок, потому что Чанбин решает больше не донимать его своим недоверием: Чан и без его замечаний прекрасно помнит, сколько раз обжигался своей собственной надеждой. Иногда, в те дни, когда ему казалось, что вечная жизнь — это самое настоящее проклятие, а Вселенной просто нравится наблюдать за тем, как он сотни лет мечется в безрезультатных поисках — надежда в нём угасала.

Обещай, что найдёшь меня.

      Но Чан, по сравнению с остальными, был исключительно порядочным демоном. И хотя за спиной часто шептались, что он постепенно сдаёт позиции, веками растрачивая силы и время на поиск какого-то переродившегося смертного, Чан даже не думал обращать на это внимание: он ведь заключил сделку.       Минхо обещал непременно подарить ему поцелуй.       То, что сделка была совсем неравноценная — его, кстати, вполне устраивало.       — И что… Что ты собираешься делать? Продолжишь жутко пялиться на него издалека?       — Пока с этой задачей и ты прекрасно справляешься, Бин-бин.       — Ты что, позвал меня только потому, что тебе поиздеваться не над кем?       — А так заметно? — Бан со смешком поднимается из-за стола и, помедлив, оглядывается на него. — Скажем так… Ты в моей группе поддержки.       Бровь Чанбина недоверчиво дёргается, будто он решает: правда это или очередная глупая насмешка. Спустя не один десяток столетий дружбы с таким как Чан — невольно начинаешь каждое его слово подвергать сомнению, особенно в те моменты, когда он настолько серьёзен.       — Впервые вижу демона-девственника.       — А ты что, отозвался только потому, что тебе поиздеваться не над кем? — слабо улыбается старший; уголок его губы нервно вздрагивает.       — А так заметно?       — Так и знал, что надо было звать Ёнбока… — обречённо вздыхает он, оправляя на себе рубашку.       — Кто бы тогда тебя унижал? — в ответ на скорченную ему рожу Чанбин только закатывает глаза (уважение чужого возраста и статуса никогда в его обязанности не входило). — Иди уже. И не опозорься там: после стольких лет это будет настоящим провалом.       И хотя подтрунивания Чанбина, прицельно задевшие его самолюбие, подстёгивают, этого всё равно недостаточно для того, чтобы отбросить все сомнения и уверенно двинуться к стойке — каждый шаг даётся Чану тяжелее предыдущего.       Конечно, он пресёк первую же попытку усомниться в его находке, но сам до сих пор не был уверен в ней наверняка.       За последние шестьсот лет он встретил предостаточно людей, отдалённо напоминающих его — причёской, глазами или привычкой дёргать щекой в порыве смущения — и ещё с десяток тех, кто был до скребущей под ребрами боли на него похож.       Этот случай был как раз из последних.       Острые черты лица, кошачий разрез глаз, что цвели лучистыми морщинками в уголках каждый раз, когда он улыбался новому посетителю, и полная, очаровательно вздёрнутая верхняя губа. Каждая самая крошечная деталь отзывалась ноющей, тупой ломотой в груди: от одинокой родинки на крыле носа и до кривоватого резца.       Только причёска другая — оглушительно рыжий беспорядок.       Минхо, его Минхо, который терпеть не мог духоту императорского дворца, любил сбегать из дома; чтобы потом звездой развалиться на траве под их клёном и упорно убеждать его, что в одной из своих прошлых жизней он однозначно был лисой, а если и нет — то ему обязательно стоило бы попробовать это в следующей.       Чану хотелось верить, что это не чреда совпадений; что Вселенная наконец подарила им второй шанс.       Но чтобы убедиться наверняка — нужно было коснуться.       Парень как раз выскользнул из подсобного помещения, толкая дверь спиной, потому что руки были заняты. Ещё чуть-чуть, неосторожный шаг-другой — и он непременно наткнётся на аккуратно выстроенную картонную башенку из коробок.       Чан вовремя успевает смахнуть пальцами в сторону, убирая препятствие с чужого пути (и парень ведь даже не представляет, как ему только что повезло).       — Здравствуйте.       — Добрый день! — встрепенувшись, он поспешно сгружает оставшиеся коробки, возвращается к прилавку, оправляя на себе фартук.       Голос. Даже голос такой же.       — Что будете заказывать?       Чан из последних сил собирает остатки своего самообладания, медлит с ответом дольше положенного — боится, что если поторопится, то собственный голос его подведёт.       — Что-нибудь посоветуете… Минхо?       Чужое имя с бейджа практически выдыхает, не веря собственным глазам.       Если всё это — просто какой-то грандиозный розыгрыш от Вселенной, глупая шутка из болезненных случайностей, то это очень жестоко.       — «Мин» как нефритовый… — он с усердием вывел иероглиф на пергаменте, после чего обернулся на него через плечо: неловко столкнулись носами, и под тихий Чанов смех младший смущённо дёрнул щекой, тут же снова возвращая всё своё внимание бумаге. — И «Хо» как тигр…       Чан совсем не разобрал, что бариста так усердно объяснял ему про напиток дня, поэтому просто кивнул, чувствуя себя самым последним идиотом. Чанбин ведь велел ему не позориться.       — Можно узнать ваше имя?       — Чан.       — Отлично, Чан, я позову вас, когда будет готов ваш кофе… — он приподнимает уголки губ в вежливой полуулыбке, заметив, что тот не собирается уходить. — Что-то ещё?       — Нет… Нет, я просто…       Просто думаю, что во времена раннего Чосона мы с вами, возможно, были любовниками. Выпьем кофе?       И у него ведь было предостаточно времени для того, чтобы подготовить хоть сколько-нибудь сносную речь и не испортить такой момент чем-то вроде неловкого молчания или нелепой попытки подобрать подходящие слова.       — Впервые у нас? — Минхо, бодро приступив к готовке, начинает диалог первым, и Чан ему за это безмерно благодарен (хотя в первую их встречу он, кажется, обещал проклясть весь его род, если тот не перестанет трещать).       — Да. Да, в первый раз… Давно здесь работаете?       В его жизни не было ничего интересного за последние шестьсот лет, потому что всё, что он делал — искал. А вот у Минхо, который сейчас выглядел немногим младше его оболочки, наверняка было о чём рассказать. И Чану хотелось знать всё.       — Недавно устроился, — он чуть повышает голос, чтобы старший мог разобрать его слова из-за гула кофемашины. — Удобно совмещать с учёбой, да и сюда берут без диплома.       — Учитесь?       — Да, — гордо кивает бариста. — На историческом.       — Значит, любите историю?       «История даёт возможность заглянуть в мир, который я никогда не видел» — про себя отчеканивает Чан.       — История даёт возможность заглянуть в мир, который я никогда не видел, — как под диктовку повторяет его мысли Минхо.       — Как через замочную скважину.       — Как через замочную скважину.       Оба замирают, и Чан рад, что гудение кофемашины скрыло то, как судорожно он сглотнул в попытке сдержать чувства. Минхо, оторвавшись ненадолго от приготовления напитка, поднимает на него глаза, улыбается тепло, прежде чем вернуться к работе.       Когда демон, решив, что для первого разговора этого более чем достаточно (и это совсем не потому, что ему нужно немного времени, чтобы разобраться со своим сбившимся от волнения дыханием), делает шажок назад, то тут же впечатывается в издевательски усмехающегося Чанбина.       — А спеси то поубавилось…       — Что мне делать? — ему сейчас совсем не до того: за издёвки и полное отсутствие уважения, он отчитает его позже.       — Пригласи его на свидание, что ещё? Если, конечно, ты ещё не успел забыть, что это такое за шестьсот-то лет воздержания.       Мелкий засранец.       Когда Чан собирается ударить его, место Чанбина уже пустует.       — Лавандовый раф для Чана! — Минхо, сияющий улыбкой, и ждёт его у кассы с картонным стаканчиком, поэтому у него нет времени возмущаться: младший ещё точно получит по шапке за своё поведение, а сейчас Чану нужно сосредоточиться и вспомнить, зачем он вообще пришёл сюда.       — Спасибо… Я хотел спроси…       Случайное касание — теплые пальцы Минхо к его мертвецки холодным.       Он.       Если бы его сердце не остановилось где-то во времена эпохи Корё — сейчас бы оно застучало как ненормальное в самой глотке.       Сколько раз Чан невзначай касался чужого плеча, случайно натыкался на прохожих в толпе или сталкивался локтями с людьми в переполненном метро — столько же раз его захлёстывало опустошающее разочарование. Он знал, что не прекратит поиски, даже если на это ему потребуется ещё шестьсот лет, но с каждой неудачей он всё больше терял не только надежду, но и терпение. Поэтому, бывало, в порыве отчаяния принимался беспорядочно хвататься за руки проходящих мимо людей в надежде хоть что-то почувствовать.       И кто-то, судя по всему, наконец прислушался к его мольбам: зуд, приятной щекоткой скользнувший вверх от самых кончиков пальцев и тепло — мягкой, ленивой волной расползающееся по телу. Чан ждал этого момента так долго, что теперь не мог поверить своему счастью.       Это он. И если в их распоряжении всего лишь одна человеческая жизнь — такая ничтожно, несправедливо короткая — то в этот раз Чан не намерен тратить их время зря.       — Когда заканчивается ваша смена?       — А?       — Не хотите поужинать?       — Что? — Минхо отдёргивает руку, очевидно ошарашенный таким внезапным напором. — Я… Я даже не знаю…       Чан кисло улыбается — корит себя за излишнюю спешку. Просто, почувствовав это снова впервые за шестьсот лет, не смог сдержаться. И даже сейчас, несмотря на то что он не касался больше чужой кожи, — долгожданное тепло продолжало согревать его изнутри.       — Только не подумайте… — после недолгого молчания, Минхо снова заговаривает первым. — Что я встречаюсь с кем попало и вот так безответственно соглашаюсь на ужин с каждым, кто предложит… Мне просто показалось…       В шоколадных глазах напротив — смятение, будто он старательно пытается что-то вспомнить, раскопать в закромах памяти причину своего согласия на ужин с человеком, которого едва знает.       — Впрочем, неважно… — дёрнув щекой, он наспех заправляет рыжую чёлку за уши, и Чан готов поспорить, что они покраснели. — Моя смена заканчивается в восемь. Так что, если вы хотите поужинать сегодня, то вам придётся…       Мягкая улыбка трогает Чановы губы.       Он ждал шестьсот лет — подождать до восьми вечера не составит ему никакого труда.

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

      Вечерело. Солнце медленно клонилось к горизонту, от чего тень клёна, в которой они предпочли укрыться от лишних глаз, вытянулась, растеклась по траве, как топлёное масло.       Чан ёрзает, морщится, прячась от шального солнечного луча, пробившегося сквозь листву, и с недовольным стоном прячет лицо в складках чужой одежды; теплые руки тут же ласково скользят по голове, пальцы забираются меж прядей, разделяя обесцвеченные локоны.       — А если тебе придётся ждать сотню… нет, двести лет?       Уголки его губ снисходительно ползут вверх. И сейчас он рад, что Минхо не может разглядеть его лица в складках шёлка: обязательно отвесил бы ему затрещину и даже не задумался бы о том, что махать кулаками перед могущественным духом — как минимум невежливо.       А всё потому, что такая наивность вдруг кажется Чану абсолютно умилительной (правда, этой информацией с наследным принцем тоже лучше не делиться, просто на всякий случай): Минхо, как человеку, ведь кажется, что двести и даже какие-то там сто лет — это по-настоящему долго.       — Для меня это как несколько секунд, — просто отвечает он, хитро приоткрывая один глаз, чтобы проверить реакцию на свои слова.       — Это совсем не романтично!       Минхо обиженно щурится на него. Глаза у него при этом становятся совсем кошачьи, а меж бровей вырисовывается сердитая складочка, которая, впрочем, разглаживается, стоит Чану только улыбнуться.

Сотня лет для меня — всего лишь миг, но без тебя каждая секунда будет тянуться вечность.

      — Ты же знаешь, что я терпеть не могу неопределенность… — вздыхает он, отводя взгляд так будто крошечный с такого расстояния город, раскинувшийся внизу, интересует его гораздо больше, чем хитро улыбающийся демон, примостившийся у него на коленках. Чан прекрасно знает, что это не так, а покрасневшие уши – самое лучшее тому доказательство. — Расскажи мне больше.       — Что ты хочешь узнать?       — Куда попадают люди после смерти?       — Понятия не имею.       — Тогда… — Минхо забавно хмурится, подбирая слова. — Как скоро я перерожусь?              — Может сразу, а может через двести лет… — лениво тянет он, складывая руки в замок на груди. — Откуда мне знать?       — Я буду выглядеть так же?       — Не знаю, — Чан беспечно пожимает плечами.       — От тебя вообще есть хоть какой-то толк? Ты самый бесполезный демон, которого я только встречал.       — Дай угадаю… — Чан даже не пытается сдержать рвущийся наружу смешок. — Я единственный демон, которого ты встречал?       — Тебе смешно? — Минхо с нажимом тянет его у корней, заставляя болезненно поморщиться. — Посмотрим, как ты засмеешься, если я буду кошмарно некрасив… Что, если я вообще стану гусеницей?       — Маловероятно. Но если что, сотни-другой лет как раз хватит мне для того, чтобы вырастить для тебя парочку сорняков.       — Придурок… — фыркает Минхо.       — Не забывайся, тигрёнок. Я вообще-то все ещё могу стереть тебя в порошок…       — А ты все шутишь.       — Правда могу, — Чан осторожно тянется к его лицу, убирает выбившуюся прядь, пряча её за все ещё розоватое ухо. — Просто никогда не стану… И это, если что, просто потому что я не хочу, а не потому, что у меня к тебе какая-то особая слабо… Минхо? Эй, что такое?       Возведя глаза к небу, тот принимается часто моргать.       — Это всё так нечестно.              Каждый их разговор об этом заканчивается так.       Чан рывком поднимается, садится рядом, подминая ноги под себя, и тянется к его лицу, осторожно обхватывает щёки, заставляя столкнуться глазами.       — И правда нечестно… Я бы мог быть простым смертным, да? Каким-нибудь важным человеком при дворце, например…       — Например, евнухом.       — Например, евну… Эй, с ума сошёл? — Чан глядит на него, вытаращив глаза, однако быстро успокаивается: младший улыбается, даже несмотря на то, что бусинка слезы блестит на его щеке. — Я бы мог быть важным человеком при дворце… — после непродолжительной паузы с нажимом повторяет он. — И ты бы влюбился в меня, а потом мы тайком сбежали бы, и до самой старости жили вместе где-нибудь очень далеко отсюда. Вот тебе твоя любимая романтика… Но в реальной жизни всё так, как оно есть.       — И это несправедливо.       — Знаю, — он мягко кивает, большими пальцами ласково поглаживая медовую кожу. — Знаю, тигрёнок.       — Что, если… — тихо спрашивает Минхо, в глазах которого снова начинает собираться влага. — Что, если ты меня не узнаешь?       — Узнаю, — потянувшись вперед, он позволяет их лбам легонько столкнуться. — И ты меня узнаешь: просто твоей душе понадобится немного времени, чтобы меня вспомнить.       Минхо невесомо ловит его губы своими — такой ответ, за неимением других вариантов, его вполне устраивает.

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

      Демон затаивает дыхание, сквозь шёпот дождя улавливая задорную трель колокольчика на двери. Когда он собирается с силами и оборачивается, Минхо все ещё робко жмётся под козырьком на пороге кофейни, не решаясь шагнуть ему навстречу.       Они встречаются взглядами, и Чану могло бы даже показаться, что само время остановилось ради них, но дождь всё ещё продолжал тоскливо накрапывать.       — Прости… — подаёт голос младший, по-прежнему не двигаясь с места. — Но мы с тобой нигде раньше не встречались?       — Даже если и так… — уклончиво тянет Бан. — Нам всё равно придётся заново познакомиться.       Минхо легко кивает, отчего-то довольный таким расплывчатым ответом, и, вжав голову в плечи в попытке спрятаться от дождя, ныряет под его зонт.       — Любишь жареные каштаны? — тихо спрашивает Бан Чан, когда они одновременно, не сговариваясь, двигаются вперед.       — Я их обожаю!       Чан улыбается — ещё бы.