Close My Eyes, Fantasize, Three Clicks and I'm Home

Сынмин устал. Он только что покинул компанию и был там одним из последних; 3RACHA, конечно, все еще в студии, а все остальные в общежитии. Уже скоро одиннадцать вечера, и, насколько он знает, все они должны спать. Сынмин затихает, когда входит в общежитие. Большинство ламп выключено, кроме лампы над кухонной раковиной и двух низких ламп в гостиной. Он проходит дальше, чтобы посмотреть, кто спит, но никого не видит – поначалу, правда. Постепенно он замечает тело, лежащее на полу перед диваном: живот на полу, голова отвернута. Сердце Сынмина перестает биться. Он не может определить, кто это, но он не двигается. Бросив все и не обращая внимания на громкий стук телефона об пол, он бежит к нему. Трясет его за плечи, а затем переворачивает на спину. Это Хенджин, и его глаза закрыты. Он дышит? Сынмин не знает, дышит ли Хенджин. – Хенджин, – громко шепчет он и снова трясет его. Хенджин не двигается. Сынмин перебирает в уме все возможные варианты, находит самый худший и остается при нем. Его глаза горят, и он думает, что слишком устал, чтобы правильно понять ситуацию. – Хенджин! На слишком громкий для этого времени суток крик Сынмина, Хенджин распахивает глаза. – А? – пробормотал он, поднимая голову. Несколько секунд он осматривается вокруг, затем опускает ее и стонет. – Черт... Сынмин падает на пол, вспоминая, что нужно дышать. Он хватается за волосы и вздрагивает. С Хенджином все в порядке, повторяет он про себя. Он в порядке, все в порядке. – Сынмин? – он поворачивается к Хенджину, который теперь выглядит обеспокоенным. – Ты в порядке? Сынмин кивает и улыбается. – А ты? Почему ты на полу? Хенджин пожимает плечами. – Заснул. Думал, что Феликс здесь, но он, наверное, ушел. Сынмин хочет придушить Хенджина, ведь последнее, что хочется увидеть, придя домой ночью, – одного из своих парней, потерявшего сознание на полу. Вместо этого он просто трет глаза, вытирая слезы с ресниц. Его волнение еще не улеглось, и, вероятно, не уляжется еще как минимум час. Будь ты проклят, Хван Хенджин. Из коридора доносится новый голос. – Хей, что вы двое делаете? – Он меня разбудил, – хнычет Хенджин, как будто сейчас глубокая ночь. Он потягивается, как кот, и садится. – Это ты виноват, – возражает Сынмин, его голос дрожит. Хенджин протягивает руку, чтобы погладить Сынмина по щеке. – Что случилось? Почему ты– – Ничего не случилось, – тихо ворчит Сынмин, отмахиваясь от него. Он встает, радуясь, что темнота в комнате скрывает его глаза. – Иди спать. Хенджин надувает губы, но тоже встает, слишком сонный, чтобы заметить огорчение Сынмина. – Пойдем со мной. Сынмин качает головой и направляет его к Минхо. – Ты иди. Хенджин снова начинает жаловаться, но Минхо заставляет его замолчать, поцеловав. – Уже слишком поздно для этого. Пойдем. Минхо уходит с Хенджином, провожая Сынмина странным взглядом. Младший лишь улыбается. Когда парни исчезают в коридоре, Сынмин падает обратно на диван и хватается за грудь. Хенджин не имел права так его пугать. Зачем ему спать на полу посреди гостиной? Он просто глуп. Любой другой человек мог зайти и увидеть его в таком состоянии, и даже если бы у него не было травмы Сынмина, он бы тоже испугался. Ведь так? Сынмин снова протирает глаза, уже более грубо. Он не может выкинуть из головы образ Хенджина, лежащего на полу, с обмякшим лицом. Мать Сынмина и ее вялое, безучастное лицо. Он делает глубокий вдох. С Хенджином все в порядке, и это главное. С Хенджином всегда было все в порядке. Но от этого тревога Сынмина не проходит. Он даже не знает, откуда она берется. Все его парни живы и здоровы. Он затрудненно дышит. Они же? Сынмин знает, что Чан, Чанбин и Джисон почти всегда работают позже полуночи. Они возвращаются домой вместе. Сейчас они в компании. Сынмин не может быть уверен, что они в безопасности, и знает, что не сможет заснуть, пока они не вернутся домой. Раньше это было большой проблемой: после того как они дебютировали и начали встречаться, Сынмин постоянно проверял всех, пока не убедился, что с ними все в порядке и никто из них не пострадал. Если они были дома, он проверял их каждый час, либо просто здоровался с ними и уходил, либо заглядывал в каждую комнату. Они знали, что он это делает, и всегда улыбались, когда видели его, но никто из них не знал почему, а Сынмин не говорил им об этом. В итоге его визиты стали не ежечасными, а ночными, и это никого не пугало, ведь все уже привыкли к его поведению. Он был рад, что чувствует себя более комфортно с ними и своим местом в группе. После страшного кошмара, приснившегося ему однажды ночью, он не хотел никого выпускать из виду. У них был выходной, и он предложил посмотреть фильм вместе, и почти все согласились; 3RACHA захотели пойти на студию в середине дня. Сынмин не смог им отказать, и когда они ушли, он был расстроен. Он хотел спросить, можно ли ему пойти с ними, но это означало бы оставить четырех своих парней одних дома. Выхода не было, поэтому он просто остался на месте и свернулся калачиком под рукой Феликса, пытаясь представить, что все восемь присутствуют рядом. Получалось не очень хорошо. Он постоянно оглядывался по сторонам, чтобы уверить себя в том, что они все еще здесь и что они не беспокоятся о 3RACHA так, как он. Его грудь постоянно сдавливало, а ноги тряслись. Он чуть не расплакался, когда поднял голову и не увидел Чонина, но тут макне вернулся в комнату, похоже, выйдя в туалет. Чонин увидел Сынмина и смущенно улыбнулся, пока старший пытался проморгать влагу и отдышаться. Феликс это заметил. – Ты в порядке? – прошептал он на ухо Сынмину, сжимая его плечи. Сынмин только кивнул, не в силах ни смотреть на Феликса, ни говорить без надрыва. Что, если Чан, Чанбин и Джисон не в порядке? Он волновался. Здесь никто не узнает. Что-то может быть не так. Они ранены? Я должен позвонить им, чтобы убедиться. Сынмин подскочил, когда Феликс повернул его за плечи к себе лицом. Старший выглядел обеспокоенным и растерянным. – Сделай глубокий вдох, – тихо посоветовал он. Сынмин сделал это и понял, что его дыхание было поверхностным. – Что-то не так? Сынмин покачал головой, крепко сжимая ткань спортивных штанов. Все было в порядке – ну, может, что-то и было не так, но никто из них об этом не знал. Сынмин не понимал, почему никто не беспокоится так же, как он. Почему они тоже не нервничают? Их трем парням сейчас может быть больно. Они могут быть расстроены. Возможно, они никогда не вернутся. Возможно, он может больше никогда их не увидеть. Рот Феликса открылся, но из него не вырвалось ни звука. Он вздохнул и вернулся к просмотру фильма. Сынмин тяжело выдохнул. Феликс вытащил телефон, но Сынмину было все равно. Он просто продолжал наблюдать за Хенджином и Чонином на полу и Минхо в кресле, стараясь не позволить своим мыслям захватить его. Ему нужно было успокоиться и стать таким же, как все. Прошло двадцать минут, но ничего не изменилось. Сынмин не мог перестать думать обо всех возможных вариантах. Он понятия не имел, какой фильм сейчас идет. Ему хотелось позвонить Чану или еще что-нибудь, но он не стал этого делать, ведь если бы что-то было не так, он бы знал наверняка. Входная дверь внезапно распахнулась, и Сынмин вздрогнул, его дыхание участилось. Судорожно обернувшись, он увидел Джисона и двух хенов за его спиной. Они выглядели совершенно здоровыми. Сынмин не смог сдержать слез, навернувшихся на глаза. – Привет! – крикнул кто-то, скорее всего, Хенджин. – Вы рано. Чан кивнул, и все вошли внутрь, закрыв дверь. – Мы слышали, что кто-то по нам скучал? Все в замешательстве оглядывались по сторонам, пока их взгляд не упал на Сынмина, который явно был в отчаянии. Он в шоке повернулся к Феликсу, но тот лишь улыбнулся. Первым к Сынмину подошел Джисон. Он опустился на колени перед диваном и погладил Сынмина по коленям, заметив слезы на его щеках. – Что случилось? – мягко спросил он. Сынмин икнул. – Зачем тебе понадобились хены и я? Сынмин взглянул на Чана и Чанбина: первый стоял у дивана, а второй за спиной Джисона. У обоих было одинаковое выражение лица. Сынмин покачал головой. – Ничего, – прошептал он. – Я знаю, что это неправда. Ты можешь рассказать мне все что угодно. Сынмин не знал, что делать. Все они были здесь и в безопасности, но он все равно волновался – из-за их вопросов, реакции, ситуации и вообще ни о чем. Ему нечего было сказать, поэтому он промолчал и просто наклонился к Джисону, чтобы обхватить его за шею и спрятать лицо в его плече. Джисон ворковал и обнимал его, а потом встал и сел на свободное место рядом с Сынмином. – Прости меня, – вздохнул Сынмин, крепче прижимаясь к нему. – Не хотел... портить тебе выходной. Джисон покачал головой и вздохнул. – Ты никогда бы не сделал это, Минни. Мы сейчас просто немного сбиты с толку. Сынмин знал, что они запутались, но не хотел этого признавать. Он не хотел объяснять им, почему он ведет себя так, как ведет, почему он так отличается от них. Джисон отстранился и поцеловал его, вытирая слезы. – Ты можешь сказать мне, почему ты расстроен? – Сынмин покачал головой. – Хорошо. Я не буду тебя заставлять. Сынмин огляделся, проверяя, все ли на месте, но Чонин снова исчез. Его глаза расширились. – Где Чонин? – судорожно спросил он. Все придвинулись немного ближе. – Воу, успокойся, – напел Чан, заходя за диван, чтобы погладить Сынмина по волосам. – Он просто пошел за одеялами и подушками. Мы подумали, что можем все остаться здесь на ночь. Сынмин сделал несколько вдохов и кивнул. Джисон прищурился. – Ты расстроился из-за того, что нас здесь не было? Сынмин задышал через нос. Он не мог сказать "да", но Джисон был прав. Он снова спрятался на его шее. – Ты должен был сказать нам, – тихо сказал Феликс, касаясь его плеча. – Ты... Ты всегда так себя чувствуешь? Сынмин покачал головой, решив, что ему нужно дать им хоть что-нибудь. – Приснился кошмар, – пробормотал он. – Вот почему. В комнате послышалось несколько вздохов. Кошмары снились ему нередко, но он никогда никому не рассказывал, о чем они. Обычно они были о его родителях, а иногда о его парнях, оказавшихся на месте его родителей. Он пока не мог рассказать им правду, и они не настаивали, просто принимая его молчание и помогая, чем могли. Больше никто ничего не сказал, и вскоре Чонин вернулся с одеялами и подушками, сложенными так, что они не могли видеть его. Чанбин и Хенджин быстро помогли ему, а Чан и Минхо отодвинули журнальный столик. Они разложили одеяла на полу, чтобы было удобнее, а затем и подушки. Они уселись и стали ждать, когда к ним присоединятся Джисон, Феликс и Сынмин. Двое старших чмокнули Сынмина в щеки, после чего помогли ему опуститься на пол. Он лежал посередине, прижавшись к груди Феликса и перекинув через его тело руку. Та ночь повлияла на весь следующий год жизни Сынмина. В течение нескольких недель он чувствовал острую необходимость проверять всех, но его устраивало, что они оставались в компании одни. Проверки перед сном стали включать поцелуи и объятия, а не только односторонние пожелания спокойной ночи. Кошмары некоторое время продолжали сниться, и он мог довериться своим парням как посреди ночи, так и утром – не рассказывая им о случившемся. Они всегда принимали его с распростертыми объятиями и утешали, когда он в этом нуждался. Потом все улеглось. Кошмары стали сниться реже, утихли, и его парни тоже. Они перестали спрашивать его, забирался ли он к ним в постель ночью или обнимал их, когда просыпался. Они перестали из кожи вон лезть, чтобы он почувствовал себя лучше перед сном. Его это не расстраивало – определенно нет, – но он был бы благодарен, если бы они продолжали. Он ничего не сказал, не желая причинять им неудобства или обременять их. Он все равно проверял их каждый вечер и звонил им, если их не было дома, когда он ложился спать. Все было хорошо. С годами Сынмин стал лучше. Уже несколько недель ему не снились кошмары, и он не испытывал беспокойства по поводу присутствия или отсутствия своих парней уже как минимум семь дней. Тем не менее, обнаружив Хенджина в отключке на полу, он все равно испугался. Это навевает болезненные воспоминания, которые слишком похожи на состояние Хенджина. Он отправляет сообщение Чану, спрашивая, когда они вернутся домой. Увидев всех, он может снизить уровень тревоги, поэтому в ожидании он идет по коридору, чтобы проверить спальни. Первая, которую он находит, – спальня Джисона и Чонина – пуста. Не успев запаниковать, он заходит в следующую комнату – Чана, Чанбина и Феликса – и видит Феликса и Чонина, свернувшихся калачиком в кровати старшего мальчика. Проходя мимо своей комнаты, Сынмин видит Минхо и Хенджина, лежащих в своих кроватях. Его плечи слегка опускаются от их присутствия. Он возвращается к дивану, где оставил телефон. Чан пока не отвечает. Он подумывает написать остальным двум, но не хочет показаться отчаявшимся, чтобы они не забеспокоились. Сынмин продолжает ждать. Он включает телевизор, надеясь отвлечься. Но это не помогает. Если Чан не отвечает, это может означать много плохого. Проходит время – минуты, часы, Сынмин не знает точно. В какой-то момент он ложится, положив голову на подлокотник, и изо всех сил пытается не закрывать глаза. Он не может просто так быстро заснуть. Несмотря на бдительность, он почти не замечает, как открывается входная дверь. Не двигаясь, он смотрит в коридор, куда они должны войти в любую секунду. Его сердце бьется тысячу раз в минуту. Чанбин входит первым. Он уже собирается пройти мимо дивана, когда его внимание привлекает яркий свет телевизора, и он быстро находит Сынмина. Он бросается к нему, прежде чем двое других успевают появиться. – Минни? – шепчет он, опускаясь на колени перед диваном. – Почему ты не в постели? Уже два часа ночи. О. Сынмин не осознавал это. Чан и Джисон появляются за спиной Чанбина, и старший протягивает руку, чтобы погладить Сынмина по волосам. – Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе плохо? Проблемы со сном? Сынмин тихо вздыхает. Слышать знакомое беспокойство Чана, вырывающееся из его уст в виде торопливых вопросов, очень приятно. – Сынмин, – говорит Джисон. Сынмин моргает. – Я в порядке, – отвечает он с трудом. – Почему ты здесь? – он не отвечает, и Джисон вздыхает. – Ты... ждал нас? Сынмин нерешительно кивает. Давно он так не делал. – Прости, детка, – морщится Чан. – Я увидел твое сообщение около часа назад, но подумал, что ты спишь, и не ответил. Сынмин качает головой. – Все в порядке. – Нет, это не так. Ты теряешь сон. – Сынмин открывает рот. – Не смей говорить, что мы тоже. Мы работаем по ночам, но если ты просто сидишь дома, то не стоит заставлять себя не спать. В этом нет необходимости. Нет необходимости. Сынмин не считает, что его действия сегодня были излишними. Безопасность его парней – самое главное. Он имеет право беспокоиться за них, особенно после того, как нашел Хенджина в таком состоянии. Так ли это? Разве это ненормально? Он уже не уверен. На глаза наворачиваются слезы, и Чанбин гладит его по щеке. – Давай уложим тебя в постель, – нежно прошептал он. – Ты хочешь спать с хенами? Сынмин быстро кивает. Кровати Чана и Чанбина самые большие, они уже месяц как сдвинуты вместе, и это идеальное место для того, чтобы спать всем вместе. Чанбин обхватывает Сынмина за талию и поднимает его, не спрашивая разрешения. Сынмин подтягивает свои ноги к бедрам старшего и слышит, как выключается телевизор. Чанбин, не теряя времени, несет его в спальню и укладывает на кровать, целуя в лоб. Он вытирает слезинку, выскользнувшую из глаз, и снова заключает Сынмина в объятия, и тот вздыхает. Это определенно помогает. Чан и Джисон быстро присоединяются к нему, и он чувствует, как еще одна рука обхватывает его тело. Он закрывает глаза, готовый уснуть, когда все уже дома. Прежняя усталость Сынмина как-то сама собой исчезла через несколько минут. Он не может заснуть и думает только об остальных. В его груди поселилось ноющее чувство, которое с каждой секундой становится все сильнее. Сынмин вздрагивает. Трое парней уже давно уснули, и тяжесть их конечностей успокаивает и в то же время удушает. Сынмин осторожно высвобождается из их объятий и встает, убедившись, что они все еще спят, и выходит из комнаты. Он возвращается в темную гостиную и садится на диван. Он ненавидит это. Ненавидит, что в его голове столько негатива. То, что случилось с его родителями, произошло много лет назад; это не должно так на него влиять. Но у него есть глубинные травмы и страхи, которые никуда не делись. Несмотря на то, что они значительно ослабли, даже такие мелочи, как лежащий на полу Хенджин, могут заставить его вспомнить обо всем. Он любит своих парней и доверяет им свою жизнь. Он знает, что они никогда не сделают ничего плохого ни ему, ни друг другу. Но почему-то ему кажется, что они так или иначе уйдут. Поэтому он снова ложится на диван, чтобы видеть коридор и знать, встает ли кто-нибудь. В какой-то момент он засыпает, несмотря на то, что тревога переполняет его тело. Он просыпается, когда кто-то трясет его за плечо. Открыв глаза, он видит перед собой Минхо с нахмуренными бровями. – Почему ты не пошел в постель? – с любопытством спрашивает он. Сынмин пожимает плечами. – Тебе хорошо спалось здесь? Сынмин кивает, но не знает, который час. Из-за спины Минхо к нему подходит кто-то еще. Это Чан, на лице которого застыло растерянное выражение. – Что ты здесь делаешь? Я думал, ты в моей комнате. – А? – Минхо в замешательстве. – Сынмин лежал на диване, когда мы вернулись домой, поэтому мы отнесли его в нашу комнату. Я не... Он прерывается и снова смотрит на Сынмина. Сынмин не хочет ничего говорить, потому что не может ничего объяснить. – Прости меня, – неуверенно шепчет он. Чан качает головой. – Нет, нет, я просто... – он вздыхает и садится у ног Сынмина. – Что не так? Я знаю, что что-то не так. Сынмин отводит взгляд и теребит пальцы. Если бы он сказал это вслух, то прозвучало бы так глупо. – Не знаю, – решает он. Чан потирает глаза, и Сынмин чувствует себя ужасно из-за того, что заставил его напрячься. – Ты вернулся сюда после того, как мы заснули? – Сынмин кивает. – Сынмин-а... – Прости, хен. Чан кладет руку ему на лодыжку. – Не стоит. Если тебе нехорошо, скажи нам. Может быть, мы сможем исправить ситуацию. Сынмин молчит. – Тебе приснился кошмар? – осторожно спрашивает Минхо. Сынмин вдыхает и качает головой. Это было почти как кошмар. – Ладно. Ты хоть немного поспал здесь? Сынмин нерешительно смотрит ему в глаза. Он переводит взгляд на часы на стене, которые показывают чуть больше восьми утра. Он покинул кровать своих хенов около четырех. Можно ли считать четыре часа "сном"? – У него было всего несколько часов, – отвечает Чан, сверяясь с часами, – может, около пяти. Сынмин чувствует, что они расстроены. Он не хочет тянуть их вниз во время утренней танцевальной практики. Поэтому он садится и делает глубокий вдох. – Я в порядке, хены. – Обещаешь? – Чан приподнимает бровь. Сынмин кивает. – Обещаешь? – Да, хен, – бормочет он. Чан гладит его по волосам и целует в щеку. – Мы уезжаем через час. Мы с Минхо приготовим завтрак. Сынмин понимает, что они все еще волнуются, но не хотят совать свой нос, потому что это не то, чего хочет Сынмин. Они такие заботливые. К счастью, с прошлой ночи его тревога улеглась. Образ лежащего на полу Хенджина все еще запечатлен в его мозгу, но уже не берет верх. Мысль о том, что его парни уходят и больше не возвращаются, все еще актуальна, но маловероятна. Теперь с ним все должно быть в порядке. И он в порядке. Никто, кроме Чана и Минхо, не знает, что он проснулся на диване, а Чанбин и Джисон явно немного обеспокоены, но не слишком. Сынмин просто надеется, что он не выглядит таким же уставшим, как чувствует себя. Вечером все вместе возвращаются домой, и остальные удивляются, что 3RACHA пришли с ними, но Сынмин не удивляется. Он очень благодарен, особенно когда желание пожелать всем спокойной ночи сильнее обычного. Чан, Минхо, Чанбин и Джисон обнимают его, целуют или улыбаются, а Хенджин, Феликс и Чонин, видя это, тоже улыбаются. От этого Сынмин чувствует себя немного счастливым. Дни проходят незаметно. Его ночные дела идут своим чередом. Он думает, что теперь с ним действительно все будет хорошо. Спустя две недели его надежда угасает. Ему снится кошмар, которого раньше не было. Ему снились сны об уходе отца, об уходе парней, о смерти матери – но никогда о смерти парней. Здесь нет нарастания. Кошмар начинается и заканчивается одной и той же сценой. Сынмин заходит на кухню и видит, что Джисон стоит у стойки и тянется к шкафу за лекарством от тревоги. Такое происходит каждое утро. Ничего особенного. Пока Джисон не высыпает все таблетки в руку и не закидывает их в рот. Сынмин не успевает среагировать, как старший падает. Только после этого он может двигаться и подбегает к Джисону. Джисон не дышит. Его глаза закрыты, и он выглядит мертвым. Он мертв. Сынмин знает, что он мертв, ведь он выглядит так же, как его мать, когда у нее была передозировка. Сынмин кричит, но из него не выходит ни звука. Он ничего не может сделать. Он опоздал. Он приподнимается в постели, хрипя, словно только что пробежал марафон. В его голове застывает образ – пустое выражение лица Джисона, множество таблеток, проникающих в его горло, его мертвенность. Это кажется реальным. Сынмин лежит в постели, но это кажется реальным. Он встает, пошатываясь. Он знает, что это был кошмар, потому что раньше ему снилось много кошмаров, но ничего похожего на этот. Этот был совершенно другим. Он, спотыкаясь, выходит из комнаты, надеясь никого не разбудить. Он подходит к двери Джисона и задерживает дыхание. Тот лежит в постели и переворачивается. Он переворачивается, потому что жив и мирно спит. Сынмин отчаянно хочет успокоиться, но не может. Он никогда не задумывался о том, что его парни могут покончить с собой. Он никогда не позволял себе думать об этом. Когда он нашел Хенджина на полу, то подумал не о передозировке, а о чем-то другом. В этот раз это точно была передозировка, но только в его воображении. Однако все выглядело реально. Задыхаясь, Сынмин идет на кухню, пытаясь отдышаться. Не обращая внимания на то, что кухня выглядит так же, как и в кошмаре, он открывает шкаф и находит там лекарство от тревоги Джисона, а также несколько других от бессонницы Чана, Джисона, Феликса и Чонина. Но он сосредоточился на лекарстве Джисона. Банка полна, как будто ее недавно наполнили. Если бы кто-то принял все эти таблетки... Сынмин хлопает себя по лбу и закрывает шкаф, стараясь не захлопнуть его. Он облокачивается на стойку и тихо плачет. Он не знает, что делать. Он не может отобрать у Джисона таблетки. Он не может остановить Джисона. Он не может быть уверен, что Джисон не примет слишком много таблеток. Он ничего не может сделать. Ноги подкашиваются, и он падает в угол между раковиной и посудомоечной машиной. Он зарывается лицом в колени и дергает себя за волосы, пытаясь прогнать образ в голове. Это случилось, когда ему было десять. Он вернулся домой из школы в самый неподходящий момент. Он вошел на кухню как раз в тот момент, когда его мать высыпала в руку горсть таблеток. Он не успел среагировать, как она упала в обморок и забилась в судорогах. Его сестра была где-то в доме и услышала шум. Она вбежала на кухню и закричала. Она упала рядом с их матерью и заплакала. Затем в комнату вошел отец Сынмина. Он был не так эмоционален, возможно, из-за бутылки соджу в руке. Он неуклюже достал из кармана телефон и с расширенными глазами вызвал скорую помощь. Сестра Сынмина заметила его и попыталась отвести от матери, но плакала так сильно, что не могла говорить без кашля. Отец опустился на колени рядом с матерью, закрывая ее от Сынмина, а сестра взяла его за плечи и потащила в гостиную. Она сказала ему, чтобы он оставался на диване и что все будет хорошо. Сынмин не был в этом уверен, но он был молод, растерян и напуган, поэтому просто кивнул. Он до сих пор помнит, как выглядело ее лицо, когда она лежала на полу, какой был звук, когда ее голова ударилась о кухонный кафель, как кричала его сестра, как пахло в доме алкоголем. Алкоголь и лекарства плохо сочетаются. Его мать умерла в тот день от передозировки. Сынмина допросили, как единственного реального свидетеля, и он рассказал все, что знал. Его показания подтвердили, что это было самоубийство. Через несколько часов он осознал всю реальность ситуации и заплакал вместе с сестрой, в то время как отца нигде не было видно. После этого его сестра несколько месяцев не могла успокоиться. Она была дома не так часто, как раньше, но старалась быть рядом, когда Сынмин просыпался, приходил из школы и ложился спать. Она помогала ему собраться, готовила еду и укладывала спать. Она пропустила несколько завтраков и несколько укладываний, но ему было все равно. Он по-прежнему виделся с ней каждый день, а вот с отцом – лишь изредка. Сынмин не знал, куда тот ходит днем и каждый ли вечер возвращается домой. Когда ему было двенадцать, он пришел домой, а его сестра сидела на диване с телефоном и с кем-то разговаривала. Она была шокирована его появлением, словно забыла, который час, и понизила голос. Сынмин просто поднялся в свою спальню, понимая, что это что-то личное. Ночью она не стала укладывать его спать, а села рядом с ним на кровать, чтобы они могли поговорить. Она рассказала ему, что их отец уехал неделю назад и до сих пор не вернулся, забрав с собой некоторые вещи. Она говорила по телефону, пытаясь понять, что делать. Поскольку ей было двадцать лет, она имела право опекать Сынмина, будучи его единственным близким родственником. Она сказала, что они не могут оставаться в своем доме и вынуждены переехать в квартиру. Сынмин не помнит всех фактов и причин, но суть помнит. После смерти матери и переезда в квартиру он пропустил несколько уроков, но быстро наверстал упущенное. Учителя отнеслись к нему с пониманием и снисхождением, после того как сестра настояла на короткой встрече с ними и директором школы, чтобы объяснить все происходящее. В квартире она всегда была рядом с Сынмином. Она ни на секунду не оставляла его одного. Она ходила по магазинам и на работу, пока он был в школе. Она работала уже много лет, и у нее было достаточно денег, чтобы не работать постоянно. Ее парень Джесу приходил к ней каждую пятницу вечером, и Сынмину он нравился, потому что был милым, веселым и вкусно готовил. Ее парень не отстранял его от дел, несмотря на то что он был ребенком. Когда Сынмин занял второе место на прослушивании JYP, его сестра была так рада за него, что расплакалась от счастья. Он тоже. Он не жил с ней с шестнадцати лет. Прошло уже семь лет, но они по-прежнему созваниваются каждую неделю или раз в две недели. Когда у Stray Kids наступает перерыв или остальные навещают свои семьи, Сынмин навещает ее, но говорит своим парням, что навещает всю свою семью. Он не готов рассказать им, что произошло, а они ничего не подозревают – кроме того, что никогда не были знакомы с его родителями, в то время как он знаком со всеми их. Когда он начал жить с ними, сестра приезжала к нему несколько раз в месяц, чтобы убедиться, что Сынмин в безопасности, и потому что он легко тосковал по дому, привыкнув к присутствию сестры. Со временем он смирился с этим, но, поскольку она так нравилась мемберам, она все равно иногда приезжала. Когда Уджин ушел, Сынмин был убит горем. Все девять человек так хорошо ладили друг с другом, даже Хенджин и Джисон, но уход Уджина все испортил для Сынмина. Он ненавидел терять людей и не терял никого с тех пор, как потерял отца. В то время у группы был недельный перерыв, который Сынмин провел со своей сестрой. Она знала, что он чувствует, и смогла его утешить. В итоге он пробыл с ней всего три дня, прежде чем почувствовал необходимость вернуться к остальным, ведь большинство из них остались в общежитии. Тогда его проверки превратились в ежечасные. К счастью, до конца недели они все оставались на месте, так что ему не приходилось беспокоиться о том, что кто-то из них может оказаться в компании. Похоже, они тоже хотели быть вместе, что значительно облегчало частые проверки. Когда он начал встречаться с ними, он без колебаний рассказал ей, и она настояла на том, чтобы встретиться с ними, на этот раз в качестве сестры их парня. Она обрушила на них обычные угрозы старшего брата или сестры, но было видно, что она им уже доверяет. Наедине она сказала Сынмину, что никто из них не похож на Уджина, и он почувствовал то же самое. Он безумно любит свою сестру , и она никогда его не бросала. Он любит своих парней, и они никогда его не бросали. Он не должен чувствовать, что они уйдут. Его сестра не ушла, так почему же они должны уйти? Сынмин не может успокоиться. Он не может перестать думать об этом. Он сидит на грязном полу кухни в пять утра и беспричинно психует. Джисон не проснется раньше шести тридцати, он знает. Джисон никогда не встает рано. Поэтому он берет себя в руки и идет в ванную, чтобы принять холодный душ. Минхо проснется в шесть, так что к этому времени ему нужно будет выйти. Прохлада немного отвлекает его, но слезы продолжают литься каждые несколько минут. Он остается там около часа, моет волосы один раз и тело трижды, после чего выходит и вытирается. Он фыркает, скорее всего, от холодной воды, а не от слез. Он не удосуживается взять чистую одежду. Зайдя на кухню обнаруживает, что Минхо достает сковороду, вероятно, чтобы приготовить яичницу. – Ты рано встал, – тихо говорит старший. Сынмин хмыкает и садится на барный стул у стойки, лицом к шкафу с лекарствами. Некоторое время он не отвлекается, пока Минхо не щелкает пальцами перед его лицом, а потом со вздохом отступает назад. – Не мог уснуть? – Сынмин пожимает плечами, а Минхо берет тарелку и ставит ее перед ним. На ней лежат яйца и бекон. – Спасибо, – пробормотал Сынмин. Он медленно ест, пока Минхо готовит кофе, и его беспокойство начинает утихать. Когда на кухню заходит Джисон, а за ним и большинство остальных, беспокойство возвращается с новой силой. – Доброе утро, – ворчит Чонин, усаживаясь рядом с Сынмином. Минхо отвечает, но Сынмин ничего не слышит. Джисон подходит к шкафчику. Он открывает его. Он достает бутылочку с таблетками. Сынмин наблюдает за ним, затаив дыхание, не в силах предотвратить кошмар. Именно так Джисон выглядел в нем, в своей обычной серой футболке и трениках. Джисон снимает крышку и высыпает большую часть содержимого в руку. Он поднимает руку к лицу. Сынмин не может дышать. Джисон собирается принять все это, у него случится припадок, и он умрет прямо на глазах у всех. Не думая, Сынмин вскакивает со своего места и ударяет Джисона по руке, отчего таблетки и баночка с таблетками рассыпаются по полу. – Что за хрень? – возмущенно восклицает Джисон, глядя на рассыпанные лекарства. Сынмин делает шаг назад, разинув рот, как рыба. Ему не следовало этого делать. Он совсем забыл, что Джисон именно так принимает лекарства: насыпает много, потом берет две, а остальные кладет обратно. Он не пытался их съесть, просто смотрел на них. Сынмин чувствует себя идиотом, но волнение овладело его телом. – Мне очень жаль! – Пискнул он, и глаза его наполнились слезами. Гнев Джисона быстро сменяется беспокойством, а остальные подходят ближе. – Сынмин-а, что случилось? – быстро спрашивает Чан, положив руку ему на плечо. Он вздрагивает от прикосновения. Когда он не реагирует, Джисон вынужден догадаться. – Ты думал, что у меня будет... передозировка? Он выглядит в ужасе, как и остальные. Сынмин хрипит и кивает, потому что на мгновение ему это показалось. – Сынмин, я бы никогда, – говорит Джисон, обнимая Сынмина за плечи. Сынмин смотрит ему в глаза. Джисон жив. С Джисоном все в порядке. – Тебе приснился кошмар? – Сынмин снова кивает. – О том, что... я это сделал? Он кивает, прикусывая губу, и Джисон сжимает его в объятиях еще сильнее. – Прости, – всхлипывает Сынмин, уткнувшись лицом в плечо Джисона. – Все хорошо, все в порядке, – успокаивает Джисон, покачивая его из стороны в сторону. Это выглядит по-детски, но помогает. – О, малыш... Сынмин обнимает Джисона за талию, позволяя себе почувствовать комфорт. Они не знают всей истории, не знают, почему она так затронула Сынмина, но они знают, что он расстроен и что он ожидал. Он отстраняется, не закончив плакать. Он зарывается лицом в свои руки, а Джисон гладит его по спине. – Это было не по-настоящему, Минни, – пробормотал он. – Сделай глубокий вдох. Сынмин задыхается между всхлипами, но его мозг продолжает возвращаться к кошмару. Это был кошмар, но в то же время и не кошмар, потому что Сынмин пережил подобное в реальной жизни, только не с одним из своих парней. Вдруг ему захотелось, чтобы они знали. Он хотел бы, чтобы ему не пришлось ничего им рассказывать, чтобы они знали, как облегчить его состояние. Они не знают, но есть кто-то, кто знает – кто-то, кто очень хорошо знает, как сделать так, чтобы ему стало лучше, потому что они прошли через то же самое. – Хочу нуну, – плачет он, наклоняясь вперед. Джисон поддерживает его за плечи. – Хорошо, мы наберем тебе ее. Инни? Чан и Чонин – единственные, у кого есть номер телефона его сестры: Чан – потому что он лидер, а Чонин – потому что они с Сынмином близки. Они всегда были ближе друг к другу, чем к кому-либо еще. Они были двумя макне, и с момента их первой встречи они держались вместе. Сынмину нравилось иметь донсена, а Чонину – близкого по возрасту хена, который иногда вел себя как настоящий макне. Они не изменились, когда начали встречаться. Сынмин дал Чонину номер телефона своей сестры, и тот был счастлив получить его. Через минуту в воздухе раздался голос сестры Сынмина. – Чонин-а? Еще рано, – простонала она. В любой другой день Сынмин мог бы почувствовать себя плохо из-за этого, но не сегодня. – Нуна, – дрожащим голосом отвечает Чонин, – Сынмин-хену приснился кошмар, и он хочет с тобой поговорить. Ее ответ задерживается на три секунды. – Хорошо. Сынмин, милый, ты здесь? Кивок. – Да. Он тебя слышит. – Сынмин, ты хочешь, чтобы мы остались наедине? Он снова кивает. Чонин прочищает горло. – Хочет, нуна. Она знает, что Сынмин не может прямо сейчас с ней разговаривать, поэтому понимает, что все, что произошло, было плохо. – Чонин, ты можешь убедиться, чтобы он сел? Если ты оставишь телефон рядом с ним, и он будет в порядке, вы сможете уйти. Джисон подводит все еще плачущего Сынмина к стулу за столом. Лицо младшего по-прежнему закрыто, а плечи подрагивают. Он определенно не стабилен. – Сынминни, тебе нужно успокоиться, прежде чем мы сможем уйти, хорошо? – Сынмин снова кивает. Разговоры – слишком тяжелая работа. Джисон проводит с ним дыхательные упражнения, и кажется, что проходит несколько часов, прежде чем он может дышать ровно. Джисон медленно опускает руки от лица, и Сынмин щурится, пока старший вытирает слезы. Его пальцы сильно дрожат, так сильно, что это почти больно. – Ты можешь поговорить со своей нуной, – мягко говорит Джисон. Он сжимает руки Сынмина, пытаясь унять дрожь. – Мы будем в коридоре, хорошо? Сынмин вроде как хочет, чтобы они остались, но ему нужно поговорить с сестрой, так что им придется уйти. Он снова кивает, и Джисон целует его тыльную сторону ладоней, а затем в щеку. Чонин кладет телефон на стол рядом с Сынмином и смотрит на него. В телефоне имя его сестры – Ким Нуна. – Хорошо, нуна, – говорит Чонин. Его голос больше не дрожит. – Спасибо, милый. Можешь идти. Они начинают выходить из комнаты, и у Сынмина учащается сердцебиение. Они уходят, даже Джисон, а он остается один. Но это не так. – Сынмин-а, поговори со мной, – причитает его сестра. Сынмин фыркает. – Нуна, – тихо произносит он. – Да, это я, детка. Не хочешь рассказать мне, что за кошмар тебе приснился? – Снова мелькают образы – и старые, и новые, – и он хнычет. – Это был просто сон, Минни. Он не был реальным. Я знаю, что такое случалось и раньше, но в этот раз все было не по-настоящему. За последние двенадцать часов ничего не изменилось. – Но... – он не знает, как объяснить то, что чувствует сейчас. Вид Джисона на месте его матери изменил все. – Расскажи мне, что это было, Минни. Снова льются слезы. – Был-была омма. Но не омма. Был Джи-Джисони. Она вдыхает, и Сынмин тихо всхлипывает. – Джисон был на кухне? Сынмин утвердительно хмыкает. – Он... Нун, у него пере– он– – Нет, Сынмин, – мягко говорит она. – С Джисоном все в порядке. Он только что был здесь, разговаривал с тобой. Сынмин снова хнычет, уже громче. – Я все испортил, – икает он. – Сегодня утром... Он собирался п-принять свои лекарства, а я просто... вы-выбил их. Устроил беспорядок. Так глупо. – Нет, детка, это не было глупостью. Это называется травматическая реакция, помнишь? Это нормально, и все в порядке. Это не твоя вина. Ты просто защищал Джисони, даже если он этого не знал. Ты такой хороший человек. Они любят тебя, и я люблю тебя. Ты не ошибся. Ему кажется, что так и было. Таблетки еще не убраны, и он надеется, что они не грязные, потому что Джисон, вероятно, не сможет пополнить свои запасы в течение некоторого времени. – Сынмин? – Он снова хмыкает, уже более влажно. – Думаю, тебе стоит им рассказать. Они могут помочь тебе больше, чем я сейчас. Они поддержат тебя. Сынмин ахает. Он не хочет. – Нет... – Почему? Я знаю, что это тяжело, но они поймут. Ты же их знаешь. – Страшно. – О, я знаю. Мне было страшно рассказывать Джесу, но после этого мне стало намного легче. Я рассказала ему только несколько месяцев назад, потому что тоже не была готова. Лучше всего, если ты сейчас расскажешь им, или я, если хочешь. Сынмин смотрит в потолок и часто моргает. – Ты заставляешь меня чувствовать себя лучше, – слабо возражает он. – Я рада, малыш, но я не могу быть там с тобой. Твои парни так любят тебя. Тебе было бы намного легче справляться, если бы они знали. Ты еще не оправился, и тебе нужна их поддержка. – Но... – Прошло двенадцать лет, я знаю. Но это не значит, что это больше не часть твоей жизни. Я постоянно об этом вспоминаю. Джесу так хорошо меня поддерживает. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Минни. Сынмин понимает, что она права. – Хорошо. – Хорошо? – Хорошо. – Я так горжусь тобой. Ты прошел такой долгий путь. Они хорошо о тебе позаботятся. Теперь он чувствует себя гораздо спокойнее. Он вытирает нос и испускает дрожащий вздох, опустив голову на руки, лежащие на столе. Его мозг сосредоточен на том, чтобы рассказать им сейчас, а не на кошмаре. Он обнаруживает, что рассказать им менее страшно, чем кошмар. – Мне жаль, – говорит он. Она вздыхает. – Мы это уже проходили. Не надо ни о чем сожалеть. Я хочу, чтобы ты звонил мне, когда расстроен. Но ты можешь обратиться и к своим парням, хорошо? Они рядом с тобой. – Он кивает, зная, что она этого не видит. – Я навещу тебя в течение недели. Просто напиши мне, когда у тебя будет время, хорошо? – Хорошо. Спасибо. – Я люблю тебя. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь, хорошо? Я всегда рядом. – Я тоже тебя люблю. Звонок заканчивается, и Сынмин погружается в тишину. Его парни уже в коридоре и, вероятно, обсуждают его, пытаясь понять, что происходит. Сынмин может подойти к ним и рассказать, почему он ведет себя так, как ведет, почему ему постоянно нужно их проверять, почему ему снятся кошмары, о чем они на самом деле. Он осторожно встает, используя свое постпаническое помутнение, чтобы мотивировать себя. Это не должно быть слишком сложно, верно? Взяв в руки телефон Чонина, он шаткими шагами выходит из кухни, не обращая внимания на таблетки на полу. Они, наверное, могут подождать. Он слышит голоса, доносящиеся из его собственной комнаты, и отправляется туда. Как только он переступает порог, все затихают и смотрят на него со своих мест на кроватях. Он неловко стоит несколько секунд, затем подходит к Чонину и отдает ему телефон. – Спасибо, Инни, – шепчет он. Чонин улыбается. – Конечно. Сынмин оглядывается и видит беспокойство на каждом лице. Сейчас или никогда. Если он будет ждать еще дольше, то может оказаться, что он будет ждать вечно. – Мне нужно... поговорить с вами, – нерешительно начинает он. Чан берет контроль на себя. – Хорошо. Делай все, что тебе нужно. Сынмин подходит к своей кровати и садится у изголовья рядом с Феликсом. Старший улыбается и протягивает руку, которую Сынмин с благодарностью берет. Он не знает, как начать. – Нуна помогла тебе? – первым спрашивает Минхо. Сынмин кивает. – Тебе лучше? Он пожимает плечами, но отвечает: – Да. – О чем ты хочешь поговорить? – спрашивает Чанбин, пытаясь помочь ему. Но не очень получается. – О... кошмаре. Наверное, – все кивают, не перебивая. Сынмин делает глубокий вдох. – Это был... Джисони. Он... – у него снова дрожат руки. Феликс крепче сжимает ту, которую держит. – Передозировка, – выдыхает Сынмин, глядя на свои колени. – От его... лекарств. Я увидел его эт-этим утром и просто... Я... – Мы не расстроены, – мягко напоминает Джисон. – Мы понимаем. Любой из нас чувствовал бы то же самое и поступил бы так же. Сынмин снова начинает плакать, потому что это не одно и то же. – Нет, это другое. – Какое? – спрашивает Феликс. Вот и оно. – Мне было десять. Я пришел домой, и... моя мама... она-она умерла от передозировки. Я на-наблюдал за всем этим. Она у-умерла... И мне это снится, но это было по-другому, потому что это Джисони, и я не могу... Дыши, хочет сказать он, но не может. Он все равно продолжает. – Это никогда– Всегда омма, не т-ты. Феликс быстро меняет руку и обхватывает Сынмина за плечи, притягивая его ближе. – О, Минни, мне так жаль, – слезно вздыхает он. – Сделай глубокий вдох ради меня. Остальные медленно присоединяются к ним на кровати Сынмина, не теснясь, но и не оставляя слишком большого расстояния. Чан располагается по другую сторону от Сынмина, положив руку ему на колено. Когда дышать становится легче, Сынмин поднимает голову и видит, как близко все находятся. Это успокаивает. – Сынмин-а, – шепчет Чан, поглаживая Сынмина по волосам, – мы все здесь ради тебя. Тебе пришлось многое пережить и рассказать нам об этом. – Так вот о чем все твои кошмары? – тихо спрашивает Чонин. Сынмин качает головой. – Мой... – он кашляет, – аппа ушел. Вскоре после этого. Он всегда... пил. Думаю, я даже не понял, что он ушел, когда это случилось. Нуна взяла надо мной опеку. – Воздух в комнате меняется, и его парни вздрагивают. – Мне... мне снится, как вы все уходите, и он уходит, и омма. А теперь еще и Джисони... Феликс снова обнимает его, за ним следуют Чан и еще несколько человек. Он вытирает еще несколько слез. – Вот почему ты всегда ищешь нас и днем, и ночью, – с чувством вины понимает Чанбин. – И не спишь допоздна ради нас. Если бы мы знали, мы бы не... – Не знали, – вздыхает Сынмин, найдя взгляд Чанбина. – Вы не делали этого, потому что я не хотел, но... Теперь эт-это снова становится хуже. Похоже, так оно и есть. Когда он переехал к ним, подальше от сестры, кошмары достигли апогея, и с тех пор они становились все менее интенсивными. Теперь его мучают кошмары и воспоминания. Он не знает, что послужило толчком. Хенджин пробирается сквозь тела остальных и кладет руку на лодыжку Сынмина. – Прости, что спал на полу, – шепчет он. Сынмин почти забыл об этом. – Я знал, что что-то не так, но ничего подобного. Я больше так не буду. Он ценит их помощь и любовь, но не хочет, чтобы они слишком подстраивались под него. – Все в порядке, – говорит Сынмин, дрожаще улыбаясь. – Я думал, что уже все позади. Я должен быть в порядке. – Нет, не должен, – быстро вмешивается Джисон. – Неважно, сколько времени прошло, это всегда будет частью твоей жизни. Это может улучшиться, но полностью не исчезнет. Особенно если она тебе снится, потому что тогда ты думаешь о ней больше. – Если хочешь, мы можем подобрать для тебя снотворное, – добавляет Чан. – Что-то, что поможет тебе спать ночью более крепко. Сынмин не думает, что это сработает, да и не хочет пробовать. Он не любит лекарства. Он качает головой и трет глаз ладонью, выдавливая из себя прерывистый вздох. – Я был в порядке, – слабо говорит он. – Просто... Последние несколько лет я был в порядке. Я не знаю почему... – Иногда это приходит из ниоткуда, – мягко уверяет Минхо. – Ты не можешь это контролировать. Сынмин кивает, понимая, что это правда. Чан берет его за руку и опускает ее. Он моргает сквозь звезды, и Чан вздыхает. – Хочешь немного отдохнуть? Если хочешь, поговорим позже. Отдохнуть? – Работа? – пробормотал Сынмин, нахмурив брови. – Сегодня мы не пойдем. Прежде чем ты скажешь, что ты в порядке и можешь работать, нет, ты не в порядке и не можешь работать. Никто из нас не хочет уезжать. Мы хотим остаться здесь с тобой и отдохнуть. Сынмин закрывает рот. Он измучен, благодарен и просто хочет спать – спать, без кошмаров. – Нам нужно вздремнуть, – восклицает Минхо, ложась и потягиваясь, положив голову на колени Феликса. – Да! Все вдруг пытаются найти свободное место на кровати, повсюду локти и колени, образуя кучи из трех человек. – Мы должны просто пойти в мою комнату, – говорит Феликс, не имея возможности лечь, положив голову на бедра. Сынмин оказывается рядом с Чаном, а Хенджин, Джисон и Чонин – у его ног, споря о том, кто куда. Чанбин вскакивает на ноги и, схватив Феликса за руки, стаскивает с кровати. Минхо сдвигается вместе с ним и, не удержавшись, падает на пол, издав резкий стон. Феликс только хихикает. Сынмин позволяет мягко обращаться с собой и наблюдает за происходящим. Остальные соглашаются с идеей Феликса – вероятно, потому, что Джисон выглядит так, будто в любой момент может наброситься на Чонина и устроить бунт. Чонин отходит от него, и когда Чан встает, он занимает место старшего и ложится как положено. Чан с нежностью вздыхает. – Хочешь пойти с ними? – мягко спрашивает Чонин, положив руку на живот Сынмина и поглаживая его талию. Сынмин поворачивает голову к двери, где стоят все остальные и о чем-то спорят. Он качает головой. Ему не нужно, чтобы все были рядом, пока он спит, – как ни странно, – он хочет побыть один. Сейчас они кажутся очень шумными. Все головы поворачиваются к нему, на их лицах появляются хмурые выражения. – Что он сказал, то и будет, – объявляет Чонин, по-детски высунув язык. Минхо, Чанбин и Джисон отвечают ему тем же. – Хенам нужно приготовить еду. – Я уже приготовил еду, – хнычет Минхо. – Мало! Только несколько человек съели! Сынмин напрягается, ведь именно из-за него остальные не смогли поесть. Он единственный, кто действительно ел, если только Минхо сам не урвал несколько кусочков. Рука Чонина поднимается к его бицепсу и потирает его. – А я не просил яичницу! – кричит Джисон. – Я хочу рамен! – Сделай его сам! Джисон тычет пальцем в лицо Минхо. – Мне нельзя пользоваться плитой, помнишь? Минхо закатывает глаза и выходит из комнаты, а Джисон треплется за ним. Чанбин следует за ними. – Вы двое собираетесь вздремнуть? – спрашивает Чан, слегка наклоняясь к Чонину. Младший смотрит на Сынмина, тот кивает. Чан улыбается. – Хорошо. Если что, мы будем в гостиной или на кухне. Он прижимается поцелуем ко лбу Чонина, затем к щеке и губам Сынмина. Сынмин смотрит, как он уходит, а Чонин перекладывает его на бок, чтобы он оказался лицом к лицу с ним. – Ты ведь хочешь спать? Сынмин хмыкает. – Да. Прости за– Чонин прижимает указательный палец к губам Сынмина. – Никаких извинений. Ничего страшного, что ты нам не сказал, ничего страшного, что тебе приснился кошмар, ничего страшного, что ты просыпал таблетки, ничего страшного, что ты расстроен, ничего страшного, что мы остаемся дома. Мы все возьмем немного времени, чтобы расслабиться. Мы заслужили это, особенно ты, хен. Сынмин вздыхает и берет его за руку. – Спасибо. Чонин целует его в нос. – Всегда. Давай немного поспим, хорошо? Сынмин кивает, прижимаясь ближе. Он не так часто спит со своими парнями, как другие, но все равно ему это нравится. Чонин притягивает Сынмина к себе и переворачивается на спину, отчего старший вскрикивает, уткнувшись ему в шею. Чонин хихикает. – Да ладно, я знаю, что тебе это нравится. – Ему нравится спать на животе, и ему нравится спать на своих парнях. Чонин прижимается губами к виску Сынмина. – Пора спать. Сынмин ложится поудобнее и укладывается щекой на грудь Чонина, чувствуя ровный стук его сердца. Младший гладит его по волосам, и, несмотря на то, каким ужасным был этот день, он чувствует себя нормально, может быть, даже довольным. Он думает, что может привыкнуть к такому обращению – мягкому, светлому, понимающему. Хотя сестра Сынмина всегда была неотъемлемой частью его жизни, она не единственное, кто держит его на плаву в разгар травм, и он наконец понимает это. Он наконец осознает, что семья – это не те, с кем он связан, а те, с кем он хочет провести свою жизнь. И теперь он знает, что нашел свою.