несбывшееся

      — Йо-ка, ты ещё долго?       В комнате, забитой мраком, и освещаемой только одной настольной лампой и изнурительно синим светом от ноутбука, весьма ожидаемо появился посторонний силуэт. Последние несколько минут в коридоре слышалась суета, поэтому Йо-ка время от времени смотрел в сторону дверного проёма, гадая, когда же его потревожат.       — Девять часов уже почти, ты всё работаешь… Я соскучился, — Тсузуку решительно двинулся ближе к столу и замер прямо напротив оппонента.       — Ну всё-всё, я уже заканчиваю, — не сдержав какой-то мимолётной сентиментальной улыбки, Йо-ка вновь опустил взгляд на экран, заставляя его снова бежать по строчкам, и несколько раз кликнул мышкой — и этот незначительный звук заставил Тсузуку нахмуриться только сильнее.       — Ты час назад то же самое говорил… — недовольный мужчина взглянул на настенные часы — стрелки на которых в полумраке, конечно же, сливались с тенями.       — Опять капризничаешь? — Йо-ка не удержался от того, чтобы не поднять глаза ещё раз.       Ну неужели Тсузуку не понимает, как невыносимо тяжело заставлять себя работать все эти сверхурочные часы, когда хочется всё это бесконечное время лишь пристально разглядывать этого невероятно красивого человека, раскладывая его образ на каждую клеточку организма… Йо-ка с нестерпимой нежностью пригладил взглядом вечно растрёпанные волосы, пробежался им по резким скулам, напряжённой шее, по-мальчишески угловатым плечам… На футболке Тсузуку было несколько цветных пятен от масляной краски, которые не отстирывались: это молодой музыкант недавно заявил, что семи нот ему уже недостаточно для самовыражения, и он хочет что-нибудь рисовать. Йо-ка в этот же день сорвался в торговый центр, купил мольберт, несколько полотен и самые дорогие масляные краски. Тсузуку потом смеялся: зачем его возлюбленный так потратился? Музыкант ведь никогда толком кисть в руках не держал, для цветопередачи сошла бы и детская гуашь… Но Йо-ка так любил — всегда старался, чтобы у его дорогого человека было всё самое лучшее.       Так в кабинете Йо-ки, помимо фортепиано и пары гитар, появился ещё и мольберт у окна. Вообще, когда мужчина покупал эту трёхкомнатную квартиру, он особо не планировал её с кем-то делить: обустроил себе презентабельную кухню-гостиную с графитной барной стойкой, удобную спальню с плотными зелёными шторами и рабочий кабинет. С появлением в его жизни — и в его сердце — капризного, но невыносимо соблазнительного музыканта пришлось потесниться и сделать небольшую перестановку. Паре шкафов с документами пришлось перекочевать в другие комнаты, а клишированный кожаный диван нужно было как можно скорее продать. Йо-ка изо всех сил старался дать возлюбленному как можно больше пространства для творчества, поэтому от его собственного кабинета остался только тяжёлый дубовый стол и стеллаж в углу комнаты. Одно время мужчина очень озаботился поиском квартиры побольше — чтобы у Тсузуку была своя «творческая мастерская». Но потом он так проникся атмосферой вечеров, когда любимый играет на фортепиано попурри из мировой классики и собственных произведений, пока сам Йо-ка занят нудной вычиткой документов, что острая необходимость сменить жильё прошла сама собой. Не так давно он ещё купил большое мягкое кресло стильного бежевого цвета — чтобы, пока Йо-ка в очередной раз занят работой, Тсузуку, например, мог уютно читать книги, сложив под себя ноги, и быть рядом. И буквально через пару дней после покупки музыкант случайно оставил огромное черное пятно теми же масляными красками прямо на сидении. Йо-ка моментально разозлился, а Тсузуку рассмеялся в ответ, успокаивая любимого мыслью, что «вещи всё помнят». Эффект был достигнут в ту же минуту, и Йо-ка почти остыл — разве что ещё какое-то время хмурился и ворчал, что это пятно его ужасно бесит, и он обязательно перетянет обивку. С того момента, кстати, уже пара месяцев прошла. Пятно до сих пор на своём — уже законном — месте. Видимо, слова родного человека осели в сердце, и избавляться о несовершенства, ставшего ценным воспоминанием, уже совсем не хотелось.       Тсузуку, кстати, нарисовал за всё это время от силы полторы картины — и ему это быстро наскучило. Рисовать он и правда особо не умел — хотя руки у него, на удивление, всегда получались хорошо — и в первый раз он изобразил какое-то подобие глаза с несколькими зрачками, из которого вытекали разноцветные струи. Йо-ка тогда резко сказал, что это нелепица какая-то. А Тсузуку надул губы и ответил, что изобразил свои чувства… И затем тихонько и нерешительно добавил: «Что ты здесь видишь?»… Йо-ка с минуту разглядывал холст. Необычный сине-зелёный цвет радужки, сбрызнутой мелкими белыми каплями, из-за чего казалось, что она блестит. Плывущие в разные стороны зрачки, которые будто бы больше всего на свете хотят перетечь на белок и разбежаться в разные стороны друг от друга. Бесчисленные, но тщательно подобранные по цвету, полосы и струи, заполняющие собой всё пространством и поражая многообразием форм и оттенков.       «Вселенную».       После этого романтичного признания пришлось повесить эту картину прямо в коридоре у входной двери. Сейчас оба мужчины уже к ней привыкли, но первое время при взгляде на рисунок каждый раз приподнимались уголки губ, и лёгкий жар смущения пробегался по щекам.       — О чём задумался? — пока Йо-ка предавался воспоминаниям, его партнёр с лёгкой игривой улыбкой обошёл стол и, грузно навалившись на чужие плечи, обнял со спины.       — Да так… — мужчина лукаво оскалился, что было его самым характерным жестом. — Дебит с кредитом что-то не сходится.       — Ах ты!.. — Тсузуку отомстил незамедлительно и нешуточно укусил за ухо.       Йо-ка зашипел и развернулся вместе с рабочим креслом, желая схватить обидчика за пятнистую футболку и непременно наказать каким-нибудь самым извращённым способом. Но музыкант сам подался на встречу и забрался верхом на чужие колени, из-за чего колёсики стула отъехали в сторону, и мужчны ненадёжно покачнулись. Собственно, Тсузуку было наплевать, если даже они свалятся на пол. Он нежно соприкоснулся с возлюбленным кончиками носа, заставляя смотреть только на себя — так делали они, кажется, даже чаще, чем целовались — и, не отводя взгляда от чужих блестящих глаз, одним движением захлопнул надоедливый ноутбук.       — Что-то я не припомню, чтобы заводил кошку… — Йо-ка продолжил только тогда, когда его партнёр вопросительно изогнул бровь. — Постоянно кусаешься и мешаешь работать.       — В таком случае я бы сейчас с удовольствием расцарапал тебе всю спину… — Тсузуку продолжал гипнотизировать взглядом и интимной близостью, выдыхая обжигающие слова прямо в лицо. — В качестве мести за то, что ты любишь свою грёбаную работу больше, чем меня.       Вместо желанного поцелуя, Йо-ка получил очередной несправедливый укус — в этот раз за пухлые губы.       — Я столько работаю, потому что люблю тебя, — пришлось схватить обидчика за подбородок, чтобы избежать следующего нападения. — А иначе кто покроет расходы на концерты для твоих многотысячных фанатов?       Тсузуку резко сжал руку возлюбленного, отводя её в сторону — и по тому, как яро он сдавил вены на запястье, Йо-ка понял, что тот уже совсем не контролирует свою страсть.       — Мне плевать на эти концерты, если среди тысяч фанатских взглядов за мной не наблюдает пара твоих глаз! — Тсузуку наконец-то жарко поцеловал истерзанные губы, всё же иногда кусаясь от переизбытка чувств.       Йо-ка обожал игриво спорить с партнёром. Но ещё больше он любил с ним целоваться, поэтому, когда в ход пускалось это абсолютное оружие, в шуточных дебатах он почти всегда проигрывал. И сколько бы раз это ни повторялось — Йо-ка каждый раз, как в первый, покрывался мурашками, когда раздвоенный язык проворно проникал в его рот.       Тсузуку напирал, обнимая за шею, и спинка офисного стула жалобно скрипнула. Поэтому, властно взяв за бёдра, Йо-ка уложил пылкого мужчину на стол, наспех сдвинув все предметы одним движением. Помнится, самый первый раз у них случился именно на этом столе: спонтанно, неожиданно и настолько страстно, что Тсузуку тогда содрал лопатки о дубовую столешницу. Йо-ка в тот момент подумал, что вложиться в дорогую и надёжную мебель было гениальной идеей.       Музыкант, не выдерживая и секунды в отдалении, схватил возлюбленного за рубашку, притягивая к себе для нового поцелуя. И Йо-ка не просто так был беспомощен перед такой лаской — целовался Тсузуку безупречно. При чём, когда они только начали встречаться — делал это он кое-как. И Йо-ку дополнительно сводила с ума мысль, что это он сам взрастил такого мастера. Тсузуку, правда, превзошёл все его ожидания — в прочем, так случалось всегда. Идеально мягкие и влажные губы, соблазнительные соприкосновения языками, сложные узелки… Если бы Йо-ка видел их поцелуй со стороны — позавидовал бы сам себе.       Поцелуй был мучительно долгим — но сместить губы на шею было ещё большим страданием, на которое Йо-ку подтолкнуло разливающееся как лава желание. Тсузуку крупно дрожал, хватался за плечи и давился собственным дыханием, хотя они только начали. Влажный язык пробежался до ключицы — и Йо-ке пришлось в нетерпении стянуть с партнёра футболку, оголяя рисунки на теле, острые рёбра и твёрдые соски. Хотя обычно мужчине больше нравилось раздевать любовника медленно, наслаждаясь каждой деталью его непревзойдённого тела снова и снова. Тсузуку тоже любил удивлять в этой игре: иногда под одеждой скрывалось очень откровенное белье, а иногда… белья не было вовсе. Запустив руку в его домашние штаны, Йо-ка убедился в последнем варианте.       У музыканта уже плясали звёздочки в глазах — сегодня события развивались стремительно быстро, хотя его возлюбленный обычно славился диктаторской выдержкой и томительными прелюдиями. Всего несколько минут назад Тсузуку был готов от досады пнуть дверь в кабинет, а сейчас по его напряжённому торсу гуляет проворный язык и уже твёрдый и сочащийся смазкой член ненавязчиво ласкает чужая рука. Переходя поцелуями на кубики пресса, Йо-ка подумал, что его возлюбленный, наверное, совсем изголодался, раз его тело реагирует так остро. Хотя, если дело касалось Йо-ки — Тсузуку становился совершенно ненасытный.       — Слишком горячо… — вокалист запустил длинные пальцы в высветленные волосы партнёра, чуть сжимая их и царапая шею.       В постели для Йо-ки слово «слишком» магическим образом звучало как «недостаточно». Ему нравилось наблюдать, как его любовник плавится, изнемогает и тонет в собственных стонах — в такие моменты все его самые откровенные чувства читаются прямо на лице. Таким Тсузуку был только в двух случаях: на сцене и в руках Йо-ки.       Поэтому в ответ мужчина спустился губами ещё ниже и, стянув одежду, коснулся кончиком языка влажной головки члена. Тсузуку моментально выгнулся, заламывая поясницу, будто по нему внезапно пробежался разряд. Йо-ка тихо и самодовольно посмеялся, опаляя чувствительную плоть горячим дыханием, и восторженно наблюдал за тем, как доводит до агонии безумно красивого человека одним прикосновением.       — Обожаю тебя, — после этих слов полные губы сомкнулись на твёрдом члене и томно заскользили вдоль.       Йо-ке неописуемо нравились оральные ласки. Он чувствовал себя в этом если не богом, то точно дьяволом. Одним только ртом он доводил возлюбленного до криков, что срывали тренированный голос, до судорожной дрожи, до темноты перед глазами — и это так нравится, так тешит самолюбие, так заводит, так соблазняет… Йо-ка был смертельно красив в таком положении и смертельно опасен: ведь вся власть, которая в такой позе, казалось бы, должна была принадлежать Тсузуку, магическим образом концентрировалась на кончике чужого языка.       Вокалисту ничего не оставалось, кроме как шипеть от избытка чувств, и царапать то плечи своего мужчины, то несчастную столешницу — за первое и второе его неизбежно отчитают, но значительно позже. Йо-ка же вцепился в любимые угловатые бёдра, оставляя на них синяки от пальцев — ему-то за это точно ничего не будет.       — Йо-каааа, сильнее…       Но Йо-ка подчинялся по настроению. Иногда он насаживался глубоко и быстро, втягивая щёки и отсасывая очень пошло и развязно. И это заставляло Тсузуку жмуриться, кусать губы почти в кровь и срываться на крики с всхлипыванием. А иногда он наоборот издевательски замедлялся, игрался языком, рисуя замысловатые узоры — и тут уже любовнику приходилось стонать от изнеможения.       — Йо-ка, я хочу кончить, пожалуйста…       Хватило лишь пары минут игры на контрастах, чтобы Тсузуку, извиваясь, начал закатывать глаза, без конца шептать имя своего мужчины и умолять. Как же Йо-ка любит его таким: наполненного звенящей похотью, бесстыдного, уязвимого и упивающегося удовольствием. То, как легко читалось по лицу и телу Тсузуку, насколько ему хорошо, заставляло Йо-ку чувствовать сумасшедшую близость, словно у них одни эмоции на двоих.       Мужчина положил ладонь музыканта на свой затылок, позволяя тому навязать желаемый ритм. Этот жест сорвал у Тсузуку все возможные тормоза: он вцепился в волосы возлюбленного и начал ожесточённо трахать горло. Внутри было слишком тепло, слишком влажно, тесно, и Йо-ка был такой красивый, сексуальный, горячий — кончить хотелось чертовски, заполнить его рот спермой так обильно, чтобы он не успел проглотить, и она стекала по члену, по его распухшим губам… Йо-ка ожидал такого напора, но к нему никогда невозможно быть готовым до конца, поэтому он буквально задыхался, не в силах перехватить воздух, который из него выбивают всё больше с каждым движением.       В конце концов нос Йо-ки упёрся в живот любовника — и в этот момент пришлось даже зажмуриться до слез. Удерживая партнёра в таком положении несколько секунд, Тсузуку всё-таки зашёлся крупой дрожью и, наконец, кончил очень глубоко в горле. Йо-ке даже показалось, что сперма немного забрызнулась в носоглотку. Поэтому он проглотил, что смог, и как только Тсузуку потерял контроль над своим телом от оргазма — быстро отстранился, закашливаясь. Вокалист продолжал содрогаться в экстазе, и белёсые капли брызнули на лицо и волосы Йо-ки. Черт, он и без этого был соблазнительный, а сейчас выглядит дьявольски желанным…       — Ах ты сука! — отдышавшись, Йо-ка схватил возлюбленного за горло, заставляя его задыхаться в ответ.       Конечно же, это была не месть — мужчина понимал, что этот жест только сильнее возбудит партнёра.       — Ты такой красивый, — Тсузуку любовался побагровевшей кожей любвника, распухшими губами, подбородком, перепачкавшимся в слюне и сперме, и слезинкой, запутавшейся в ресничках.       — Ты красивее, — Йо-ка сходил с ума от удовлетворённого лица напротив, расслабленной улыбки и искорок в чужих глазах — ради этой картины он готов заниматься любовью хоть до истощения.       Ослабив хватку на шее, мужчина потянулся за долгожданным поцелуем. Вокалист пошло улыбался сквозь него и самозабвенно слизывал собственное семя с лица возлюбленного. В этот же момент в тело Тсузуку проникло два пальца — в ложбинке было очень мокро от закатившейся туда слюны. Они оба были намерены продолжать: Йо-ке неприлично долго давят брюки, а кончать один раз за вечер было совсем не в стиле Тсузуку.       Проход музыканта был сильно растрахан — он так сильно любил предаваться плотским утехам, что даже если Йо-ка не успевал ублажать его, то не гнушался игрушек всех возможных мастей — а потому долго растягивать его не было необходимости. Но его партнёр даже на пике возбуждения всегда был невообразимо чутким — Йо-ке было важно удостовериться, что он не принесёт Тсузуку боли. Кроме той, которой последний жаждет, разумеется.       Вокалист уже тихо постанывал в поцелуй, предвкушая, что Йо-ка вот-вот заполнит его, на что тело стремительно возбуждалось с новой силой. Звон расстёгивающейся пряжки ремня — внезапно оказался самым долгожданным звуком во Вселенной, сузившейся до размеров объятий.       Приставив головку члена к горячему проходу, Йо-ка в нетерпении закусил губу своего партнёра — Тсузуку больше всего любил момент, когда хвалёная выдержка его мужчины начинала рассыпаться на глазах. Такой Йо-ка только с ним: нелогичный, отчаянный, почти безумный — живой и настоящий.       Они сладко застонали одновременно от резкого глубокого толчка: Тсузуку любил получать всё и сразу, а его мужчина не в силах был ему отказать. Пришлось даже замереть на несколько мгновений: чувства слишком сильно били по нервным окончаниям, словно съедаешь очень приторную конфету, о которой сводит челюсть. Йо-ка вдруг в страстном порыве стал зацеловывать шею любимого, оставляя засосы чуть ли не до кровоподтёков.       — Я так тебя обожаю, — повторил он снова, но на самом деле в мире не существовало никаких слов способных описать, какие необычайные, бурные и тёплые чувства вызывает у него Тсузуку.       Эти чувства были настолько огромные, что сдерживать их и проживать в одиночку было невозможно — поэтому Йо-ка пытался выплеснуть хоть малую часть в словах, ласках и страстных движениях. Его Тсузуку такой прекрасный: на висках его уже проступили маленькие капельки пота от жаркой близости, плотно сомкнутые ресницы вздрагивали при каждом толчке, между бровей залегла трогательная складка, а с искусанных алых губ всё чаще срывались протяжные стоны. Ну возможно ли в него такого не влюбиться?       — Йо-ка, ещё грубее…       Тсузуку обожал острые чувства. Вернее, он не видел без них смысла жизни. Поэтому он всегда выкручивал всё на максимум, не щадя ни себя, ни всех вокруг.       Йо-ка обхватил его тонкую шею, надёжно и властно прижимая к себе, и сорвался на ожесточённый ритм, вцепляясь зубами в плечо. Всё, как любит его драгоценный Тсузуку. Всё будет так, как он пожелает. А желает он всегда только одного — тотального господства Йо-ки. Несчастный стол стал стучать и царапать ножками паркет, а Тсузуку уже не стеснялся в криках. Вокалист чувствовал саднящую боль на лопатках — наверное, и в этот раз он собьёт их в кровь. Поэтому, забравшись руками под рубашку Йо-ки, он, не щадя, расцарапывал ему спину в ответ — чтобы кровавые крылья были у них обоих.       Очень сильно хотелось целоваться, но Тсузуку не мог перестать звать любимого по имени, хотя вот он — рядом, ближе некуда, тяжело дышит на ухо, прижимается вздымающейся грудью, обнимает, проникает… Столько всего хотелось попросить его сделать ещё: вокалист жмурился, кусал губы и безумно пошлые картины, которые ему подкидывало воображение, возбуждали его до крайней степени. Вот бы Йо-ка надел на него кляп, и когда слюна бесконтрольно начнёт стекать с уголков рта, слизал её, имитируя поцелуй. Вот бы Йо-ка прошёлся по его телу шокером, особенно сильно истязая соски. Вот бы Йо-ка посадил его на поводок и заставил целовать лодыжки. Вот бы Йо-ка связал его до синяков от узлов и трахнул прямо на подоконнике, вжимая в стекло и насмехаясь над прохожими.       Тсузуку чувствовал себя конченным извращенцем, когда ему приходили подобные мысли, и, не смотря на то, что они с Йо-кой уже давно вместе, ему было неловко озвучить их в качестве просьбы. Хотя его мужчина никогда не отказывал. В прикроватную тумбочку уже давно перестало вмешаться всё, что Тсузуку хотел попробовать. Но проговаривать столь грязные идеи словами до сих пор казалось чем-то постыдным.       Поэтому Тсузуку приходил просто в неописуемый восторг, когда его любовник, пытаясь угадать сексуальные желания своего партнёра, брал инициативу в свои руки. Как и сейчас: замедлившись неадолго, Йо-ка вытянул ремень из своих брюк и аккуратно обернул его вокруг шеи Тсузуку, застёгивая чуть туже, чем нужно.       — Этого ты желаешь, я прав? — Йо-ка низко зашептал на ухо, дёрнув за своеобразную удавку.       — Дааааа, — Тсузуку захлёбывался восторгом, извивался, ощущая давление на шее и лёгкое головокружение от нехватки воздуха.       Он очень любит Йо-ку за это. За то, что Йо-ка так хорошо знает его самые извращённые грани. И принимает. Вернее даже — потакает.       Йо-ка взял партнёра за подбородок, оценивая через взгляд, который становится опьянённо расфокусированным, степень его удовольствия, и с плутоватой усмешкой обронил:       — Ну что за ангел.       Иронично, ведь перевозбужденный Тсузуку с подвешенной на ремне головой и членом глубоко внутри больше походил на демона похоти. Хотя Йо-ка, чьими руками была сотворена подобная картина, посоревновался бы за этот статус.       От новых толчков вокалист успевал лишь хватать ртом воздух, запрокидывая голову, и сипеть — лёгкие судорожно сжимались, и на полноценные стоны их не хватало. Рубашка на его возлюбленном взмокла насквозь и ужасно раздражала, прилипая к груди обоих.       — Йо-кааааа… — перед глазами замелькали искры. — Я на пределе.       — Нельзя, — Йо-ка дёрнул за импровизированный ошейник, слово непослушную собачку, и, возбудившись от чужих слов только сильнее, неосознанно ускорился, чем изматывал возлюбленного ещё больше.       — Умоляю, — вокалист облизывал пересохшие губы и с трудом извивался под давлением чужого тела. — Мне так хорошо сейчаааас…       — Если так хорошо, то кончай без рук, — Йо-ка шептал на ухо с издевательской усмешкой — и это было больше похоже на приказ.       Для Тсузуку подобный тон был более яркой стимуляцией, чем прикосновения к члену. Выгнувшись, насколько это было возможно, он зажал головку между напряжёнными животами, и обильно излился. Йо-ка, почувствовав чужие судороги, моментально ослабил ремень на шее. К мозгу резко стал приливать кислород в огромных порциях, из-за чего оргазм усилился троекратно, голос Тсузуку наконец-то нашёл выход, и тот стал заливаться мелодичными стонами и прижиматься к любовнику всё крепче с каждой секундой.       Йо-ке особенно нравилось находиться в теле Тсузуку, когда тот кончает. Становилось до головокружения тесно, жарко, и дрожь как будто передавалась от одного к другому, объединяя и заставляя чувствовать друг друга на тончайшем уровне. Невозможно остаться равнодушным и не достигнуть оргазма следом. Сложно понять, от чего вскрикнул вокалист: от необычайно сильного толчка или от того, что любовник снова сомкнул зубы на уже истерзанном плече. Глуша сладкие стоны чужим телом, Йо-ка заполнял его же где-то глубоко внутри. Тсузуку загипнотизированно гладил его по позвоночнику — и от этого приходилось вздрагивать и скулить. Йо-ка ослабил хватку на бедрах, только когда из тела вокалиста выскользнула капля спермы и капнула на пол — но выходить всё ещё не хотелось. Расслабившись, он придавил Тсузуку к столешнице, от чего тот стал ощущать приятную тяжесть на груди, и сбивчиво дышал на ухо, пытаясь восстановить дыхание. У самого же музыканта всё ещё плясали звёздочки перед глазами и дрожали кончики пальцев от ошеломительного оргазма и небольшой гипоксии. Он лишь чувствовал знакомый запах и тепло — и только это помогало ему хоть немного включаться в реальность.       Быстрее всего Тсузуку осознал, что не целовал возлюбленного непозволительно долго. Перехватив чужое дыхание, он соприкоснулся губами с Йо-кой, утягивая его в долгую и чувственную ласку. Наконец-то вокалист стянул с него надоедливую рубашку, которая так мешалась, но которой было жалко уделить даже секундочку времени, чтобы не упустить ни единого прикосновения. Стерев ей капли собственной спермы, что стали засыхать на груди, Тсузуку откинул чужую рубашку в сторону и наконец-то соприкоснулся с партнёром кожей к коже. Крепко обняв Йо-ку, мужчина теперь отчётливее чувствовал биение его взволнованного сердца, и, казалось, лишь это ощущение наполняет жизнь смыслом.       Покинув тело возлюбленного, Йо-ка неохотно прервал поцелуй и вкрадчивым щёпотом сообщил, что становится прохладно и им бы переместиться в постель. Он даже попытался поднять Тсузуку на руки, но тот сам потянул Йо-ку в спальню, стараясь навязать как можно больше поцелуев по пути. При входе в комнату в лёгкие забился совсем тонкий цветочный запах, на который обитатели квартиры уже даже перестали обращаться внимание: Йо-ка любил разводить на здешнем подоконнике розы.       Вокалист первый повалил возлюбленного в широкую постель — и кожи стал касаться нежный шёлк. Тсузуку терпеть не мог шелковое постельное белье, а Йо-ка его до ужаса романтизировал, хотя позже тоже признался, что оно жутко неудобное и его раздражает, что голова постоянно съезжает с подушки. Но кому вообще нужна подушка, когда можно заснуть на плече любимого.       Когда всё-таки довелось отстраниться от поцелуев, Тсузуку не мог оторвать взгляда от губ Йо-ки, налившихся кровью и распухших до неприличия. Захотелось довершить шедевр, и музыкант потянулся к прикроватной тумбочке, где стоял футлярчик красной помады: Йо-ка подарил её своему возлюбленному для сценических выступлений.       Выкрутив стик и нежно взяв своего мужчину за подбородок, Тсузуку аккуратно повёл красные линии по чужим губам, чуть выходя за расплывшийся контур. Он вспоминал, что Йо-ка, раздражающе хорошо разбирающийся в брендах, говорил, что это MAC в знаменитом оттенке Russian Red — тот самый идеальный красный, который подходит всем. Тсузуку, конечно, не ручался за всех, но на Йо-ке этот оттенок смотрелся безупречно.       Музыкант, словно заворожённый, разглядывал черты лица, которые он смог бы с лёгкостью нарисовать в своём воображении, если закрыть глаза. И без того красивые губы, которые сейчас ярко подчёркнуты помадой, безусловно, привлекали внимание и отпечатывались в памяти, но другие детали образа Тсузуку любил не меньше. Например, Йо-ка очень часто хмурится, когда ему случается сильно задуматься — и поэтому между бровей у него часто образуется милая морщинка. От долгой работы за ноутбуком у него сегодня покраснели белки — и даже это казалось вокалисту очаровательным.       Сам Йо-ка почти не дышал под чужим пристальным взглядом, а когда всё же решился потянуться за очередным поцелуем, Тсузуку вдруг приложил палец к его губам, останавливая:       — Я хочу взять тебя сзади.       Тсузуку сказал это с такой выраженной властностью, что Йо-ка опешил и неожиданно для себя залился горячим румянцем. Музыкант воспользовался этим секундным преимуществом и развернул любовника, уложив его лицом в простыни. Ощутив, как его тянут за бёдра, Йо-ка послушно встал на колени, от чего-то смущаясь ещё сильнее. Член Тсузуку прижался к ягодицам, а затем дразняще заскользил по ложбинке — Йо-ке приходилось кусать губы от ощущения, насколько тот уже твёрдый.       — Возьми меня сразу, — от предвкушения сильнее сбилось дыхание.       Тсузуку слегка изогнул бровь: его возлюбленный, когда принимал в себя, тоже любил порывистый и страстный секс, но всё же был несколько нежнее самого вокалиста. Поэтому, быстро найдя смазку где-то под подушкой, мужчина обильно выдавил её на член и размазал у прохода.       Первое проникновение самое пикантное, и когда головка только начала входить, у Йо-ки уже задрожали колени, и он откровенно выгнулся, стараясь насадиться сильнее. Тсузуку тяжело дышал, с трудом сдерживая желание вогнать член на всю длину и прижаться к возлюбленному бёдрами как можно плотнее… Йо-ка плавно придвинулся чуть ближе, и остановился где-то на середине, чуть зашипев от лёгкой боли, которая только больше дразнила. От того, насколько было узко, голова кружилась у обоих. Вокалист выжидал, когда его любовник расслабится и привыкнет к ощущению заполненности, и поэтому с минуту ласково гладил Йо-ку по чувствительной спине, от чего тот вздрагивал и прогибался ещё откровеннее. Чертовски сексуально.       В конце концов, толкнувшись до конца, Тсузуку заставил партнёра вскрикнуть. Очень хотелось слышать голос Йо-ки — желательно, чтобы его стоны вообще не прерывались — но чтобы добавить пикантности моменту, музыкант, склонившись над чужим телом, зажал любовнику рот, чувствуя, как пальцы пачкаются в помаде. В тот момент, когда Тсузуку погружается полностью, в нём всегда вспыхивают новые чувства, и рядом с желанием и страстью загораются не менее сильные нежность и доверие. Именно в это мгновение он чувствует, какой Йо-ка в его руках интимный, уязвимый и открытый — и любовь становится практически осязаемой. Мысль о том, что только рядом друг с другом они такие особенные, заставляло сердце наполняться теплом. Наверное, возможность постоянно меняться ролями, раскрываться со всех сторон, передавать власть и подчиняться по очереди — была одной из самых замечательных особенностей их отношений.       Тсузуку начал с очень чувственных, плавных движений — Йо-ка сладко замычал в его ладонь. Невозможно уместить в голове, что возлюбленный музыканта был таким же умопомрачительным снизу, как и сверху, и гармонично сочетал в себе две контрастные крайности. Тсузуку толкнул пальцы в рот партнёра, параллельно ускоряясь — и Йо-ка послушно принял их, скользя языком по длинным фалангам. Вокалист подумал, что обязательно нужно будет подать идею на счёт большого зеркала в спальню — хотелось наслаждаться красотой своего мужчины со всех сторон. Движимый этим желанием, он даже пару раз уговорил Йо-ку заняться любовью на камеру. Последний, правда, сначала заметно стеснялся, но Тсузуку очень мастерски умел выбивать лишние мысли из головы, поэтому ближе к концу откровенности их постельной сцены могли позавидовать даже лучшие порнозвёзды.       Толчки усиливались, и Йо-ке становилось сложнее облизывать пальцы, чтобы не сбиваться на стоны, и держаться на четвереньках в принципе. Вокалист, прекрасно осознавая это, пошло вытер пальцы о подбородок Йо-ки, из-за чего из его рта начала капать слюна, а затем схватился за его высветленные волосы и резко вжал лицом в постель, заставляя упасть на грудь и выгнуть поясницу под ещё более извращённым углом.       — Я хочу сделать тебе очень хорошо, — вызвав у Йо-ки табун мурашек шёпотом над ухом, Тсузуку крепче взялся за бедро любовника и продолжил жарко втрахивать его в кровать.       «Очень хорошо» в понимании вокалиста — это когда его возлюбленный начинает сжимать ткань постельного белья до треска и умолять в беспамятстве. Поэтому Тсузуку его не жалел — то тянул за волосы, то полностью опирался на него спину и вдавливал в матрас, заставляя задыхаться, и не сбавлял животный темп ни на мгновение. Йо-ка очень быстро перешёл со стонов на крики, не выдерживая такого напора и рассыпаясь на части от слишком яркого удовольствия. Он пытался заглушить себя подушкой, но вокалист постоянно одёргивал за волосы, чтобы слышать любовника в полный голос. Тсузуку, как музыкант, просто сходил с ума от мелодичности стонов Йо-ки и чистоты его криков — наверное, он мог бы кончить уже только от этих звуков.       Как жаль, что вокалист не мог видеть, как его партнёр в экстазе закатывает глаза, как он искусал губы в кровь, как по его лицу пошло была размазана красная помада, как взмокшие волосы прилипли к вискам… Но зато он прекрасно видел, как судорожно сжимается кольцо мышц на его члене, когда проталкивает его по самое основание раз за разом.       — Тсууууу… — Йо-ка умоляюще заскулил, кусая собственное запястье и чувствуя нестерпимое возбуждение в пахе.       Вокалист знал по тончайшим нотам голоса своего любовника, когда тот близок к оргазму. Он и сам уже задыхался от бешеной близости: физической и эмоциональной. Тут же покинув тело, Тсузуку схватил парнёра за плечо, переворачивая его на спину. Йо-ка даже не сразу понял, что произошло, поэтому картинка перед его глазами окончательно попылала, из-за чего чувства от прикосновений только обострились. Прижавшись своим членом к члену своего любовника, вокалист обхватил их рукой и начал грубо надрачивать, срываясь в стоны вместе.       Йо-ка крупно задрожал, ощущая судороги по всему телу, и кончил первый, изливаясь на собственную грудь. Пару мгновений спустя его сперма смешалась со спермой Тсузуку.       Ещё несколько продолжительных минут Йо-ка не мог перестать постанывать в посторгазменной истоме, а картинка перед глазами продолжала качаться. Тело всё ещё было ватное, но уже очень сильно хотелось поцеловать Тсузуку. И первое, что Йо-ка увидел, когда удалось хоть немного сфокусироваться, как возлюбленный слизывает коктейль из семени с его груди.       — Тсузуку, твою мать… — Йо-ка закатил глаза, боясь, что такая картина способна возбудить его на ещё один половой акт.       Дернув парнёра за чёрные волосы, мужчина заставил того оторваться от своего увлекательного занятия и подарить долгожданный поцелуй. Йо-ка жадно слизал остатки спермы с чужого подбородка и крепко обнял возлюбленного, планируя провести в расслабляющих ласках ближайшие несколько минут.       Как только сердце начало успокаиваться, измученный напряжённым днём Йо-ка почувствовал сонливость.       — Я хочу в душ. Пойдёшь со мной? — Йо-ка погладил мирно лежащего на груди Тсузуку по волосам.       — Нет, — Тсузуку слушал чужое сердце. — Я сначала покурю.       Йо-ка помедлил с минуту, а потом аккуратно выбрался из объятий и направился в ванную комнату. На самом деле Тсузуку сначала очень долго лежал один в темноте, слушая, как где-то в квартире льётся вода, а потом, накинув халат, пошёл на совмещенную с гостиной кухню — Йо-ка разрешал курить только там, и то под вытяжкой или у окна.       Ну вы же не думали, что у них всё так безукоризненно прекрасно, верно?       Музыкант приоткрыл окно, сел на подоконник и придвинул к себе поближе стеклянную пепельницу. Из окна тянуло холодом: по ночам сейчас температура опускалась разительно ниже, чем можно было ожидать, хотя днем всё ещё было весьма приятно. По разгорячённой лаской коже резко побежали крупные мурашки. Тсузуку зажёг сигарету, слыша, что его мужчина уже сушит волосы феном.       Не смотря на продолжительный срок отношений, музыканту всё ещё казалось странным, что такой человек, как Йо-ка, делает рядом с ним. Йо-ка был до тошнотворного хорош во всем, кроме соблюдения пункта work/life balance, разумеется. И, возможно, именно это так часто выбивало вокалиста из равновесия. Похожая ситуация у него тянулась из детства: родители, конечно, не владели бизнесом, как нынешний партнёр, но очень часто перерабатывали, стараясь обеспечить ребенку лучшую жизнь. А Тсузуку лучше бы три года ходил в одних кроссовках, но чаще бы говорил о своих переживаниях с близкими. Лучше бы полтора часа шёл с Йо-кой домой, не смотря на усталость, или дождь, или жару, и болтал обо всём на свете, чем ждал его дорогущую машину после очередной репетиции, зная, что сейчас они опять поедут «по делам».       Тсузуку поджигал вторую сигарету, когда до него донёсся еле слышимый звук босых шагов по паркету. Бросив взгляд в сторону, он увидел на пороге комнаты своего возлюбленного: тот толком даже не досушил волосы и выглядел очень сонным, что могло бы умилить.       — Я спать пойду, — из-за режима, который ему регулярно сбивал небезызвестный вокалист, у Йо-ки уже слипались глаза. — Спокойной ночи.       — Скоро приду, — кивнул Тсузуку в след, сам сомневаясь в том, соврал сейчас или нет.       Дома в Японии обычно расположены очень близко, но их квартира была в хорошем районе, поэтому Тсузуку мог разглядеть небо из окна. Из-за огней столицы звёзд как всегда было не видно даже в ясную погоду, и это удручало. Хотелось бы съездить на природу в ближайшее время, но у Йо-ки вроде как командировка на следующих выходных… На противоположной стороне улице виднелся ресторан, где уже давно погасили свет. Тсузуку задумывался, что его мужчина часто ужинал там до нынешних отношений. Они и в месте пару раз там бывали, но в последнее время вокалист всё чаще водит партнёра по каким-то сомнительным местам: барам и забегаловкам рядом с лайвхаусом после концертов, где они пьют какое-то второсортное пиво, вместо привычного для Йо-ки вина, и болтают с другими музыкантами. Йо-ка всегда смотрелся там очень странно, не смотря на то, что вёл себя весьма раскрепощённо. Тсузуку даже как-то раз поделился переживаниями, что они как будто не вписываются в жизни друг друга. Йо-ка тогда очень нежно обнял его и крайне искренне сказал, что вокалист наполняет его однообразную жизнь невероятными красками.       Тсузуку тогда улыбнулся. Но Йо-ка не видел, что это больше было похоже на нервную ухмылку. Какими красками? Кроваво-красными, когда Йо-ка приходит домой после изматывающего дня и видит своего мужчину, рыдающего на полу с изрезанными руками? Или может блевотно-желтыми, когда Тсузуку перепил алкоголя, или таблеток, или всего сразу, и его выворачивало всю ночь напролёт, из-за чего партнёр не мог смокнуть глаз?       Конечно, Йо-ка регулярно водил своего возлюбленного к психотерапевту и был в курсе медикаментозного лечения, которое мужчина по глупости то бросал, то начинал сначала. Йо-ка очень расчётливый и терпеливый — иначе бы он не смог построить свой бизнес — потому первое время он был очень нежным и внимательным при каждом обострении, и ему удавалось балансировать ситуацию. Но стресс накапливался, и он тоже не машина с бесконечным ресурсом, поэтому через какое-то время стал периодически игнорировать меланхолические настроения своего партнёра, если они не казались ему опасными. Возможно, из-за этого он время от времени упускал момент, когда состояние музыканта резко ухудшалось, и по накатанному сценарию в ход шли кухонные ножи, а если Тсузуку их не находил, то разбивал тарелку на осколки. Поэтому в последнее время Йо-ке не всегда удавалось найти силы на такую необходимую в это время нежность, и он страшно злился, выкрикивая «Да что опять не так?!», когда в очередной раз вместо приветственных объятий приходилось вытирать кровь и слёзы. Однажды он чуть не влепил Тсузуку пощёчину сгоряча — остановился в последний момент — и после этого испугался сам себя, раздумывая тоже записаться к психологу за эмоциональной поддержкой.       Тсузуку часто не мог контролировать своё состояние, как бы ни старался оберегать свои отношения от разрушения: он просыпался от панических атак, часами не мог избавиться тревоги с пустого места, иногда слишком болезненно реагировал на случайно брошенные слова посторонних людей, а периодически чувствовал себя абсолютным ничтожеством. Ничтожеством, которое не способно справиться даже с собственными сомнениями, и которое уж точно не достойно любви и заботы — тем более от Йо-ки. И ему казалось, что однажды он просто доведёт парнёра своими выходками, и тот его бросит. И тогда у Тсузуку обрушатся совершенно все сферы жизни, ведь Йо-ка являлся не только частью повседневности, но и значительно вкладывался в его карьеру. Да и он просто петь не сможет, если будет знать, что больше никогда не увидит в толпе концертного зала любящих глаз без дна. Тсузуку ужасом думал, что зависит от Йо-ки буквально во всём, чувствовал себя из-за этого ещё более жалким, и понимал, что со своими особенностями психики просто не переживёт расставание. И возможно, стоит уйти первым, пока связь с Йо-кой не стала всесторонней основой существования.       А вдруг Йо-ка уже давно понял, что без его поддержки музыкант не совладает с собственной головой, и находится рядом просто из жалости и благородных чувств? Но ведь Тсузуку любит его, и не может позволить дорогому человеку терпеть такие страдания и отказываться от счастья, которое тот может найти с кем-то другим…       Мучимый своими мыслями, которые нарастали как снежный ком, Тсузуку не заметил, что сигарета в пепельнице уже давно остыла, а по щекам обильно катятся слёзы, которые пытаются привести мужчину в реальность. Почувствовав, что от уличного холода уже першит в горле, Тсузуку закрыл окно и поторопился в ванну, тревожась, что Йо-ка может проснуться и забеспокоиться из-за его долгого отсутствия.       Слёзы, которые он вытирал одной рукой, застилали глаза, поэтому вокалист испугался, когда на пороге в ванную комнату заметил перед собой ярко-красное пятно. Боясь, что уже сошёл с ума, он промочил лицо воротником халата, и расплывчатый образ собрался в слова. На зеркале было написано «Я люблю тебя». Почерком Йо-ки. А на краю раковины стояла та самая красная помада MAC без колпачка.       Слёзы вдруг стали набираться ещё быстрее, только уже от облегчения. Тсузуку подумал, что слышал эти заветные слова от Йо-ки чуть ли не каждый день, иногда не по разу. Кто-то может сказать, что от этого теряется вся магия фразы, но музыкант остро нуждался не в волшебстве, а в надёжности. Йо-ка говорил, что любит, и когда смеялся, и даже когда очень злился. И когда занимался любовью, и когда перематывал порезы. И перед концертами и после них. И в командировках с другого конца страны. И по поводу, и без. И на вершине башни Токио Скай Три, и на крыше какой-то заброшки. Шептал это на ухо в людных местах и кричал на берегу Японского моря, заставляя ветер разносить слова над океаном. Все эти многочисленные «я люблю тебя» сейчас как будто одновременно пробились в глубины сознания музыканта, заставляя его наконец уже принять и понять, что Йо-ке можно доверять без оглядки. Что он чувствует ту же любовь, что живёт в сердце Тсузуку, такую же острую необходимость в человеке, борется с большими переживаниями остаться без него и ценит каждое мгновение рядом.       Глотая слёзы, Тсузуку наспех умылся и принял душ буквально за две минуты, чтобы не потерять ни секундочки, которую он может провести рядом с Йо-кой. В это время музыкант думал, что возлюбленный, видимо, знает его уже досконально, раз решил оставить это тёплое послание заранее. И если изначально эта мысль пугала и заставляла прятать всех чертей поглубже, чтобы Йо-ка никогда не докопался до его самых тёмных сторон и не разочаровался, то теперь Тсузуку мог вздохнуть с облечением: оказывается, он уже давно как на ладони, а любимый человек всё ещё рядом. А ещё, может быть, если вокалист всё-таки попросит свозить его на природу, то они сходят хотя бы на пикник в пятницу вечером. Йо-ка обязательно что-нибудь придумает. Как и всегда.       В спальню, где витал неизменный и такой родной розовый аромат, вокалист проходил максимально тихо, но в итоге замер практически в дверях — Йо-ка был очень красивый даже во сне, и наблюдать его таким было бесконечно трогательно и ценно. Тсузуку почувствовал, что слёзы от тепла, что скопилось у него к этому человеку, снова подступают к глазам. Неотрывно разглядывая расслабленные черты лица, спутанные светлые волосы и ряд сцепившихся ресничек на сомкнутых веках, музыкант осторожно пробрался в постель, рассчитывая не потревожить чужой покой.       — Опять бродишь полночи, — беззлобно и сонно констатировал Йо-ка, как только матрас прогнулся рядом с ним, и решительно прижал Тсузуку к сердцу до того, как тот успел обнять его.       — Йо-ка… — Тсузуку обхватил в ответ, чувствуя, что набирающиеся слёзы стекают на чужую грудь, но уже совсем не стесняясь этого. — Я тоже люблю тебя.       Пожалуй, самое лучшее, что есть в этих отношениях — это объятия, которые собирают по частям.