Зигзаги, капризы, глубина

Джисон раскинулся плашмя на кровати, бесцельно тыкая в телефон, а когда в комнату проходит Минхо, протирая волосы полотенцем и разнося в воздухе запах кофейного шампуня, то раскидывает руки в стороны, приглашая к себе поскорее в объятия.  — Обними, обними меня.  Минхо залезает на кровать и, сначала плавно усаживаясь на чужие бедра, устраивает свою голову в изгибе шеи, а руками проведя по ребрам и проникая в пространство между телом Джисона и кроватью, надавливает на его спину так, чтобы, конечно, быть ближе, но еще сильнее — чтобы почувствовать своими ладонями Джисона. Ему нравится руками блуждать по его телу. Поэтому он тянется вверх, к шее, по пути успевая пройтись по запястьям, локтям, груди, плечам и не сильно их сжимать.  Минхо коленями и локтями опирается на матрас, чтобы держать на себе часть своего веса и обнимает за шею Джисона так, что тот носом прижимается к его собственной шее. А сам Джисон водит ладонями по спине Минхо. От плеч к пояснице и обратно.  Они лежат так в обволакивающей своей умиротворенностью ночной тишине.  Оба прикрыли глаза и можно сказать, что заряжаются. Как каждый день проходит в необходимости подзарядить телефон, ведь аккумулятор отрабатывает свое и тухнет, так и они — угасают; и нуждаются в восполнении сил.  Вскоре Минхо слезает с него и укладывается набок. Одной рукой придерживая свою голову, второй проходясь по его длинным волосам, шепчет: — Чувствуешь эти заряды?  — Какие? — спрашивает Джисон, подставляясь под прикосновения к своему лицу и шее.  — Я не просто бездумно касаюсь тебя, — говорит Минхо и следит за движениями своей руки. — Я чувствую, как заряжаюсь энергией. Я очень устал, но с тобой мне хорошо. Настолько хорошо, что я буквально вижу в местах касания сияющие зигзаги. Когда я притрагиваюсь к тебе, я наполняюсь трепетом. Какой-то чувствительностью. А до этого ни на что в полной мере реагировать не мог. Потому что не было интересно. Не было сил, — он наклоняется ближе. — Только ты заставляешь меня просыпаться. Я касаюсь тебя и чувствую, как эти заряды идут в мою голову. Отрезвляют меня. Я готов обращать всё свое внимание на тебя.  Слишком много, думает Джисон. Слишком много слов, заставляющих сердце забиться быстрее.  Ему нравится слушать его. Особенно, когда он таким размеренным, действительно уставшим, но искренним, даже забавно озадаченным голосом — потому что не может поверить в то, что чувства заставляют его такое говорить, — рассказывает о влиянии Джисона на свое состояние. — А поцелуи? Со мной. Насколько быстро они тебя зарядят? — произносит игриво, смотря прямо в глаза.  — Очень быстро. Боюсь, не выдержу, — Минхо ведет носом по скуле.  И правда. Еле выдерживает. Чужие ненасытные губы не оставляют и секунды времени на передышку и целуют, целуют, целуют.  Если до этого заряды шли к мозгу плавно-тягуче и не спеша, от кончиков пальцев по запястьями, предплечьям, шее и в голову; то сейчас эти зигзаги оглушительно-яркие и ослепительно-громкие следуют одному маршруту: губы-голова. Так невыносимо приятно.  Ты хочешь эти губы. Хочешь, чтобы они не останавливались, хочешь, чтобы так же, как и сейчас посасывали то язык, то верхнюю, то нижнюю губу, хочешь, чтобы они всегда горели таким сильным желанием. Но как же это всё до сжимающейся диафрагмы, до звона в ушах, до покалываний в коже мучительно. Внутри распирает. Минхо не выдерживает и разрывает это лакомое безобразие.  Он лежит на спине и восстанавливает дыхание. А причина его глубоких вдохов и выдохов тоже раскинулась на постели звездочкой и громко дышит.  — Я хочу еще.  — Джисон, я не могу.  — Почему? Минхо, держа себя за грудь, говорит:  — Вот здесь, — тычет в нее пальцем, — слишком много всего.  — Что, перезарядился? — звучит шутливо.  — Да, — говорит точно в глаза. — Всегда так, — переходит на шепот.  Джисон вдыхает воздух глубже.  — Всегда? Каждый раз как мы целуемся? — всё игривое, что в нем было, спадает, отдавая место удивлению и искреннему интересу.  — Да.  — Я должен что-то иметь в виду? Что мне можно делать, а что нельзя?  — Нет-нет. Всё в порядке. Делай всё, что тебе хочется, — Минхо берет его за руку и потирает костяшки. — Я же здоров. У меня нет никаких проблем с дыханием.  — Хорошо, — Джисон жмется ближе, лбом прикасаясь к его плечу.  Он прикусывает губу и хмурит брови. О чем-то думает.  — Говори, — разрезает образовавшуюся тишину Минхо.  — Что говорить?  — Что там в твоей голове? Что ты хочешь спросить?  — Как ты это вообще понял? — Джисон прячет лицо, зарываясь в подушку. — Мне неловко.  — Давай, мне интересно.  — Эм. Ну, ты же и раньше целовался с кем-то… — бормочет, не поднимая головы. — С другими у тебя было так же?  Минхо, улавливая в какую сторону движутся чужие мысли, весело забавляется с него и внутренне хихикает.  — Было ли у меня так с бывшими? —улыбается, смотря в потолок.  — Да.  — Чтобы у меня перехватывало дыхание, сильно распирало внутри, и я забывал как дышать? — вплетает пальцы в волосы и играется с ними. Не только с ними играется.  — Да? — Нет, не было.  Джисон аккуратно приподнимается, садится и осмысляет. Думает, думает и выдает: — Ты такой чувствительный только со мной? — Только с тобой такой, — ответ звучит не громко, но уверенно.  — Блять, — почти кричит Джисон. Он прикрывает лицо ладонями и мотает головой в две стороны.  Минхо пододвигается к нему ближе.  — Что такое?  — Я чувствую себя ужасно, — произносит как будто обиженно. — Мне очень льстит, что ты только со мной такой. Мне нравится, что я выделяюсь среди твоих бывших. Что у них не получилось, а у меня получилось. Хотя вообще о таком не должен думать. И я сейчас мог бы ухмыляться и выпендриваться. Но, — жар спадает и следующее раздается совсем тихо: — Ты так любишь меня. Ты такой чувствительный, не потому, что я делаю что-то конкретное и оно заставляет тебя много чувствовать. Нет. Ты много чувствуешь даже тогда, когда я ничего не делаю. И ты такой чувствительный, потому что сильно любишь меня. Меня самого. Обычного, простого, настоящего. И это…  Воздух в легких заканчивается. Слова тоже. Больше нечего сказать. Он выпалил всё быстро и не раздумывая. Минхо, обнявший его еще на середине, сжимает крепче, ведет руками вверх-вниз по предплечьям и шепчет что-то вроде «Ты прав, милый, я люблю тебя. Всего. Спасибо, что и ты делаешь то же самое»

…

Джисон сует палочки в рис, подхватывает его и отправляет в рот. Жует вместе с мясом и, активно двигая головой, удовлетворенно мычит.  — Как же это вкусно, Минхо. Спасибо-спасибо.  — Ты там осторожнее будь, горячо же, — он поворачивается назад, и к его губам стремительно быстро приставляют мясо. — Джисон, я ел.  — Съешь кусочек, — капризным голосом тянет. — Пожалуйста, — он стоит решительно, не отходит. — Раздели со мной еду, которую я сейчас ем.  Минхо наигранно-недовольными глазами сверкает, но позволяет закинуть ему в рот мясо, а потом еще и подцепить рис и так же отправить к мясу.  Он отворачивается домывать посуду и улыбается краем губ. «Раздели со мной еду, которую я сейчас ем». Это так в стиле Джисона. Он этим говорит — будь со мной в этом моменте, давай в этом «сейчас» делить один вкус на двоих, одно впечатление на двоих.  Джисон часто капризничает, желает от Минхо исполнения чего-то, что привело бы в порядок его душу. Но это «что-то» всегда оказывается осмысленным, осознанным, с глубоким концептуальным подтекстом желанием.  Например, в какой-то из вялых, зимних дней их совместной жизни, Джисон перед выходом на улицу подошел вплотную и попросил одеть его. Минхо удивился, но против не был, просто подумал, что у него, видимо, игривое настроение. Впрочем, как часто это и бывает. Минхо сидел на полу и натягивал на его ступни длинные, махровые носки, а когда закончил, то с нежностью огладил икры и лодыжки; и Джисон тогда, смотря на него сверху вниз сказал: — Знаешь почему я тебя попросил одеть меня?  — Почему? — Чтобы мне зимой, в этот холод дарило тепло не только одежда.  То, как сердце в тот момент пропустило гулкий удар, Минхо помнит как вчера. Он и подумать не мог, что тогдашнее забавное и веселое настроение вдруг сменится на подобного рода глубину.  — Но и я? — И ты. Я весь обвит твоим присутствием. Твои касания надели на меня еще один слой тепла, — он остановился, но потом продолжил уже более строго: — Мне бы хотелось, чтобы ты всерьез воспринял мои слова. Я говорю то, что действительно имею в виду. Мне по-настоящему тепло. Я это чувствую физически. И на душе тоже стало хорошо.  На его руки потом с еще большей нежностью и заботливостью были надеты вязаные варежки. Минхо таким образом дал понять, что проникся его словами. Они оформились в памяти отдельным важным файлом и по сей день тихо согревают его изнутри.  Сказанное Джисоном подобно зимнему волшебству.  От него в целом вне зависимости от времени года всегда веет чудом. Его картина мира — очень увлекательная вещь. И Минхо рад узнавать о ней каждый раз что-то новое.  И осознанно или неосознанно он углубляется в его мироощущение слишком сильно, иначе как он дошел до мысли о зарядах в виде зигзагов при физическом контакте? Удивительно. И правда удивительно. 

…

— Чанбин сегодня поцеловал Сынмина в щеку, пока он спал. Это так странно, — делится Джисон очередным произошедшим за день событием. Ну, и своим отношением к нему.  Минхо хмурится.  — Что странного? — Зачем его целовать? Он же спит, — тон голоса абсолютно недоумевающий.  — Почему нет?  Джисон ставит стакан с молоком на кофейный столик и передвигается по дивану ближе к нему.  — Ты когда-нибудь целовал меня, пока я спал? — Ну да.  Глаза округляются, но рассерженными или какими-то раздраженными не выглядят.  — Зачем?  — Просто. Хотелось. Чмокнуть, прикоснуться, почувствовать тебя.  Джисон на коленях доходит оставшееся расстояние между ним и Минхо и перелезает на его бедра.  — Ты меня почувствовал, но я-то тебя нет, — звучит серьезно, почти обвинительно.  Минхо думает, что это очень знакомая ситуация. Когда Джисон выдает что-то резкое и непонятное и оно влетает в сознание стремительно быстро и нуждается в срочной разгадке и последующем долгом анализе.  — Я не почувствовал твоего поцелуя, — с нахмуренными бровями объясняет Джисон, смотря прямо в глаза. — Не был с тобой в этом моменте. Я не почувствовал твоего отношения ко мне. Не отреагировал. Не ответил тем же, — размахивает руками в такт своим словам.  — То есть у тебя никогда не возникало желания поцеловать меня спящего? — спрашивает Минхо после небольшой паузы.  — Нет. Зачем? — он кладет свои руки на чужие плечи. — Ты спишь и не можешь со мной взаимодействовать. До чего и до кого вообще долетает мой поцелуй? Если ты во сне. А я хочу, чтобы долетал. Чтобы ты ощутил меня, мое к тебе отношение. Это главное. А потом, если хочешь, можешь еще поцеловать в ответ.  Минхо проникает под чужую майку и проходится пальцами по спине. Почему-то именно сейчас очень захотелось коснуться его кожи. Он доходит в своих касаниях до плеч и давит на них, заставляя Джисона наклониться к своему лицу.  — Ты удивительный. Знаешь? Я даже не думал так глубоко.  Джисон отводит свой взгляд в сторону, улыбается, но возвращает его обратно и, чуть подумав, произносит: — Это не глубоко. Это не истина. Это не то, чего должны придерживаться все. Это просто мое видение мира. Я опять капризничаю, но я очень не хочу, чтобы ты целовал меня, пока я сплю.  — Хорошо, не буду.  — Вот так просто? — вскидывает брови.  — Да, — целует в щеку. — Хотя не знаю как буду сдерживать себя от сильного желания, — шепчет в шею.  Джисон прикрывает глаза. Дыхание в шею расслабляет.  — Как часто ты это делал вообще?  — Довольно часто, — произносит в ключицу.  Минхо целует кожу на шее очень легко и почти невесомо.  — Как ты мог, — тянет осуждающим тоном. — Столько нежностей до меня не доходило…  — Прости, — целует за ухом.  — Ты сейчас мне их дублируешь что ли? — смеется, а потом ойкает, когда Минхо прикусывает кожу. — А вообще. Не извиняйся. Это мои причуды.  — Я люблю эти причуды. Джисон замирает.  Глубокий вдох. Глубокий выдох.  — Это такие сильные слова. Со всеми моими странностями… — он шепчет в щеку. — Любишь меня. Меня самого. Настоящего… — повторяет им же недавно произнесенные слова.  — Люблю. Очень люблю, — звучит прямо в губы.  Мягкие соприкосновения губ перерастают в такой же мягкий поцелуй. Сила нападения зарядов в голову может и уменьшилась, но Минхо от этого легче не становится.  Джисон задает темп, плавно и медленно проходясь по губам и языку. И в кожу зигзаги проходят нехило. Потому что в волосы Минхо проникла рука и играется с ними, а вторая давит на заднюю часть шеи. Ближе, ближе, ближе к владельцу этих рук. Куда еще?  Даже останавливаясь на передышку, Джисон расцеловывает скулу, удачно прикусывая именно там, где чувствительность выше всего. Минхо остается только подставить лицо под прикосновения, как бы сильно ему ни хотелось спрятаться. Тело уже давно решило за него.  После нескольких долгих, тягучих поцелуев, они отстраняются.  — Вот именно поэтому я и целую тебя спящего, потому что ты в сознании сводишь меня с ума, — признается Минхо, откидываясь на спинку дивана.  Джисон проводит языком по опухшим, красным губам и ухмыляется.  — Не выдерживаешь?  — Не выдерживаю.  — Я так хорош? — Очень хорош. 

…

— Минхо, ты спишь? — Джисон проходит в комнату после душа.  В ответ раздается неразборчивое мычание. Но довольно осознанное. Значит он еще не спит.  Джисон залезает в постель и заглядывает в лицо спиной к нему лежащему Минхо.  — Если тебе вот прям сильно захочется меня поцеловать и ты поцелуешь. То просто скажи мне потом об этом, хорошо? Когда проснусь.  Минхо нужно больше времени, чтобы понять, что от него вообще хотят. А когда смысл слов в полной мере доходит до информационных центров, на лице расплывается мягкая, сонная улыбка.  — Хорошо, милый.  — Обязательно говори мне, не забудь! Удивительный. И правда удивительный.