Punishment for your birthday

Как джентльмен, Воскресенье, разумеется, пригласил тебя на ужин в честь твоего дня рождения. Он знает, как ты любишь наряжаться, когда выходишь с ним куда-то в люди, поэтому заранее позаботился о том, чтобы на твоей шее, ушах и пальцах находились самые изысканные и прекрасные украшения. И твой возлюбленный не прогадал. Ты выглядишь ослепительно, когда он встречает тебя у двери твоего дома, уже подготовив для вас двоих машину. — Дорогая, ты так прекрасна, что у меня не хватит слов, чтобы описать то, что я испытываю, глядя на тебя сейчас, — мужчина прижимает ладонь к груди, в благоговении склоняясь перед тобой. — Ой-ой, это что же значит, что я прекрасна только сегодня? Ты упираешься ладонями в бока, недовольно приподнимая бровь, тем самым заставляя Воскресенье с обеспокоенным взглядом поднять голову. — Н-нет, я не это имел ввиду… — Воскресенье, — ты улыбаешься, поднимая руку, чтобы прижаться подушечками пальцев к его бледной щеке, прежде чем приподняться на носочки, оставляя на губах твоего возлюбленного короткий поцелуй. — Ах, это снова была шутка? — Возможно, — короткий смешок покидает твою грудь, и мужчина улыбается в ответ, нежно беря твою руку в свою. — Идем, мы немного опаздываем, но это не проблема, я все улажу. ✧ ✧ ✧ — Ну как, тебе нравится? — Воскресенье мягко улыбается, глядя на то, как ты поглощаешь все, что официант оставил перед тобой на тарелке. Вероятно, его вопрос риторический, но все же твоему возлюбленному нравится именно слышать о том, что ты довольна. Иногда он даже слишком заботлив, и ты начинаешь думать, что чувство влюбленности осталось для Воскресенья где-то далеко позади, а на его место устроилась настоящая одержимость тобой, но ты вовсе не против. Он обожает тебя, хочет, чтобы ты всегда была счастлива рядом с ним, и чтобы с твоих очаровательных губ никогда не сходила улыбка. Разве в этом есть что-то плохое? — Ты ведь заказал все мои любимые блюда, как мне может не нравиться? Даже говорящей с набитым ртом, ты выглядишь так мило. Воскресенье любит наблюдать за тем, как ты делаешь нечто обыденное, повседневное, в чем он единственный находит едва заметную чужому глазу красоту. Твой возлюбленный знает, что, когда ты ешь, в уголках твоих губ всегда остается немного соуса или растаявшего мороженного, когда принимаешь душ, можешь часами крутиться у зеркала, нанося на лицо содержимое многочисленных баночек, которые Воскресенье не один раз изучал, чисто из интереса, а, когда ты спишь, часто в ночной тишине можно услышать твои стоны, заставляющие улыбающегося мужчину на соседней подушке заглянуть в мир твоих грез. — Хо-о, неужели ты заметила? — Воскресенье мягко усмехается, переплетая пальцы перед своим лицом, прежде чем посмотреть на тебя влюбленным взглядом. — Есть какие-нибудь пожелания на десерт? — Эклер! Я безумно хочу эклер! Твой возлюбленный мелодично смеется, когда замечает, как твои глаза буквально засверкали от упоминания о сладком. — Ваш заказ принят, миледи, — Воскресенье поднял руку, щелкнув пальцами, как только заметил в толпе обслуживающего вас двоих официанта, и парень мгновенно оказался у столика, приняв заказ на десерт и кивнув, когда твой возлюбленный сказал принести счет. Десерт принесли так быстро, что ты даже не успела заметить, как пролетело время. Вероятно, это из-за того, что ожидание прошло за приятной беседой с Воскресеньем. — Прошу. Надеюсь, Вам все понравилось, — официант улыбнулся, оставив небольшую тарелку с эклером и счет, но твое внимание уже бесповоротно было захвачено соблазнительным пирожным. — Все было чудесно, спасибо, — твой возлюбленный улыбается парню в ответ, и тот спешно удаляется, оставляя вас наедине. Ну, или тебя наедине с эклером. Твои дни рождения всегда были для Воскресенья особенными. Вероятно, даже больше, чем для тебя самой. Он не находил себе места, если в этот день на твоих губах не растягивалась очаровательная улыбка, стараясь незаметно проникнуть в твои мысли, чтобы понять, что случилось. Проблемы на работе, размышления на тему возраста, просто перепады настроения — все это враги твоего возлюбленного, даже отголоски которых Воскресенье аккуратно стирает из твоей памяти, очищая от мрачной дымки твое сознание. Он считает, что поступает правильно, но не уверен, считала ли бы ты так же, если бы он рассказал тебе об этом. Ведь… Эоны, ты еще так молода, почему вообще в твою прелестную голову лезут мысли о старости? Воскресенье уже не один раз пытался уговорить тебя бросить работу, ведь он может содержать вас обоих, но ты все равно упираешься, настаивая на своем. А насчет твоего настроения… Это мелочь, с которой он в силах справиться. Тебе не стоит переживать, Воскресенье всегда готов позаботиться обо всем, хоть ты об этом никогда и не узнаешь. Но сейчас не время для подобных размышлений. Сейчас твой возлюбленный занят завороженным наблюдением за тем, как твой маленький ротик открывается, губы мягко обхватывают край эклера, прежде чем зубы впиваются в тонкое тесто, покрытое шоколадной глазурью, и откусывают кусочек. Белый крем остается в уголках твоих губ, когда ты убираешь пирожное ото рта, с довольным видом пережевывая. Как вообще ты можешь быть несчастна в свой день рождения? Ведь Воскресенье видит этот блеск в твоих глазах, слышит это довольное мычание, когда первый кусок эклера отправляется вниз по твоему пищеводу. Ты совершенна, но даже в те моменты, когда это не так, твой возлюбленный всегда будет рядом, чтобы это исправить. — Ну, как тебе? Вкуснее, чем в твоей любимой пекарне? — Ох, поверь мне, ни один эклер в мире не сравнится с той вкуснятиной из пекарни! Но этот тоже довольно вкусный, хочешь попробовать? — ты похожа на маленькую девочку, протягивающую Воскресенью мороженное, которое он для тебя купил. Очаровашка. — Нет-нет, ешь, Т/И, это ведь твой десерт. — Мхф… Как хочешь! Снова слегка по-детски ты надулась, но затем улыбнулась своему возлюбленному, прежде чем вновь приняться за поглощение кремовой сладости. Только вот… Когда ты делаешь еще один укус, Воскресенье замечает, как крем начинает выскальзывать из обратной стороны эклера. На мгновение в его голову проникла мысль сказать тебе об этом, но почему-то слова так и прилипли к языку, а взгляд приковался к твоему лицу, расплывающемуся в блаженстве от растекающейся во рту сладости. Это выглядит так… Черт возьми, Воскресенье действительно думает, что ты сейчас выглядишь безумно сексуально. Кажется, бедный мужчина даже забыл, как моргать и дышать, загипнотизированный этим прекрасным зрелищем. По его ощущениям прошло с десяток минут, но на самом деле твой возлюбленный застыл, точно статуя, лишь на несколько секунд, прежде чем набраться сил обратиться к тебе. — Милая, у тебя… Кхм, у тебя сейчас вытечет весь крем. Ты округляешь глаза, медленно проглатывая десерт, после разворачивая пирожное в руке, и замечая, о чем говорит Воскресенье, сопровождая свои судорожные попытки подхватить крем губами забавными, но почему-то звучащими весьма соблазнительно, стонами. Теперь весь этот крем размазывается по твоим губам, которыми ты приживаешься к обратной стороне эклера, пытаясь уместить в своем рту всю «сбежавшую» начинку. Твой возлюбленный не может поверить в то, что такая мелочь заставляет его кровь приливать к низу живота, а взгляд стыдливо притупляться на стол, но совсем ненадолго, ведь ты слишком притягательна с этим продолговатым пирожным в руке, чтобы оставить это зрелище без пристального внимания. Твои тонкие пальчики так аккуратно придерживают оболочку из теста, вымазываясь в шоколаде, а язык выскальзывает между губ, собирая последние остатки кремовой массы. Что ты вообще с ним делаешь? Воскресенье не из тех, кто может даже помыслить о том, чтобы пялиться на кого-то так долго, не произнося при этом ни слова, но, что хуже всего… Его действительно это возбуждает. — Это единственный минус эклеров, но ничего страшного, я успела все проглотить, — ты будто специально подобрала именно эти слова, произнесла их таким сладким голосом, глядя на своего возлюбленного, сидящего напротив, поддразнивающим взглядом. Или это все уже просто ему кажется? — И правда, такое довольно часто случается, — нервный смешок покинул грудь Воскресенья, и он даже сам не понял, что только что сказал, просто надеясь, что его ответ звучал достаточно уместно. К счастью, ты ничего не заподозрила, улыбнувшись мужчине в ответ, и вновь переворачивая пирожное к себе надкусанной стороной. Кажется, у Воскресенья даже вспотели ладони, почему-то отчаянно сжимающие колени под столом, когда он видит, как крем вновь подступает к другому концу пирожного. Это ведь повторится снова? Если бы ты только могла проникнуть в его мысли, как это делает обычно он, то ты бы услышала там весьма противоречивые высказывания. Какая-то часть Воскресенья хочет, чтобы он просто отвел взгляд, перестав тебя смущать и попытавшись успокоиться, но другая, более настойчивая и привлекательная часть нашептывает ему не сводить с тебя взгляда ни на мгновение, ведь разве может мужчина смутить собственную возлюбленную? Разумеется, нет. В таком случае, нет никаких препятствий, чтобы продолжать наслаждаться восхитительным представлением. Воскресенье уже предвкушает, как ты снова заметишь, как крем вытекает наружу, и подхватишь его своими губами. Это выглядело так чертовски эротично, что твой возлюбленный даже заключил бы это воспоминание в пузырь, чтобы после просматривать его снова и снова. Но ты превзошла все его ожидания. Возможно, даже слишком. Снова заметив попытку побега крема из эклера, ты обреченно вздыхаешь, собираясь снова перевернуть его другой стороной, и всего какой-то жалкий миг отделял Воскресенье от желаемого. Он чувствовал, как пульсирует и горит кровь в его венах, как смущение окрашивает щеки в легкий румянец, который, он надеется, ты не заметишь, а его пальцы еще сильнее сжались в колени, когда мужчина ощутил легкое вздрагивание предательской эрекции под брюками. Но случилось нечто, чего он мог бы ожидать, но никак не ожидал. Ты испускаешь тихий писк, когда выскользнувший из теста крем начинает падать, пытаясь успеть подхватить его другой рукой, но, к счастью или сожалению, быстрая реакция никогда не была твоей сильной стороной. Губы Воскресенья слегка приоткрылись, бедра рефлекторно сомкнулись, а спину вдруг резко выпрямилась в тот момент, когда кремовая начинка упала на твою грудь. Он так любит, когда ты носишь платья с глубоким декольте, но иногда его все же посещают приступы ревности и собственничества, ведь твою великолепную грудь может увидеть не только твой возлюбленный, однако то, что он видит сейчас… Действительно лишает Воскресенья дара речи. Твоя грудь всегда была прекрасна, но сейчас мужчина одолевает особенно нетерпеливое желание припасть губами к этой упругой плоти, медленно очистив ее от сладкого, но не настолько, как ты сама, крема. Он мог бы спустить бретельки платья по твоим плечам, раскрыв декольте больше, пока не обнажатся твои прелестные соски, вокруг которых Воскресенью так чертовски сильно хочется провести языком, на кончике которого все еще осталась бы начинка пирожного. Разве это не лучший десерт на свете? Ведь, если бы твой возлюбленный все же решил побаловать себя сегодня вечером сладким, он бы заказал только тебя. Но Воскресенье ведь не один это видит. Не только его глаза могут наблюдать за тем, как по твоей нежной упругой плоти растекается крем, пока ты недовольно бубнишь себе под нос, откладывая пирожное обратно на тарелку, чтобы вытереть с кожи его начинку. Твой возлюбленный видит, как твой указательный палец тянется к кремовой массе, и что-то в сознании Воскресенья окончательно щелкает, вынуждая его, несмотря на раскрасневшееся лицо, подорваться со стула, схватив салфетку. — Т/И, подожди! Я… Я помогу. Только подняв на своего возлюбленного удивленный взгляд, ты наконец заметила, как выглядит его лицо. Щеки слегка порозовели, брови нахмурены, а губы поджаты, пока Воскресенье протягивает через стол руку, чтобы приложить к крему на твоей груди салфетку. — М-м? Милый, что-то случилось? Ты, кажется, покраснел… — Все в порядке, — мужчина резко прерывает твои слова, прежде чем осознать, что, возможно, сейчас он звучал довольно грубо, поэтому на губах Воскресенья расцветает теплая улыбка. — Просто я заметил, что ты испачкалась, и решил, что будет неловко вытирать крем с такого… кхм, места, поэтому, думаю, будет лучше, если я сделаю это сам. Ты озадаченно моргаешь несколько раз, но затем одобрительно киваешь, позволяя своему возлюбленному продолжить очищать твою грудь от начинки пирожного. Хотя Воскресенье сам вызвался помочь, ты даже представить себе не можешь, как тяжело ему приходится сейчас. Сердце отбивает бешеный ритм в его ушах, а крылья слегка прижимаются к лицу в попытке скрыть смущение. Если бы только не эти раздражающие люди вокруг, он бы мог избавить тебя от этой липкой массы своим языком. Ох, нет, а что, если бы ты все же сделала это пальцем, затем позволив Воскресенью слизать крем с твоей крошечной подушечки. «Соберись, возьми себя в руки!» — мужчина вторит себе мысленно, стараясь скрыть краем стола образовавшуюся в его брюках выпуклость. Не важно, даже если он возбужден, больше всего его сейчас волнует то, что все вокруг пялятся на вас двоих. Это неприемлемо, твое прекрасное тело должны видеть только лишь его глаза, особенно в такой пикантной ситуации, от которой даже сам Воскресенье почти потерял над собой контроль. Вытерев последнюю каплю крема с твоей гладкой кожи, мужчина сдержанно вздыхает, прежде чем сложить салфетку и вернуться на свою сторону стола. — С-спасибо, ты такой заботливый, — с легкой насмешкой произносишь ты, изучая очищенную своим возлюбленным грудь на предмет остатков крема. — Пойдем домой? — мужчина протягивает тебе руку в белой перчатке, перед этим оставив кредиты и чаевые в счете на столе. Воскресенье выглядит удивительно спокойным, но, несмотря на то, что читать среди вас двоих мысли умеет только он, ты тоже знаешь, что кроется за этой улыбкой. — Да, нужно убираться отсюда поскорее, пока весь зал не увидел твои милые красные щечки! — ты приподнялась на носочках, чтобы прошептать эту глупость на ухо своему возлюбленному, вызывав у него еще больший прилив жара к лицу. — Знаешь, милая, я люблю тебя и сегодня твой день рождения, но… — склонившись теперь уже к твоему уху, Воскресенье тихо продолжает говорить. — …именинницу нужно как следует наказать за острый язык. А сейчас твои щеки окрасились в легкий розовый оттенок. Нечасто тебе удается услышать нечто подобное от Воскресенья на людях, но в те редкие случаи, когда это происходит, почему-то у тебя у самой разжигается огонь внизу живота, а на губах появляется глупая улыбка. — Может мне искупить свою вину, обмазав грудь кремом снова? Только уже в нашей спальне, — ты кокетливо поправляешь воротник плаща своего возлюбленного, бросая на него короткий взгляд из-под длинных ресниц. И, Эоны, ты действительно знаешь, как заставить Воскресенье спешить домой, как никогда раньше, чтобы излить на тебя всю злость, что накопилась за время ужина. Но злится он вовсе не на тебя. Твой возлюбленный злился только лишь на то, что не имел возможность повалить тебя прямо на этот искусно накрытый стол и сделать то, что ты предлагаешь, здесь и сейчас.