Фантастический вальс

Катсуки любил то, чем он занимался. Нравилось ему в свободное от работы время шароебиться по странным загадочным местам и снимать по ним видео. У всех людей разные хобби: у Бакуго вот такое — на любителя, как любил выражаться его монтажер и по совместительству близкий друг Каминари. В принципе Катсуки занимался этим всем только ради собственных прихотей, но даже так на небезызвестном видеохостинге он смог собрать аудиторию в двести тысяч подписчиков, которые ежедневно заваливали его просьбами проверки того или иного места. И сегодня Бакуго направлялся в один маленький городок для того, чтобы пройтись по старому замку, который по легенде оживает в одну и ту же ночь каждый год.  Черный автомобиль замедлился, подъезжая к парковке напротив малюсенького отеля всего в два этажа высотой. Стены заметно обшарпаны, но их прикрывают разные выцветшие со временем вывески. По обе стороны от входа деревянные столики под навесом, где на каждом стоят яркие цветы, названия которых Катсуки не знает. Здесь осень только вступила в свои права, желтые неубранные листья приятно шуршат по дороге, гонимые ветром. Пахнет засохшей травой и солнцем. Машин в городке мало совсем, поэтому воздух чистый, не испорченный химикатами. Главная улица, на которой он находился, проходила через весь город от начала до самого конца к холмам леса, медленно приобретающего желтизну. Проезжая по ней, Бакуго заметил два магазинчика с продуктами и хозяйственными товарами, школу, совмещенную с детским садом, и пару-тройку перекрестков.  Город был маленький-маленький, удивительно, что тут все еще есть работающий отель. Хотя, возможно, это из-за местной достопримечательности. Кто знает? Катсуки блокирует машину, перед этим вытащив небольшую походную сумку. За сероватыми стеклянными дверьми отеля на него смотрели уставшие фиолетовые глаза хостеса, мешки под его глазами казались черными на фоне бледной кожи, и такие же фиолетовые волосы стояли торчком. Бакуго вспомнил, сколько лака и геля вбухивает Киришима, ежедневно делая свою тупую укладку. У этого, наверное, уходит столько же.  — Здравствуйте, — голос был отвратительно скрипучим, с нотками усталости и безразличия. А еще в нем было что-то жуткое, тяжелое, из-за чего волоски на пояснице вставали дыбом.  — Номер на имя Катсуки Бакуго, — коротко говорит он, даже не здороваясь. Нужно побыстрее заселиться, чтобы начать съемку.  — Помню, помню, — кивает Мешки, как про себя назвал его Катсуки, и чуть наклоняется за ключом от номера. — Мое имя Хитоши Шинсо, обращайтесь, если понадоблюсь, — в тоне появились расслабленные нотки, и напряжение, скопившееся в плечах Бакуго, отошло на второй план.  — Соседи-то нормальные? — Выплевывает блондин, выхватывая из ледяных пальцев хостеса ключ от комнаты.  — Их нет. Вы одни, Бакуго-сан.  Это напрягает, и этот его взгляд словно безжизненных глаз исподлобья. Они больше были похожи на стекляшки, которые собирала Мина, одна из его подруг. Да и это единственный человек, которого Катсуки видел в городе, словно каждая улица вымерла, и ничего не осталось, кроме потрепанного отеля и его работника. Комната находилась на втором этаже, довольно большая для столь маленького здания, с балкончиком, откуда вид открывался прямо на стоящий замок, сделанный в европейском стиле. Катсуки выдохнул накопившуюся усталость, прикусил губу и сел на мягкую кровать. Плед был очень нежным на ощупь, словно только-только купленный, как будто кто-то готовился к его приходу.  Подниматься с матраса было тяжело. Тело за три часа поездки пусть и в привычном кресле автомобиля ужасно затекло, и болела каждая мышца, о существовании которых Бакуго даже не подозревал. Шумно выдохнув, он поднялся с места, растягиваясь и чуть разминаясь. Собачка на сумке беззвучно пробежалась, открывая миру вид на все, что было внутри. Камера была закрыта в объемном футляре, который занимал почти все свободное место. Катсуки аккуратно достал её и все нужное оборудование для съемки. Солнце чуть пригревало спину, пока Бакуго делал дыхательную гимнастику, чтобы не перезаписывать кучу кадров. Закончив, он взглянул в объектив и, чуть нахмурив брови, начал говорить. — Всем доброго времени суток. По вашим координатам меня снова занесло в какую-то залупу. В этом захолустье буквально одна улица и выглядит все так, будто город заброшен лет так десять. — Катсуки повел плечами, вспоминая дальнейший сценарий, который написал перед отправкой. Заминка не продлилась и секунды, вдохнув побольше воздуха, он продолжил, — приехал я сюда для того, чтобы осмотреть давно заброшенный замок. А теперь, пожалуй, начнем нашу прогулку.  Катсуки поднимается с места, выключая запись. Сборы проходят недолго, переодевается в любимые армейские ботинки, которые он носил вот уже три года, и широкие штаны, карманы которых уже наполнены жизненно необходимыми вещами по типу пары коробок спичек, зажигалки, ножа и фонарика. Телефон вместе с повербанком распихиваются по карманам. Бакуго хмурится и пишет Киришиме, что начал съемку и будет скидывать местоположение, пока сеть не пропадает. Эйджиро кидает смешной анимированный стикер кота, и Катсуки выдыхает.  Камера в руке лежит привычно, хотя последний раз, когда он снимал что-то, был около трех месяцев назад. Прогуливаясь по городу, он снимает интересные места, рассказывает историю, которую собрал по крупицам из выписок газет и журналов. Но даже за полтора часа съемки он так и не встретил никого из жителей.  Вход в лес был подписан и даже выгоревшая на солнце карта имелась. Катсуки сфоткал для себя и прогулочным шагом направился к заброшке. По спине прошелся холодок, а волоски на руках встали. Кто-то безотрывно провожал его взглядом, таким знакомым и одновременно нет. Бакуго прошел половину пути, как было сказано на карте, когда решил включить камеру и снять чуть-чуть видов осеннего леса. Почему-то атмосфера здесь навевала воспоминания о детстве, о прогулках с бабушкой по паркам и великолепных историях про её молодость. Мысли поглотили его словно водоворот, закручивая в воспоминаниях и тревогах. Так Катсуки даже не заметил, как подошел к полусгнившим деревянным воротам.  Бакуго начал съемку.  — Так, моя прогулка достигла цели, прямо сейчас я нахожусь перед тем самым местом, которое по легендам оживает в ночь на шестое сентября, — камера разворачивается на сто восемьдесят градусов, и Катсуки продолжает говорить за кадром. — Вообще, информацию я смог достать только на платном сайте, и то её было с гулькин нос. И вот что я нашел, — гулко сглатывает несуществующий ком в горле, пока проходит в открытые двери замка. Все равно звук потом перезапишется. — По данным, замок был построен около трехсот лет назад по запросу одного приезжего зажиточного Господина. Стройка шла спокойно, и уже спустя пять лет молодая семья того человека жила здесь. Фамилии были разные, чтобы не распространять дезинфу, не буду говорить.  Катсуки прошел внутрь, осматривая голые каменные стены. Место было словно ограбленное, на местах, где раньше висели картины, даже гвоздей не осталось. Гобелены, висевшие под потолком, были порядком разорваны. На них должны быть изображены герб и символы семьи, но даже у самых целых середина была разорвана в клочья. Будто жители пытались стереть с лица земли семью, но фамильный замок не разрушили. Коридоры были на удивление светлыми, и каждые два шага было крупное окно, почти панорамное. Запах пыли неприятно бил по носу, но Катсуки, привыкший к этому, даже не чихал.  — Когда глава скончался, на его место взошел его пятнадцатилетний сын. Говорили, что он был неземной красоты, и каждый, кто смотрел на него дольше минуты, влюблялся без памяти. Так что жители любили мальчика и потакали ему в каждой прихоти. Катсуки подходит к закрытым дверям и, прикрыв кожу тканью, толкнул их. Петли загремели на весь коридор, разбивая хрустальное спокойствие, царившее до этого. Как и ожидалось, это место было пустым как, наверное, все в этом дворце. Под ногами хрустели штукатурка, хлипкий бетон и сырые камни. На полу валялся пепел, только что было сожжено — непонятно. Воздух был тут чище, возможно, из-за огромных окон.  — Пора на второй этаж, — говорит сам себе Бакуго, выходя из комнаты и не закрывая дверь. — Так, продолжаю. Пусть мальчик и правил почти всем городом, но он оставался ребенком, который любил повеселиться, поэтому балы стали здесь частым делом. По словам местных, юный Господин танцевал вальс безустанно. Говорили, что каждый раз, когда он ступал на пол в танце, замок менялся до неузнаваемости. Полы становились золотыми и отражали все словно зеркало, столы были хрустальными и набиты самой вкусной заморской едой.  Лестница крепкая, пусть и сделанная много лет назад, но определенно безопасная. Верхние коридоры не отличались от нижних, все так же разграблено. Ничего, что могло бы зацепить взгляд. Катсуки продолжал ходить, снимая красивые кадры. Тишина разбивалась только об стук его берцев или редкие крики какой-то птицы. Половина дверей были заперты, ржавые замки не поддавались силе, продолжали стоически висеть на своем месте. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Устало потер переносицу. Бакуго чуть размял плечи и взглянул на последний третий этаж.  Здесь лестница была похуже, где-то отсутствовала часть ступеньки, где-то от нее осталось только напоминание. Камни дрожали под каждым шагом, поэтому пришлось идти на носках, придерживаясь за стену. Наверху воздух стал затхлым, противно оседал в легких, как дым от сигарет до того момента, пока Катсуки не бросил курить. Кашель пробрал неожиданно и сильно, дышал он глубоко, оперевшись о стену и наклонившись. Легче стало через десять минут, когда Бакуго почти выкашлял свои легкие. За грудиной болело безбожно. Шумно выдохнув, продолжил свой путь, шаркая пятками о пол.  Коридор тут казался длиннее раза в три, чем внизу. Окон меньше, и закрыть их можно одной рукой. Дышать стало тяжелее, но у Катсуки в сумке была пара масок специально для таких мест. Коридор закончился на тупике. От кирпичной стены веяло могильным холодом. Выплюнув ругательства, Катсуки отснял немного материала и пошел обратно, заглядывая в открытые двери. Запах стоял отвратный, и в одной из комнат он заметил дохлую крысу. Лицо само собой сморщилось. Свернув в другой коридор, он чуть прошел. Здесь было светлее и стоял запах подсохшей травы.  — Продолжаю рассказ. Шли года, город менялся, люди тоже. Когда одно поколение рабочих сменилось другим, они стали замечать неладное. Юный господин остался таким же молодым, как в свои двадцать, хотя правил он уже около сорока лет. Жители взбунтовались, уличив его в магии, и пошли на Господина войной. Когда они зашли в зал, пол уже золотился, но те, кто просто стоял на нем, умирали жестокой смертью. Эту ночь назвали последним балом. Юный господин исчез, появляется он только в одну ночь и танцует до рассвета, — Катсуки выдохнул и повернул камеру в сторону окна. — Это легенда, а по документам жители обожрались грибов, подумали, что прошло уже сорок лет, и убили семнадцатилетнего Господина, отрезав голову и, видимо, обокрав его замок, — вновь провел рукой по кругу, показывая всю ту пустоту. Повернул камеру на себя, нахмурился, — вообще без понятия, что вам тут показывать, я еще пройдусь, осмотрюсь, может, найду что-нибудь. Вечером тоже приду сюда, посмотрим, как рушится легенда.  Тихий хмык отразился от стен, оглушая пустые коридоры своим эхом. Катсуки вытащил из висящего на плече портфеля бутылку. Прохладная вода смочила пересохшее горло, оставив после себя чувство приятного блаженства. Почистив объектив, Бакуго аккуратно положил инструмент в футляр и спрятал. Снимать действительно было нечего, зрителей не за что уцепить. Так сейчас пройдется по коридорам, прочувствует вайб, не побоявшись этого слова, заброшенного замка и уйдет. Ночью, конечно, придется вернуться, но это будет потом.  Быстрым шагом он направился к другому крылу. Тут закрытых комнат было больше, и лезть в них Катсуки, естественно, не собирался. Ничего. Только голые стены. В какой-то момент он почувствовал, как стены нагнетают своей пустотой, и неожиданно для себя свернул не туда. Уходить обратно не стал, решил пройтись.  Здесь было словно легче дышать, свежий воздух поступал из щелей, циркулируя. Было пыльно, но не так, как на третьем этаже или даже на втором. Словно здесь убирались не так давно. В тени стоял стул. Просто стул, без сидушки, но с большой резной спинкой. Катсуки достал камеру.   — Кажется, у нас тут небольшой улов, — хмыкнул он, прикасаясь к стулу через ткань рукава. Дерево совсем состарилось, чуть сильнее нажми, и упадет трухой на пол. — Честно говоря, не думаю, что он из того времени.  Бакуго взглянул на предмет и чуть наклонил его, осматривая оставшуюся ткань на спинке. Прищурившись, можно было увидеть остатки фамильного герба на темной ткани, возможно, зеленой, которая была в форме крыла какого-то существа, похожего на дракона. Фотография сохранилась на телефоне, видно было неплохо, пусть и придется редактировать. Хоть что-то, зато не с пустыми руками. Катсуки зевнул. Пусть на часах и было три часа дня, ощущались они на все восемь. Впереди его ждала незапертая дверь с немного потрескавшейся краской, словно забыли перекрасить в этом году. Петли не скрипели, когда Бакуго толкнул её, а внутри его ждала приятная неожиданность. Комната была наполнена мебелью, стояли огромные шкафы, которые просто обязаны быть наполнены книгами, но на полках лежал только тонкий слой пыли. Остатки стола валялись перед окном, а крупные щепки раскиданы по всему полу. Катсуки молча включил камеру, показывая единственную комнату, которую можно было осмотреть. Комментировать он это будет уже дома со сценарием.  Шаги были похожи на поступь кошки перед нападением. Тишина больше не напрягала, не было в ней чего-то сверхъестественного. Солнце освещало его дорогу, согревая холодные камни. Бакуго окончательно расслабился, потягиваясь на месте. Телефон в кармане звякнул. Уведомление от Киришимы. Сеть пусть и была, но грузилось настолько долго, что Катсуки бросил эту затею и отправился дальше бродить по замку.  Крыло это было сохранено лучше всего, иногда встречались остатки позолоченных рамок или валялись обрывки ковров. Он что-то говорил, просто чтобы развлечь самого себя. Голос отражался от стен, эхом разносился по каждому углу.  — …Блять, — монолог прервался неожиданно, а слова застряли в горле.  В коридоре на каменной стене висела рамка из-под картины. Холст был порван, осталась буквально пара длинных полосок. Катсуки шумно сглотнул. Краски были яркими, словно портрет нарисован пару дней назад: коснись — и краска останется на руках. Но не это привлекло внимание Бакуго. Глаза. На остатках ткани были написаны два больших зеленых глаза. Красивых настолько, что Катсуки на секунду забывает как дышать. Кажется, еще чуть-чуть, и черные зрачки опустятся на него.  — Вау, это… — шепчет с придыханием, кислорода в легких не хватало, — ахуительно.  Возможно, это был портрет того самого юного Господина, и теперь Катсуки понимал первую часть легенды, где говорилось о неземной красоте юноши. Будь картина целой, Бакуго даже не вышел бы из замка, но понял он это, когда зашел в отель. Скрипучий голос Шинсо вытащил Катсуки из своих мыслей.  — Как ваша прогулка, Бакуго-сан? — Нормально, не беспокойте меня, — даже не посмотрел на Хитоши, просто пролетел к лестнице, прижимая к себе камеру.  Номер встретил его легким ароматом свежей выпечки. На сообщения Киришимы сил не было. Катсуки упал на кровать, пересматривая отснятый материал, прикидывая, на сколько минут выйдет ролик. Поставил камеру на зарядку так же, как и все остальное, что могло бы пригодиться в ночной вылазке. Нужно было поспать, но каждый раз перед взором появлялись те самые зеленые глаза, они манили, хотелось смотреть в них вечность. Сон подступил незаметно, приятно обволакивая тело. 

***

Будильник отвратительно пищал над ухом. В комнате было темно, а легкий ветер развевал тонкие шторы. Катсуки тихо простонал, поднимаясь. Спать хотелось до смерти, но на часах была уже половина одиннадцатого, а значит пора выходить.  Шинсо все так же сидел за стойкой регистрации, кажется, даже крикнул что-то вслед, но сердце стучало так быстро, что это было единственным, что Бакуго в принципе слышал. Дыхание сбилось через пару минут бега, легкие горели огнем. Что заставило его так бежать — непонятно, но Катсуки не останавливается, дышит через раз. Кислорода категорически не хватало. Остановился он только около замка. На часах ровно одиннадцать.  Камера была включена, и легким шагом он зашел, параллельно возвращая дыхание в норму. Замок никак не изменился, просто стал темнее, появились жуткие тени, следующие за Бакуго по пятам. Дыхание выровнялось только через полчаса прогулки по темным коридорам. После съемки ночного материала до двенадцати оставалась буквально пара минут. Катсуки лениво спускался с лестницы, задумчиво покусывая губы. Камера продолжала работать, записывая лестницу, освещенную вышедшей из-за облаков луной.  — Получается бред, — шепчет он, когда на часах слышится пищание, оповещающее о полуночи.  Дверь отворилась от подувшего в спину ветра, и Катсуки замер, уставившись перед собой.  Тронный зал, как окрестил его для себя Бакуго, блистал. Пол, пусть и не золотистый, сверкал чистотой, множество флагов и гобеленов украшали стены. А столы у стены ломились от алкоголя и еды. Потер глаза, но ничего не пропало. Снова и снова. Ничего не изменилось. Все то же самое.  — Че за пиздец... — его голос исчез в первых нотах знакомой мелодии вальса.  Взгляд метнулся в сторону звука, ожидая увидеть людей, но там стояли те самые пугающие тени. Их лиц будто не существовало, только чернота. Тело замерло, кажется, Катсуки забыл как дышать.  — Станцуешь со мной? — Голос послышался снизу, руки коснулись чужие теплые пальцы. Бакуго даже не заметил как замерз. Опустил взгляд вниз, встречаясь с теми самыми красивыми глазами с портрета.  — Юный Господин, — шепотом произносит блондин, не смея оторвать взгляда от, вероятнее всего, мягких щек и розовых пухлых губ.  — Давно меня так не называли, — румянец окрасил его бледные щеки. — Зови меня Изуку, Каччан.  Это подействовало. Катсуки вложил свою ладонь в подставленную руку. Последний раз он танцевал вальс в конце старшей школы, тогда он отдавил партнерше ноги, и они поругались, так и не закончив танец. Но сейчас он чувствовал себя пушинкой, каждое движение было легким, словно он танцевал вальс всю свою жизнь. Изуку вел, мягко улыбаясь. Его веснушки были похожи на меленькие звездочки, которые Катсуки пытался сосчитать, но каждый раз сбивался. Мир будто остановился, вымер, и остались он и Изуку, чьи теплые ладони грели его, замерзшие. Оторвать взгляда от юноши было невозможно и, если говорить честно, не хотелось.  — Ты так смотришь на меня, Каччан... — Мелодия началась вновь, они снова начали вальсировать, чуть ускорились, и теперь вел Бакуго, прижимая чужое тело ближе к своему.  — Как? — Голос дрогнул, чуть охрип.  — Будто ты никого красивее меня не видел, — пухлые губы трогает лисья ухмылка. Катсуки только благодаря сильнейшей выдержке не наклоняется к ним, чтобы поцеловать.  — Пытаешься очаровать меня, мелкий колдунишка? — Ворчит он, заглядывая в сверкающие изумруды.  — По-моему у меня уже это получилось, Каччан, — улыбается так ярко, что хочется закрыть глаза, но Катсуки улыбается в ответ и легко кивает, признаваясь.  После четвертого танца ноги уже не чувствовались полностью, но они не остановились. Музыка лилась безустанной рекой. Каждый новой танец становился историей — и все разные. Катсуки дышал через раз, ловя каждый взгляд глаз цвета летней травы, смотрел как юркий язычок проходился по мягким губам, но продолжал танцевать.  На середине к ним присоединяются тени, они кружат вокруг них, поддерживают их темп и, вероятнее всего, сверху это выглядит невероятно. Оторвать взгляд получается не с первой попытки, но все же выходит. Катсуки оглядывается, за тенями видно плохо, но около подобия трона стоят четыре человека, в одном из которых он узнает хостеса из отеля. Шинсо, заметив взгляд, лишь улыбается, подняв камеру вверх. Бакуго пытается возразить, но Мешков больше не было, будто он и не стоял здесь. Парень с двухцветными волосами чуть нахмурился, посматривая на танцующего Изуку. Двое уже пропали, но кажется, что там была девушка и еще один парень.  — Ты что-то увидел, Каччан? — Голос отвлек, и Катсуки смотрит в зеленые омуты.  — Че за херня происходит? — В лоб, ничего не стесняясь, шипит он, стараясь найти ответы на миловидном лице юноши. — Не понимаю, про что ты. — Изуку хихикает и перекладывает свои руки на плечи Катсуки. Бакуго опускает ладони на осиную талию.  Танец становится каким-то интимным, они покачиваются из стороны в сторону, просто прижавшись к друг другу. Изуку укладывает голову на грудь, прислушиваясь к сердцебиению. Катсуки чувствует, как он расслаблен, словно его наслаждение от танца пропитывает все вокруг. Мелодия становится медленнее, тише, создавая что-то нежное и сокровенное, что-то родное. В такое время прекращает свой бег, замирая в моменте. В нем хотелось жить вечность, вот так прижавшись к Изуку, и медленно вальсировать с ним.  Музыка медленно утихает, тени пропадают. Середина девятого танца, ноги уже не слушались. Отойди Изуку — и он упадет, но юноша не отходит, и они танцуют. Катсуки чувствует, как солнце медленно поднимается.  — Уже пора, Каччан, — шепчет он куда-то в грудину. От его голоса вибрации проходят по коже, поднимая табуны мурашек.  — У меня есть право на последний поцелуй? — Выдыхает в чужие губы Катсуки, смотря в глаза юного Господина.  — Есть.  Изуку целует мягко, невесомо, просто призрачное прикосновение к губам, но Бакуго приходится притянуть его ближе, чтобы из целомудренных поцелуев превратить их во что-то большее.  Но все заканчивается так же резко, как и началось. Катсуки находит себя около ближайшего дома к отелю, а в руках он сжимает камеру.  — Как ваша прогулка, Бакуго-сан? — Шинсо усмехается, растягивая белые губы в улыбке.  — Сколько с меня за номер? — Хотелось сбежать отсюда побыстрее. Оплатив все телефоном, не переодеваясь, Катсуки забирает все свои вещи и быстро уходит.  Машина приятно урчит под руками. Опасность отходит на второй план, но мурашки от могильного холода от Шинсо уходить не планируют. Катсуки выдыхает. 

***

Тогда Катсуки вернулся домой настолько измотанным и уставшим, что в оставшийся выходной безвылазно спал. Все произошедшее той ночью казалось сном, но каждый раз, вспоминая поцелуй, губы приятно покалывало. Хотелось повторить.  Вторая проблема пришла с пересмотром всего материала с той ночи. С двенадцати часов и до рассвета Катсуки просто снимал те самые куски портрета Изуку, иногда двигаясь и матерясь себе под нос. Утром камера неожиданно разрядилась, и как он оказался в отеле никто так и не понял. Выглядело все странно, в глазах друзей он видел только неверие и отвратительную жалость. Каминари тогда выдвинул теорию о том, что его обкачали наркотой в отеле вместе с едой, и в замке его накрыло. Все тогда согласились на самый разумный вариант. Естественно, Бакуго не сказал, что не ел нигде, кроме дома. Постепенно он и сам поверил в то, что это были глюки, и перестал задумываться. Видео залетело, пару недель держалось в топе на первых местах, принесло не одну сотню тысяч новых подписчиков, а также кучу интересных мест, но теперь Катсуки ездил вместе с Киришимой, чтобы не повторилась история с замком.  Постепенно яркие воспоминания стерлись и остались где-то на подкорке. Тот город они вспоминали все реже и реже, лишь иногда Катсуки просыпался ночью от слишком красочных снов, слишком знакомых зеленых глаз, которые словно чего-то ждали. Но Бакуго не знал, чего именно, поэтому просто игнорировал. Так ушли и сны, а старое видео не вспоминалось до следующего сентября. 

***

Редко в начале осени бывает плохая погода, но в этот раз небо словно прохудилось, дождь лил, не переставая. С первого числа Катсуки чувствовал себя просто отвратительно, словно кто-то выворачивал его душу, рвал нервы. Третьего температура подскочила до сорока и так же резко спала до нормы в тот же день.  В ночь с четвертого на пятое приснился странный сон о том самом путешествии в замок, о вальсе и мягких-мягких губах, зеленых кудрях и милейших веснушках, которые Катсуки так и не пересчитал.  Бакуго будто обухом по голове ударило. Вспомнилось все, словно происходило не год назад, а вчера. Боль где-то за грудиной стала отвратительно тянущей, и Катсуки знал, кто сможет её успокоить. Изуку ждал его целый год.  Записка Киришиме пишется на автомате. Он даже сумку не берет, ведь она вряд ли ему там понадобится. Пока ехал, кажется, нарушил все возможные правила дорожного движения, но перед до жути знакомым отелем оказался уже к полудню.  — Юный Господин заждался вас, Бакуго-сан, — Шинсо улыбается ему, машет ладонью. Даже его скрипучий голос перестал быть пугающим, появились веселые нотки.  — Знаю, веди уже.  На втором этаже мелькнули знакомые зеленые волосы, теплое чувство предвкушения разлилось по венам. А в этот раз он сможет надеяться на прощальный поцелуй?