Смотрит, просто смотрит

      В студии приглушён свет, все источники его были выключены сразу после долгого стрима. Данила печатает что-то на клавиатуре, поправляет наушники, договаривается о рекламе в новом ролике, что сейчас монтирует параллельно. А на диванчике сзади Коля лежит, разглядывает эти любимые, нежные и приятные черты лица своего парня, своего Дани. Этот нос картошкой, с маленькой горбинкой милой. Губы тонкие, сухие слегка. Ресницы трясущиеся. Смотрит на руки красивые и такие сильные, разглядывает еле видную в таком освещении татуировку с буквами "DARK" на костяшках. Нравится, когда эти сильные руки отрывают от пола, держат под ягодицами и несут в спальню ради чего-то большего. Данила в целом любит показать, что сильный и может так влёгкую поднять парня.       – Коль, я чувствую, что ты пялишь, – не отрываясь от работы, произносит Даня. А Коля и рад такому.       – Ну я же могу смотреть на своего мужчину, – проговаривает лукаво, прекрасно понимая, что Кашин в курсе при каких случаях он использует такое прозвище. Когда хочет, чтобы что-то купили, чтобы отымели в позе необычной, чтобы обратили внимание. Прекрасно своего Колю изучил, все его повадки и привычки знает.       – Ты что-то хочешь? – скорее уточнение, а не вопрос. Понимает, что хочет. Данила смотрит на парня с ухмылкой некой, а тот в телефон уставился обратно, виляя стопой в разные стороны. И Кашину думается, что не будет ничего такого, если он на часик забудет о работе. Встаёт с насиженного места, поправляет футболку на плечах, а сам улыбается лукавой ухмылке парня на диване. Коля добился внимания к себе, теперь он жаждет большего. Подскакивает, откладывая мобильник в сторону. Смотрит снизу вверх на своего мужчину и улыбается ладоням на талии. Приятно чувствовать нужность и любовь от того, с кем какой год уже вместе бок о бок. – Зайчонок, скажи чего хочешь. – опять эти слащавые прозвища. Коля улыбается по-сучьи, чуть на носки встаёт, в поцелуй втягивая. Губки свои размыкает пухлые, давая языком Даниле хозяйничать. До дрожи в коленях доводит эта доминантность парня.       – Трахни меня на своём рабочем столе, – отрываясь от сухих губ партнёра просит шёпотом, хлопая ресницами и удивляя щенячьим взглядом. Кашин лыбится такому жаждущему парню, проводит ладонью по выемке на пояснице, залезая под домашние штаны партнёра уже двумя руками. Сжимает упругие ягодицы в руках, нисколько не удивляясь этой мягкости кожи. Коля же лбом в грудь ему утыкается, скуля от касаний. Чувствительность — это весь Ромадов целиком.       – Отсосёшь? – спрашивает, а сам всё ещё мнёт упругие ягодицы. Знает ненависть Коли к минету, но сука, как же ахуенно при этом он его делает. До изнеможения доводит. И Кашин удивляется этим голубым глазкам, что щурятся, при этом их владелец на коленки опускается. Слишком легко в этот раз его было уломать. На коленях стоящий без церемоний стаскивает низ парня своего к полу, весь процесс смотря снизу вверх. Даню до остановки сердца заводят эти глазёнки снизу во время минета, он это знает, поэтому и смотрит. Берёт в ладошку член немелкий у основания, смазывает по всей длине языком длинным. Размазывает слюни вязкие, создаёт приятное скольжение. Сам жмётся внутрь брать, лишь головку облизывает, чувствуя тяжёлую руку на затылке. – Давай, поработай ртом,       И он плавится от таких указаний, от грубого голоса, в котором на самом деле так много любви и чувств. Берёт в рот чуть-чуть совсем, губки смыкает влажные, всё ещё надрачивая у основания. Даня мычит, на голову парню давит. Конечно без фанатизма, знает, как тому неприятно от грубых действий в свою сторону. Даня может сколько угодно указывать ему, называть непристойно и унизительно в какой-то мере, но никогда Коля не позволит к себе грубых действий в сексе, даже растяжка должна быть аккуратной. Ну а Кашин и не будет, он учитывает не только свои ощущения в близости.       Он сам глубже берёт, пытается настроить дыхание, чтобы потом не задохнуться от члена в глотке. Данила в волосах осветлённых копошится, массирует кожу головы, сам стонет от того, как Коля почти до конца разом берёт. Боже, этот рот сведёт его с ума. Ромадов чувствует подступающие слёзки в уголах от размера, подавляет профессионально рвотный рефлекс, набирая темп, не обращая внимания на недостаток воздуха. Набирает быстро, заглатывает со звуком характерным, давится слюной своей. Кашин стонет прирывисто, смотрит в глазки заплаканные снизу, что так прекрасно отблёскивают за счёт света монитора сзади. Взглядом у нижнего спрашивает разрешение надавить, тот моргает глазами в знак согласия. Теперь ведёт Данила, управляя головой чужой, направляя в нужные стороны, мыча от такого проворного язычка. А Коля глаза жмурит, не держа орган у основания уже, лишь за бёдра хватает Даню несильно.       – Боже, какой же ты ахуенный.. – шепчет в бреду Данила, насаживая парня до конца, тот хнычет, понимая, что в любой момент может ударить в живот, показать недовольство своё. Но его и нет совсем, ему нравится эти стоны и мычания сверху, даже с учётом своих страданий. Последний толчок и его удерживают на члене ладонью, заставляя семя принять. Даня сразу отпускает, не позволит себе издеваться. Коля сглатывает вязкую жидкость, кашляет гортанно, всхлипывает от недостатка воздуха. Дышит через рот, ведь носа не хватает. – Всё в норме, зайчонок? – уже заботливо и так по-доброму спрашивает верхний. Ромадов смотрит исподлобья, поднимая уголки губ по-сучьи. Извращенец ещё тот, но таким Даня его и любит. – Вставай, Коль, – нежнейше произносит, совсем не соответствуя своим мыслям.       Помогает поднятся, смахивая слёзки с глазёнок, пока Коля со рта слюни вытирает, почти приводя дыхание в норму. Кашин неожиданно мычит от резкого поцелуя паренька. Без языка и пошлости, одна любовь и чувства. Коля бровки домиком строит от сильных рук Дани на своих щеках. Будто не делал сейчас такие грязные вещи, не задыхался от его члена в глотке. Кашин не отстраняясь, разворачивает парня, сажая на свободную от оборудования часть стола. Коля обвивает своими ногами пояс парня, целует чувственно. Плачет от нахлынувшей любви, от всех касаний на теле, что чувствуются такими аккуратными.       – Ты молодец, ты большой молодец, – проговаривает Кашин, прекрасно понимая любовь партнёра к любой похвале. Он его целует в татуировку на шее, совсем невесомо осыпает шею и ключицы мокрыми следами. Любит его любить. Нравится гладить бока парня, стягивать с него низ, слышать всхлипы высокие. И они вовсе не от плохих эмоций, совсем наоборот. Коля чувствует слишком много любви к своему Дане, что никак иначе не может выражать её, кроме слёзок в уголках. Тянется, как беззащитный котёнок, к чужим губам, сминая их, хватаясь за веснутчатые щёки. Последний раз он чувствовал себя так хорошо только после концерта Кашина на его день рождения, пьяным и оттраханным в гримёрке.       – Дань, растяни меня.. Быстрей.. – не хочет больше прелюдий, хоть и жаждет их каждый раз. Сейчас только смачивает чужие пальцы своей вязкой слюной, хватается за широкие плечи партнёра. Скулит от первого пальца, что так плавно входит в зажатую дырочку. Глядит глазами пуговками на сосредоточеные черты лица Дани. Любуется. Он до ужаса нежен сейчас, ему так хочется обычного чувственного секса, вот чтобы он скулил и стонал от ощущений, чтобы грудью своей жался к чужой, царапая Дане спину короткими ноготками. А Кашин не возразит никогда, он потерпит ради ощущения комфорта парня напротив.       Коля губами в чужие врезается резко, впивается, языком внутрь толкаясь. Сплетают языки, танцуя самый нежный танец страсти, что никак не сравним с темпом уже двух пальцев внутри. Он вьётся на этом столе, стонет, чувствуя столько страсти в чужих действиях, что готов отключиться от любви в этому человеку. И дело не в сексе, не в размере его члена и того, как ахуенно он целуется. Нет. Просто любит. За его глаза, за характер блядский и такой сложный, за мировоззрение, за творчество. За тёплое сердце. А настолько тёплое оно может быть лишь с Колей.       – Давай на диван, – оглушающе произносит Данила, вытаскивая уже три пальца в вязкой слюне из паренька. Он подхватывает его под пышные бёдра, впивается в пухлые губы, пока движет пару шагов до диванчика синего. Кладёт готовое на всё тело, позволяет чувствовать обивку приятную. А сам старается быстрей головку смочить свою слюной. Видит это невинное личико Коли, как тот кладёт свои ноги ему на шею, как улыбается, чуть губу закусывая. Кашин входит осторожно, видя как изгибается нижний. Он совсем не спрашивает о состоянии, ведь знает парня наизусть. Знает, как легко тот растягивается, как нетрудно заставить его стонать лишь от половины органа в себе. Всего Колю знает.       Через минуты в обивку дивана впиваются ногти, а член внутри гладит стенки быстрыми касаниями. Темп набирает скорость, заставляя заполнять просторную студию высокими стонами. Коля хватается за чужие плечи, царапает, тянет на себя, зацеловывая шею меж стонами собственными. Знает все чувствительные точки мужчины, прекрасно понимает ощущения Дани от касаний на шее. Верхний дышит тяжело, стараясь не сбиваться с темпа, трогая Ромадова везде. На ляжках, на талии, на ключицах. Везде оставляет фантомные следы от своих ладоней, каждой частицой старается насладиться.       – Да! Дань... Ещё-ещё-ещё... – мямлит в бреду и слёзках. Кашин не смеет ослушаться, добавляя размаха своим действиям. Каждый толчок под нужным углом, с идеальным темпом, по чувствительной точке. Ромадов замолкает, закусывает губу пухлую и кончает без рук. Стон тянущий и глушащий. Он просто ждёт с минуту, принимает в себя член, сжимает стенками пульсирующими. Наконец Даня выходит, кончая ему на живот белой вязкой жидкостью. Стараются отдышаться, привести дыхание в норму. Каждый секс настолько чувственный, что хочется запомнить навсегда. Данила сидит на диване, сползая чутка по спинке. Коля же в себя пришёл. – Сможем в душ? – сорванным голоском спрашивает, на что получает согласное мычание и его подхватывают. Как только Кашин держится после такого на ногах.