***
23 сентября 2024 г., 18:05
Война — ужасное событие, которое могло произойти в человеческой жизни. Она причинила слишком много боли, словно в сердце воткнули осколок стекла, отнимала человеческие жизни, будто те были чем-то бессмысленным и ненужным, как старая детская игрушка.
Война жестоко оставляла шрамы в душах каждого человека, не давая возможности как-то залечить их. Эта боль оставалась до конца жизни.
Мир Чана уже давно не был ярким. Этот жестокий этап в жизни словно украл все цвета, делая всë серым и безынтересным. Он уже забыл о существовании дома, не помнил, что случилось с его семьёй, а ещё хуже, где сейчас был его возлюбленный.
Ноги уже еле ходили, словно некая тяжесть в душе была якорем, не позволяющим идти дальше. Чан еле шёл по опустошëнной земле, где раньше в каждом доме жили счастливые семьи, рядом был парк, который на самом деле больше похож был на некую заброшку.
Осколки стекла, блестящие на солнце, напоминали о разбитых мечтах. Там, где раньше цвели клумбы, теперь красовались чёрные пятна — следы крови. Война превратила это место в руины, оставляя за собой лишь кровь людей и разбитые души.
На каждой улице, в каждом домике, в каждом разрушенном деревце он видел отголоски счастливых времён, напоминающие ему о том, чего уже нет. И хотя в его руках автомат, и в голове — приказ убивать, в сердце его жила боль, напоминающая ему о том, что война уже убила в нём что-то важное — его душу.
Внезапно перед Чаном оказался холм, а за ним — небольшая лесополоса. Чан остановился, словно упираясь в стену. Что-то не так. В воздухе пахло дымом и металлом. Он почувствовал приближение врага, и его рука машинально потянулась к оружию.
Чан замер, палец на спусковом крючке. Его рука дрожала, но не от страха, а от ярости, которая кипела в нём с силой вулкана. Он видел перед собой врага, опасного и безжалостного, и хотел уничтожить его. Чан хотел сделать всё, чтобы не повторить судьбу своих друзей, погибших в этой бессмысленной войне.
Но когда Крис вгляделся в лицо противника, у него замерло сердце. Рука предательски задрожала. Чан готов был встретить любого человека на поле боя, но не своего парня, с которым они делили лучшие моменты жизни.
— Минхо… — шёпотом произнёс Бан, но в гробовой тишине его шёпот раздался эхом.
Минхо стоял перед ним, одетый в форму вражеской армии. Его лицо было покрыто сажей и порохом. В его глазах Чан видел не врага, а свою боль, безнадёжность и утрату. Знакомые глаза, полные ужаса.
Стоило взглядам встретиться, как оба парня словно окаменели. Никто из них не мог сдвинуться на шаг, нажать на курок или выдавить из себя хоть единое слово.
Время словно остановилось. Каждая секунда тянулась вечностью, заставляя собираться не только мысли, но и страхи, сомнения. Чан был уверен, что его старые шрамы вновь начали кровоточить. Он не сомневался, что в этот момент их сердца воссоединились, становясь единым целым, как это было и раньше, но и сломались ещё сильнее.
Внутри обоих боролись две силы: приказ убить, заложенный месяцами тренировок, и невыразимая боль, пронзившая их насквозь. Никто из них не решался нажать на курок. На войне каждый солдат видел большое количество крови и трупов, но ни Минхо, ни Чан не были готовы увидеть перед собой мёртвое тело своего возлюбленного. Они не могли закончить свою историю подобным образом.
— Убери… — начал говорить Минхо, но мгновенно замолк. Голос дрожал, из-за чего каждое слово из уст выходило с большим трудом. — Оружие. Я не хочу… — вновь не долгая пауза, сопровождается тяжёлым вздохом, — убивать тебя.
Страх был не оглушающим взрывом, а медленным, удушающим туманом, который опускался на душу. Он был не от снарядов, не от криков, а от неизвестности. От того, что каждый из них мог оказаться убитым некогда родным человеком.
В воздухе висела напряжённая атмосфера, которая с каждым вдохом проникала в лёгкие, словно отправляя их вместе с душой. Она душила их, причиняя всё больше боли.
— Почему это должен делать я? — еле слышно выдавил из себя Чан, поджав губы. — Я соглашусь, только если ты проделаешь то же самое.
Минхо тяжело сглотнул, кивнул Чану в знак согласия. На войне никому нельзя было доверять, но к парню, с которым разлучила война, хотелось подбежать, сломя голову. Душа так и жаждала увидеть в глазах напротив хоть что-то помимо недоверия и страха.
— Насчёт три, — заявил Минхо, не спуская глаз. — Раз.
В каждом движении, в каждом взгляде, в каждом вдохе чувствовалось ожидание, тревога. Оставаться сильным стало слишком сложно.
— Два, — уже чуть громче произнёс Чан, будто ждал этого момента.
Сердце забилось быстрее, а дыхание напротив притаилось у обоих парней.
— Три, — в унисон произнесли парни, кидая оружие в сторону.
И в этот момент оба из них будто потеряли былую серьёзность. Вместе с откинутым оружием и пропала тревога. Грохот металла о камень разбудил не только эхо в тишине, но и былые чувства.
Каждый из них понимал, что напротив стоял враг, которого надо быстрее убить. Это главное правило войны: отними жизнь раньше, пока враг не отнял твою. Но почему-то сейчас ни Чан, ни Минхо были не в силах следовать этому закону.
Всё, что было им по силам, так это продолжать смотреть друг на друга, не решаясь сделать ни шага навстречу. Всё, что было сейчас в их жизнях, словно отошло на второй план.
Их любовь была недопустима, запретна. Верность, что сохранилась в сердцах Минхо и Чана, считались на войне самой большой слабостью, а чувства — предательством.
— Ты должен был убить меня, — с дрожью в голосе произнёс Чан, словно не верил произошедшему.
— Моя любовь к тебе сильнее любого здравого смысла, — с некой грустью ответил Минхо, устало приподняв уголки губ. Вот только в этой улыбке не было ни капли счастья или радости. Она была пропитана болью и отчаянием. — Мы оба умрём из-за нашей слабости, но пусть сердца наши остановятся не от пуль друг друга.
И это понимал каждый из них. На войне не было места чувствам, кроме ненависти. Однако для Минхо и Чана всё, что имело значение, — запретная, трагичная любовь, сильнее смерти, сильнее войны, сильнее любого здравого смысла.
