Любовь

Я, когда тебя увидел, понял,

что ты будешь моя

Весь Twitter расписал,

как сильно я люблю тебя

Я люблю тебя…

Снова это нежное звучание, плавно переходящее в грубое, ласкающее слух откровение, о котором Руслан негласно желал, грезил после одного интимного и совершенно глупого момента — Даня поцеловал его. Поцеловал бухой, вусмерть невменяемый. Приполз на корточках, стал лезть своими руками под толстовку, облапывать рёбра, дотрагиваться до шеи, оголять плечи, пробовать оставлять засосы, одновременно бормоча себе под нос, что хотел бы остановить время вспять и вот так вот остаться на ещё пару сотен мгновений. Но Руслан первый оттолкнул. Не захотел, чтобы потом это всё обернулось против них. Знает ведь, что Кашин испугается и сбежит, оставив за собой лишь разбитое сердце, которое больше никогда не сможет стучать для другого человека. Его слова об ошибке — миниатюрные ножи, режущие следы от влажных поцелуев. Его уход — гвозди, забитые в могилу. Что бы Тушенцов никогда больше не посмел выбраться и прибежать, моля о последним разговоре. Даня пошлёт, заблокирует, как это было с другими людьми, выбившихся из моральных принципов, построенных им по маленьким кусочкам. Каждый кирпичик рухнет и разрушит многолетнюю дружбу. А Руслану дорог Даня. Дорог настолько, что он готов распрощаться с воспоминаниями, внушающими надежду на взаимность. Нет. Мозг гипнотизировал, внушал, что о ком пел Кашин — это был он. Посты в Twitter'е были переполнены тупыми шутками о сексе, о их не озвученных на публику «отношениях», опьяняющих фанов. Такие посты — уголь для разжигания костра романтических фантазий. И кто будет подбирать пепел? Тушенцов.

Я порву лицо парню,

что был до меня

Но снова ты проходишь мимо,

опуская взгляд

Прошу, заметь меня…

Заметь! Заметь! Заметь! Заметь! Дань!

И вот он, долгий поцелуй,

будто бы я в фильме

И на такси мы мчим в трёхкомнатную виллу

Внутри всё сжимается и стынет вся кровь

Но я уверен точно, что это любо-о-о-овь…

Последний куплет прозвучал белым шумом, размывающим границы их общего запрета — Русланина рука вцепилась в чужой локоть, забирая себе микрофон под недовольный лепет Кашина: — Ребят... А-а-а...Минуточку внимания, пожалуйста! Нам с Даней срочно нужно уйти! Обещаем, что заново перепоём эту песню на следующем концерте! — и потащил в гримерку, ухватившись за руку с набитой челюстью людского черепа. К сожалению, смысл татуировки остаётся для него тайной. Кашин не любитель раскрывать свои намерения и делится подлинным сокровением, даже когда в хламину. Доверия нет ни к корешам, ни к человеку, которого он поцеловал, чуть ли не раздевая догола. Рыжие брови нахмурились, вынуждая суровым морщинам залечь на веснушчатое лицо: «Какого хуя ты творишь? Десять амбалов опять поджидают, сидя в бандитской тачиле? Или чё?» — Рус... — розоватые губы приоткрываются в вопросительном жесте, после чего ловят дикий порыв Тушенцова, что так бессовестно начал мять ткань одежды, пародируя его движения в перегаре. Сколько раз он это представлял там, на сцене. Представлял то, как вновь ощутит тепло губ Дани. Прикосновения Дани. Горячее дыхание Дани. Всё что касается самого Данилы Кашина, потому что... Неожиданный стон вырвался из задыхающегося рта, рисуя на лице напротив небольшую улыбку. Руслан смущён, опьянён. Ему хочется зайти дальше, но нельзя. Не дай бог застукают то, как они с трепетом ебутся в очко. Тогда придёт конец и карьере, и свободе. А готов ли он рискнуть? Не особо. Страх потерять Даню никуда не ушёл и никогда не уйдёт. — Я тоже тебя люблю. — изрекает Тушенцов, не осмеливаясь взглянуть на болото, что затягивало и пленяло нахлынувшей тишиной. Царило умиротворение. Оно мягким одеялом накрывало их плечи, защищая от излишних возмущений. Кашин не пытался вырваться или же со всей дури въебать по лицу. Он просто тихо стоял, внимательно вслушиваясь в каждую произнесённую фразу. — Прошу, Дань, не сбегай. — Не сбегу. — послышался ответный шёпот, накрывая успокаивающий негой согнутую фигуру, захватившую в плен Данину талию. А крест, покоящийся за спиной, не имел значения. Как и фальшивое обещание, данное Тушенцову.