Ни здесь, ни там

Тридцать первого октября исполнился год, как я убил Лили. А ещё подошёл к концу второй месяц преподавания в Хогвартсе. Дамблдор был в отчаянии. Профессор Слизнорт работал последний год. Этот год при нем я был кем-то вроде гибрида ассистента и домового эльфа. Годился почти на все: на заваривание чая, уборку в лаборатории и проверку студенческих свитков. Я преподавал только третьему и четвертому курсу. Зато как. Дамблдор почти устал со мной профилактически беседовать. В тот Хэллоуин Слизнорт пригласил меня к себе на традиционный разбор полётов. На ужине он успел втихую изрядно напиться и теперь тяжело осел в кресло у камина. Я пристроился на краешке соседнего, взял на колени свитки с домашками и стал исправлять ошибки. Чего время зря терять-то? В любом случае, проверять мне. Слизнорт глубоко вздохнул и вдруг спросил: — Ты помнишь её? — Кого, сэр? — уточнил я, с удовольствием перечеркивая целый абзац точь в точь списанного текста. В обоих свитках, разумеется. — Лили Эванс, — сипло протянул Слизнорт. Клякса расплылась по свитку. Я медленно моргнул. — Да, сэр. — Ученики всегда покидают Хогвартс, но мне до сих пор странно иногда вспоминать, что за этими стенами её тоже не существует, — монотонно сказал он. — Ни здесь, ни там. Я поднял глаза. Он смотрел в камин. Свет маслянистым бликом лежал на его лысине, белел в стеклах очков, подчеркивал тени-морщины. Ни здесь, ни там. — Вы были на неё могиле? — зачем-то спросил я. — Утром положил цветы. Она была моей золотой рыбкой, — пробормотал Слизнорт все так же не отрывая взгляда от камина. — Я держу вокруг себя богатеньких перспективных деток. Это рационально. Нужно дружить с сильными мира сего. Но Лили…

***

В Годриковой впадине был праздник: Хэллоуин и Годовщина победы над Лордом. Я аппарировал туда, едва оказавшись за воротами школы. Слишком много людей, забывших о страхе, задыхающихся от счастья и свободы. Слишком много смеха. На секунду стало очень страшно. Для человека, мечтающего умереть, глупо так беспокоиться о своей безопасности. И все же я поспешно трансфигурировал хэллоуинскую маску из носового платка. Я обещал Дамблдору жить и расплачиваться каждый день. Меня могли прирезать, как свои, так и чужие. И кто для меня был своими, а кто чужими, я не знал. Знал только, что просто умереть — слишком мизерная цена. Пахло яблоками в карамели, тыквенными пирогами и толпой: духами, потом, тканью, краской. Воском, огнем и цветами. Перед памятником Поттерам собрали целый алтарь из игрушек (передадут ли эти игрушки её ребёнку?), цветов и свечей. Лицо Лили смотрело на меня, высеченное из белого мрамора — похожее и чужое. Я знал девочку. Здесь стояла мать, и от Лили в ней совсем ничего не осталось. Неужели её лицо было таким безвольным и нежным? Такой была она с ребёнком? На кладбище оказалось пустынно, но почти так же ярко, как на улицах Годриковой лощины. Там были тыквы, гирлянды и огоньки, пестрые наряды, здесь — красная, жёлтая листва и тёплый свет из окон примыкающей к кладбищу улицы. Я не знал, где она похоронена, просто блуждал среди надгробий, бездумно читая имена, высеченные на камнях. Что должно было пойти иначе, чтобы она была жива? Я думал об этом постоянно. Тут невозможно было надумать новое. Если бы я знал, что речь о ней, я бы не посмел передать пророчество Лорду. Но я не знал. Я должен был быть добрее и сострадательнее ко всем, если бы я не был собой, Лили осталась бы жива. Совсем стемнело. Я перестал читать чужие имена. И перестал понимать, хочу ли найти её могилу. Я должен был быть добрее. Кем-то другим. Но мне было плевать на новорождённых детей и их родителей. Одним ребёнком больше, одним меньше. В конце концов, если бы они не доверяли Блэку, то тоже были бы живы. Если бы… Лилии белели на тёмном граните. Это были единственные надгробия на кладбище возле которых вообще лежали цветы. Чуть поодаль с противоположного конца дорожки шагала девушка. Мы оба замерли, не дойдя до могилы по паре шагов. Её лицо: подбородок, губы, кончик носа в черноте капюшона мантии казались мне смутно знакомыми. Я машинально поправил маску. В горле собрался неприятный вязкий ком. Слишком знакомое чувство, так же я проверял есть ли на лице маска в рейдах — привычное нервное движение. Потом я убивал, уклонялся и не чувствовал ничего, кроме азарта. Девушка слегка кивнула и отвернулась к надгробию, теперь лица стало совсем не видно. Я подошёл ближе и тоже уставился на гранит. «Последний враг же истребится — смерть.» — Такая чушь, — прокашлявшись, сказал я. — Наверное, это что-то из стандартных вариантов эпитафий. — Голос был тихий и очень хриплый, может и знакомый, но слишком заплаканный.— Просто никто не написал для них ничего личного. Могла ли это быть Макдональд, как её там? Мэри? Или кто-то из тех девчонок, однокурсниц Лили? Кто из них остался жив? — И что бы ты написала? — Я? — удивилась девушка. — Нет, я виновата перед ними. Может ты… — Я их убил, — я говорил это так честно только однажды – Дамблдору. Она отшатнулась, вытащила палочку и через секунду аппарировала. Я выдохнул, снял дурацкую маску с лицом тыквы, потёр глаза. Лилии в темноте стали как будто ещё белее. Но Лили здесь не было. Ни здесь, ни там. Просто могила и просто памятник. Мне захотелось домой. Мне захотелось назад, в наше с ней детство. Но ничего больше не было. Даже Хогвартс… впрочем хоть что-то. Я аппарировал. У ворот Хогвартса стояла та полузнакомая незнакомка с кладбища. Она обернулась на хлопок аппарации и вскрикнула. — Кто ты? — я шагнул к ней, под свет фонаря. — Снейп? — пробормотала она. Я дернулся к ней. Она увернулась, бросилась экспеллиармусом. Не попала. Впрочем я тоже. Мы покружили туда сюда. Щит она ставила хорошо. Я бы мог достать её чем-то массовым вредоносным. Той же бомбардой под ноги. Но мне нужно было поймать её, а не убить в конце то концов. — Кто ты? — повторил я. — Почему ты сказал, что убил Поттеров? — тяжело выдохнула она, уклонившись от моего петрификуса. — А почему ты перед ними виновата? — крикнул я. Она скрылась за деревом. — Хватит меня атаковать! — Это ты начала, — возразил я, обходя дерево по дуге. — И ты скоро проиграешь и проваляешься здесь под петрификусом до утра, а я все равно узнаю кто ты. — Под петрификусом? — Я оправдан, за меня поручился Дамблдор и я, чёрт возьми, работаю в Хогвартсе. — Я остановился. Это превратилось в пугающий фарс. Угрожаю какой-то девчонке. — Почему ты сказал, что убил… — Почему ты виновата? — перебил я. — Я предсказала падение Того-кого-нельзя-называть. — произнесла она на выдохе и заговорила все быстрее и быстрее. — Я не помню что сказала, но Тот-кого-нельзя-называть убил Поттеров, потому что я надышалась дурмана, чтобы впечатлить Дамблдора истинным пророчеством и получить работу. Я шагнул назад. Поднял палочку, чтобы аппарировать, но не успел. Она оказалась совсем близко, её рука дрожала, но палочка была нацелена на меня. Капюшон упал на плечи. На меня сквозь стекла очков смотрели огромные бледно-серые глаза Трелони. — В этой истории виноваты несколько человек, — твердо проговорила она. — Тот-кого-нельзя-называть — потому что убил их. Я — потому что произнесла пророчество. Тот пожиратель, который подслушал его. И Сириус Блэк, который предал их. Я думала, может он и подслушал. Но ты и сам уже почти признался. Да? Трелони смотрела на меня с каким-то непонятным облегчением. — Да, — выдохнул я. — И что теперь? — Ты сделал меня убийцей,— просто сказала она, опустила палочку и шагнула за ворота Хогвартса.

***

С утра была ежемесячная планёрка у Дамблдора: чай, сладости, немного преподавательской межфакультетской войны. Макгонагалл и Слизнорт шипели на Дамблдора за неопознанные пятьдесят очков Гриффиндору. Спраут загадочно молчала, кажется, у Пуффендуя тоже были баллы от щедрот Дамблдора. Флитвик пил чай — Когтевран лидировал. К тому же Флитвик всегда мог дать кучу дополнительных проектов по чарам и честно начислить за них баллы. Обычно на любых собраниях я проверял свитки с домашкой, как и многие преподаватели вокруг, не обременённые должностью декана. Но сегодня я притворялся, что проверял свитки с домашкой и украдкой разглядывал Трелони. Кажется, она была всего на год-два старше — вчера это стало очевидно. Сегодня она, как всегда, была странно накрашена и выглядела на все тридцать с лишним. Бусы, амулеты, бахрома. Привычный резкий запах благовоний, которого вчера не было. Трелони местная сумасшедшая — меня предупреждали ещё до того, как поняли, что сам я тип куда более неприятный. Деканам я грубил, преподавателей игнорировал, детей доставал желчными придирками. Я поймал взгляд Трелони, и она плавно и неспешно повернулась к преподавателям. Конечно, просто посмотрела на коллегу. Это было…нечестно? Наверное, мне хотелось ещё каких-то объяснений. «Ты сделал меня убийцей» не должны говорить таким спокойным голосом. Откуда столько равнодушия? И смотреть после такого должны иначе? После разбора полетов Дамблдор велел задержаться нам обоим. Все знали — она и я были самыми проблемными преподавателями.

***

Я нагнал Трелони в конце лестницы из директорского кабинета. — Ты ненавидишь меня? Она обернулась, поправила массивные очки, не те, что были вчера, а какие-то абсурдно кукольные. На запястье звякнули многочисленные браслеты. — А ты меня ненавидишь? — Ну да. Ты ведь тоже сделала меня убийцей, разве нет? — негромко произнёс я. — Это хорошо. Я просто устала ненавидеть себя сама, — пожала плечами Трелони. — Иногда я забываюсь и перестаю. — Но ты ведь виновата, ты сказала это пророчество. — успокоил её я. — Да, а ты передал его убийце, — согласилась Трелони. Несколько минут мы молча шли в одну сторону. Сейчас было время обеда, и никто из нас, похоже, не планировал его пропускать. Я мимоходом подумал, что в этих знакомых коридорах проще было забыть, что Лили там нет. И здесь нет. — Почему ты здесь? — спросила Трелони. Я обернулся к ней. Может, она владела легилименцией, может, в ней мне чудился укоризненный всезнающий пророк, может, ей было любопытно, зачем преподавать из-под палки. — Это наказание Дамблдора, — неуверенно произнёс я. — Из меня отвратительный учитель. — Из меня тоже, — Трелони вдруг улыбнулась. Растерянно и как-то виновато. — Так почему ты здесь? Если ты плохая преподавательница? — Это мое искупление. Из-за меня вырастут поколения волшебников, которые будут считать предсказания чушью и шарлатанством. Я приложу к этому все усилия. Мы остановились у дверей в Большой зал, потом Трелони пожала плечами, обошла меня и ушла за преподавательский стол. Я отвернулся к объявлениям на стенах, пялился на них и думал. Какой смысл мне растить поколения волшебников, которые будут ненавидеть зельеварение… и меня.