Сделано в СССР

В Володе что-то поменялось. Юра непрерывно смотрел на него, изучая, пока помешивал кипящие в кастрюле макароны. Вода бурлила, выплёскиваясь и оставаясь на плите коричневыми разводами. — С тобой всё хорошо? — Володя перелистнул страницу, поднял взгляд от книги и поправил очки указательным пальцем. При мягком свете настенных ламп, по-домашнему взъерошенный, он терял свою официальность, но становился ещё более притягательным. Так и хотелось пойти и стиснуть в объятиях, прижав к себе до хруста. — У тебя макароны убежали. — Да? — удивился Юра, поворачиваясь к плите, на которой полукругами осталась гарь. Пока он старательно рассматривал Володю, окружающий мир будто встал на паузу и звуки поблекли. — Чур плиту моешь ты, я готовил. — Если бы ты готовил, не отвлекаясь, то и мыть было бы нечего! — донеслось с возмущением. — Почему я всегда крайний? — Потому что из нас двоих тебе важна чистота в доме? — осмелился предположить Юра, но, почувствовав затылком грозный взгляд, сдался. — Хорошо, после еды отмою. — Было бы славно, — слащаво протянул Володя, дразня. Послышался шелест страниц, едва заглушаемый работающей вытяжкой. — Мне порезать сыр? — Я собирался приготовить с томатами, — замешкался Юра. — Но если не хочешь, я могу сделать для тебя отдельную порцию. — Нет, не стоит. Сегодня ты у нас главный, решать тебе. — Раз я главный, то могу приказать тебе помыть плиту? — Дай подумать, — сначала образовалась небольшая пауза, а затем послышался лаконичный ответ, — нет. Юра печально вздохнул и снова обернулся на Володю. По голосу, поведению, манерам и речи он оставался тем же, но чувство неправильности никак не хотело уходить. Изменения были незначительные, но достаточно весомые, чтобы сбить Юру с толку. Как авторское исполнение классики — внутренняя наполняющая та же, а общее восприятие иное. Инновационное, радикальное и до безобразия непривычное. Юра задумчиво скользнул взглядом по Володе: ровный нос, высокий лоб, мягкий разрез глаз и едва видимые морщинки в их уголках. Даже одежда была той же, что и вчера — строгой, тёмных оттенков. — Я схожу с ума, — едва слышимо подытожил Юра, выключая плиту. Последнее время он уделял слишком мало времени уходу за собой — заказы так и валились на его голову, словно из рога изобилия. А он и был рад. — Надо больше спать. — М? — не услышал Володя. — Ничего, я сам с собой. Не обращай внимания. Володя поднялся с места, подошёл вплотную и, поцеловав в нос, сообщил: — Ты включил соседнюю конфорку, макароны до сих пор варятся. Юра с грустью опустил голову ему на плечо, мысленно сдаваясь. Плохая из него хозяюшка, добавить нечего. Интересно, умер бы он без Володи голодной смертью? Скорее всего — да. — Дальше я сам, иди-ка ты за стол, — Володя взъерошил чужие волосы, помассировал загривок и оставил тёплый поцелуй на шее. — Недавно звонила Маша, набери ей. Остальное оставь мне. — Она заговорит меня до смерти. Ни слова больше не хочу слышать о её будущем муже, — язвительно отозвался Юра и, вопреки своему тону, прильнул ближе. — Уж лучше мыть плиту, честное слово, Володя! — А кто сказал, что ты не будешь? Юра обиженно отпрянул и, издав наигранно-тяжкий вздох, опустился на диван. Послышался стук пальцев о клавиатуру.

***

Месяц пролетел незаметно, оставляя позади тёплое лето и беззаботную пору. До сих пор было так странно — просыпаться не одному. Несколько лет назад Юра отдал бы всё, чтобы чувствовать себя настолько живым и счастливым рядом с Володей. Сквозь плотные шторы спальни пробивалось солнце, неровными фигурами освещая противоположную от окна стену. Просыпаться с годами становилось всё легче, а ложиться — сложнее. Володя мирно спал, повернувшись к Юре спиной. Она была мужественно-широкой и слишком белой от нехватки солнца, которого они не видели уже несколько недель. Констанц не радовал погодой, заливая дождевой водой улицы и маленькие площади. Работы в последнее время тоже прибавилось, осень — пора новых заказов и контрактов. Часы на стене мерно тикали, показывая 10 часов утра. Свернувшись клубком в лежанке, Герда смотрела бездонно-чёрными глазами на кровать и, заметив проснувшегося хозяина, помахала хвостом. Должно быть, ей уже не терпится выйти на улицу. Юра, улыбнувшись собственным мыслям, придвинулся ближе к Володе и оставил лёгкий поцелуй между лопаток. Кожа там была плотная, чистая и холодная от чужого теплообмена. — Ты уже проснулся? — послышался сонный голос Володи. Он остался лежать неподвижно, но Юра душой чувствовал его умиротворённое выражение лица. — Суббота же... Надо выспаться. — Герда ждёт, — напомнил Юра и прижался к нему ближе, зарывшись лицом в загривок — там, где начиналась линия роста волос. — Ты сменил шампунь? Пахнет очень резко. Володя неразборчиво промычал, оставляя Юру без определённого ответа. После длинной недели переговоров с немецкими фирмами он совсем выбился из сил, а теперь компенсировал часы недосыпа здоровым сном. Юра задумчиво провёл рукой по чужим волосам, пропуская пряди сквозь по-музыкальному изящные пальцы. Седина упорно обходила Володю стороной, в то время как у Юры уже начинали появляться светлые волоски. Ради всеобщей справедливости, они были совсем незаметны, но это никуда их не убирало.  — Твои волосы всегда были такого тёмного оттенка? Володя лениво повернулся к Юре, недовольный и сонный. На его щеке отпечаталась складка подушки, а зелёные глаза невидяще щурились. — Странный вопрос для утра субботы. — А для любого другого времени нормальный? — Юра ласково провёл большим пальцем по помятой коже, поцеловал в веко и с восторгом получил ответ в виде сжавшейся на бедре руки. Лучше Володи в очках мог быть только утренний Володя — с растрёпанными волосами, поволокой в глазах и мягким изгибом губ в улыбке. — Так они всегда были такие тёмные? — Должно быть, да. Тебе в любом случае виднее, даже я трогаю их меньше, чем ты. — Ничего не могу с собой поделать. Твои волосы  — моя слабость. Володя ничего не ответил. Придвинувшись и нависнув сверху, он оставил несколько поцелуев на шее и дорожкой прошелся до краешка Юриных губ. Кожа плавилась от каждого прикосновения, покрываясь мурашками. Задушенный вздох пронесся по спальне. Нетерпеливая Герда запрыгнула на кровать ровно в тот момент, когда Володя скользнул рукой под белую растянутую майку и с нажимом провёл по ребрам. Радостно гавкнув, собака в попытке привлечь внимание встала передними лапами на спину Володи. — Герда, милая, ты немного не вовремя, — Юра выглянул из-за чужой широкой спины. — Давай перенсём твою прогулку на полчасика? Ответом ему послужило громкое и недовольное «гав».

***

Володя прилетает из Харькова ровно в час ночи по местному времени. Измотанный пересадками и долгим прибываем в самолёте, он притягивает Юру в нежные объятия и позволяет поцеловать себя в многолюдном фойе берлинского аэропорта.  Они не виделись почти неделю, разделённые тысячью километрами. Чувствовать тепло чужого тела в руках, мягкость прикосновений и трепетность поцелуя — до безобразия мало. Хочется обняться до хруста костей, так, чтобы срастись в единый организм. Так, чтобы больше ничего не смогло встать между ними. — Скучал? — заигрывающе спросил Юра, стреляя хитрыми глазами. — Сомневаешься? Володя улыбнулся в новый поцелуй, но не дал его углубить. Он мягко оттолкнул Юру, едва почувствовав тепло чужого языка на нижней губе. Посмотрел пристально, словно изучал очередные чертежи особняка и перед ним стоял не человек, а произведение искусства. — Что, постарел, пока тебя не было? — посмеялся Юра, игнорируя обожание в чужих глазах. Наперекор здравому смыслу, его гаденький характер требовал отпустить хотя бы одну колкость. — Вполне мог, так долго ждал...  Володя осуждающе дёрнул его за рукав.  — Не неси ерунду. Знаешь ведь, что старею из нас только я.  Юра хохотнул, переплетая их руки в замок. А потом, подмигнув, ляпнул: — Мне нравится постарше, знаешь ведь.  Володя ничего не ответил и, удобнее перехватив чемодан, увлёк его в сторону выхода. Юра наблюдал за его прямой спиной, обтянутой прочной тканью пальто. В моменте захотелось снова обнять, повиснув на чужом размахе плеч и вдохнуть запах их общего шампуня.  После долгих дней ожидания Володя казался привычным. Не таким, как уезжал, а любимой и старой версией себя. Юра не знал, что каждый месяц менялось в нём. Он всё никак не мог уловить маленькую деталь, которая не бросалась в глаза, но резала их. При всей своей эмпатичности, понять причину странных ощущений не получилась, а от аккуратных вопросов Володя умело уходил. — Как прошло контрольное прослушивание? — Достойно, — расплывчато ответил Юра. — Есть много правок, но они не критичны. Как Маша? Простила меня за отсутствие на свадьбе? — Только с заверением того, что мы позовём её с мужем на несколько недель и покажем Берлин. — Значит, всё же надо купить кровать в гостевую комнату, — хохотнул Юра, заводя машину. За последние несколько лет Маша стала неотъемлемой частью их жизни, пусть надоедающей и гиперопекающей. — Сразу домой? — А еда? — Володя на соседнем кресле устало прислонился лбом к стеклу. — Уверен, что ты ни разу не покупал продукты за последнюю неделю. — Закажем.

***

Звук льющейся воды в ванной не смог заглушить крика, полного негодования и ужаса. У Юры внутри всё замерло в глубоком испуге, а ноги сами понесли его в сторону ванны. Туда, где два часа назад скрылся Володя. — Володя! — споткнувшись о ступеньку, Юра поспешил встать и добраться до белой двери. — Володя, что случилось!? Всё в порядке? Дверь не поддалась, будучи запертой, но Юра был достаточно взбудоражен, чтобы захотеть её выбить. Что, если Володя упал на кафель головой? Или сильно обжёгся? Или, только не это, снова обжёгся… У них же всё было хорошо…? Правда? Даже снотворное было выкинуто в прошлом году без особых сожалений. — Володя! — Юр, всё в порядке, просто… Всё в порядке, да… — раздался тихий голос из-за двери. — Иди к себе. — Ага, конечно, поэтому я услышал тебя из своего кабинета? Открой! — Иди, я тут сам, — запротестовал Володя, снова включая воду. Юра дёрнул ручку двери в попытке открыть — замок стоял слабый и при желании открывался грубой физической силой. — Всё хорошо. — Открой! — паника перемешалась со страхом, выливаясь злость. — Если ты снова…! Дверь резко распахнулась и в коридор хлынул пар, какое-то время закрывающий обзор. Вопреки здравому смыслу, Юра остался стоять неподвижно, а не ворвался в ванну, как планировал. — О чём ты подумал? — заранее зная ответ, всё же спросил Володя. Глаза его заполонила печаль, отозвавшаяся внутри чувством вины. — Почему? Почему ты мне не веришь? — Верю, просто… Давай считать это волнением? Паникой? — нерешительно предложил Юра и продолжил изучать взглядом открытые участки рук, проверяя. Чуть погодя, он поднял взгляд на Володино лицо. — Я испуга… Что это?! Ты чего наделал?! Володя спешно взял полотенце и накинул его себе на голову. — Ничего! Словно подросток, он постарался захлопнуть дверь перед Юрином носом, но не получилось — два шага, и вот они в ванной уже вдвоём. — Твои волосы… чёрные… Ты что с ними сделал, а…? — Передержал, — буркнул Володя недовольно, стыдливо отвернувшись. — Маша дала краску, но не инструкцию. Я думал, она такая же, как немецкие, но… — Просчитался и превратился в эмо? — подытожил Юра, снимая полотенце с чужой головы. — И как давно это продолжается? — Четвёртый раз. Значит, около пяти месяцев. — То есть, я почти полгода думал, что схожу с ума, пока ты в тайне от меня экспериментировал? — А что я должен был тебе сказать? — фыркнул Володя, отворачиваясь к зеркалу и поравляя мокрые чёрные пряди. — «Юра, я скоро буду серебристым дедом»? Или «Представляешь, я сходил в салон, чтобы закрасить седину»? — Да, почему нет? Володя повернулся лицом к Юре, прислонился к раковине и сложил руки на груди в ожидании пояснений. Но их не последовало. — Ты сейчас это серьёзно? — раздражённо выпалил он. — Тебе легко говорить, ты всегда выглядел моложе. Значительно. А при нашей разнице…  — Какой разнице, Володя? В два года? Не смеши меня, — Юра, несмотря на оборонительную позу собеседника, взял его за руку и переплёл их пальцы. — Мне кажется, ты себя накрутил, — чуть погодя, он добавил, — и тебе в этом кто-то помог. — Юра… — Володя, — передразнил он, только утрируя. — Почему ты на самом деле мне не сказал, что хочешь закрасить седину? Зачем тебе вообще её закрашивать? — Это важно? — Как мне кажется, очень. Володя выдохнул, заметно расслабляясь, но всё ещё находясь в полной готовности обороняться. Юра нежно притянул его за руку и заключил в объятия. — Ну? — Я не хочу потерять тебя, — признался шёпотом Володя, обвивая чужую шею руками и пряча лицо. — Ты слышал, что говорят о нас, когда видят вместе? Все задаются вопросом, почему ты всё ещё со мной. Фрау по соседству и вовсе думала, что у нас больше 10 лет разницы. Я так боюсь, что в какой-то момент ты их услышишь и тоже об этом задумаешься… Юр, без тебя я больше жить не хочу. Не смогу. Юра прижал его крепче, внутренне закипая. Так вот в чём была причина Володиного стресса, новых седых волос и упаднического настроения при их совместных выходах из дома. Дело было не в большом объёме работы, да даже не в нём! Просто завистные и гомофобные языки опасны даже в Германии, полной правил, а не чувств. — Да кто они такие, чтобы говорить, как и с кем мне жить! Да я… Я лучше оставшуюся жизнь проживу в Харькове, если это будет значить, что тебе будет спокойнее! — Юра успокаивающе провёл рукой по спине, от первого позвоночника и прямо до поясницы. — Ты же знаешь, я люблю тебя так, как никого в этом мире. Если они все думают, что это неправда — пусть! Но ты, Володя, пожалуйста… Пожалуйста, не сомневайся в этом. Никогда. Если бы не было тебя, то где бы я сейчас был? Спился? А даже если нет, то уж точно не смог бы забыть тебя. Прождав 20 лет, я не собираюсь отпускать тебя. Ни к кому. — В следующем месяце перекрашусь обратно. — Обязательно? Я бы очень хотел посмотреть, как на тебе смотрится седина. Или мне одному ходить серебристым? — Если ты настаиваешь, — более живо протянул Володя, переходя на игривый лад. Юра, не удержавшись, обхватил его лицо и поцеловал. Не глубоко, но достаточно чувственно, чтобы мурашки пошли по Володиной спине. — Сделано в СССР, так ведь? — Звучит как повод для гордости.