Маленькая девочка

Небо упало на землю, покрывая километры снежной степи во тьму. Вдали, за колючей проволокой, мелькали неестественные огни, и Воркута с отвращением перевела взгляд обратно на снег. Он искрился, переливаясь сотней рассыпанных бриллиантов по вечной мерзлоте. Ледяная земля — это самое родное и неотъемлемое. Так чувствовала душа. Звуки вдали отдались мигренью. Громкие вскрики, мужской бас и лай собаки приближались к Воркуте, она чувствовала это по мелкой дрожи земли. Была ли она её воплощением? Небо, высокое-высокое, пожирало горизонт, мешая понять: есть ли в этом мире что-то помимо безграничных снежных полей. Тело утопало в снегу, грея и пряча от посторонних глаз. — Здесь! — послышался мужской выкрик. Он спугнул тишину, такую звенящую и глубокую, как разлив реки неподалёку. Она безмолвно плакала в заточении льда. — Мужики, нашёл! Ребёнок… Лежит..! — Товарищ начальник, пёс горбатый, не обманул! Я-то думал послал он нас на смерть за грехи перед партией... Коль нашли, приволочём. Воркута неспешно села, по пояс утопая в пушистом снегу. Мужчины с фонарями, хмурясь и злясь, смотрели на неё. Сердце дрогнуло. Значит вот они — первые жители её земли. Отважные люди, покорившие холод заполярной Сибири. — Было страшно? — сквозь хрип спросила Воркута, внимательно осматривая мужчин. Белые волосы, в тон снега, переливались под светом полной луны. — Любой бы испугался... Один, в такой мороз... — неправильно поняв, отозвался молодой парень со шрамом на лице. — Ничего, девочка, заберём мы тебя. Ты главное не плач, слёзы больно застывают на коже.  — Откуда-с ты, дитятко? Совсем без тулупчика, бедняжка, — старик, самый главный из всех, поднял её на руки. Его тёмные усы покрывал иней, но в глазах горел огонь. — Какой бес попутал тех, кто тебя тут оставил? Сколько тебе, три-с? Воркута дотронулась до своего бледного лица. Были ли её глаза схожими? Имели ли красный оттенок, внушающий страх? Как же ей хотелось походить не тех, кто её создал. — Мишка, сюда, быстрее! — засуетился мужчина, с собакой не поводке. — Надо закутать её. Коли замёрзнет, все вместе на расстрел пойдём, товарищи!  — Дело говоришь, — кивнул парень со шрамом. Очевидно, он и был Мишей. Толстая ткань не грела, но Воркуту это не волновало. Холод не беспокоил её, наоборот, отзывался приятным покалыванием и бушующим сердцем. Без контакта со снегом, на руках у усатого мужчины, тоже было хорошо.  Её жители такие заботливые и сильные... — Отнесём в общаг, там уж и до награждения не далеко! Подумать только, нашли! — Мишка чихнул, утёр красный нос рукавом тулупа. — Степан, отпусти ты её уже. Пусть побегает, порезвится. — Гуляй! — мужчина снял собаку с поводка и отправил вперёд. Радость слышалась в каждом слове, — Не видать нам больше шахт, товарищи! Будем целями днями на стройке батрачить. Когда они пришли в здание за колючей проволокой, её повторно укутали в тряпки и посадили у ржавой буржуйки. На скрипучих нарах расположилась вся группа — Степан, молодой Мишка и усатый Юрьич. По крайней мере, так называли его остальные. За всё время он сказал не больше пары предложений. — Товарища начальника дьявол с пути сбил! Как можно...? Девка же ещё совсем дитё молочное. — Как нас морозит, так и остальных, — возмутился Мишка, подбрасывая полено в огонь. — Никого не щадит, душегуб проклятый! Воркута, не удержавшись, кинула на усатого Юрьича взгляд. Сгорбившись, он сидел и смотрел пустыми глазами вдаль. Тёмные радужки при свете огня приобретали больше красных оттенков. В камере было сыро и грязно, а железная дверь даже на засов не запиралась. Охранники ходили за ней, периодически сменяясь, но не заглядывая в окошко. Бежать некуда — вокруг только снег и смерть. — Дяденька, почему вы пришли сюда? — искренне спросила Воркута, смотря на усатого Юрьича. — Потому что красиво, да?  — Дурёха! Самая настоящая! — засмеялся Мишка. — Сюда даже собаки забегать боятся, а мы тем более! Коммунюги, твари, заперли ни за что!  Воркута не обратила ни малейшего внимания на обидные слова об её родной земле. Мнение молодого Мишки казалось глупым, а мужчина с собакой и вовсе таким был. Говорил он грубо, по-старому непонятно, но недостаточно интересно. Другое дело усатый Юрьевич с огненными глазами...  — Дяденька?  — Как звать тебя? — увильнул он от вопроса, приходя в себя. — Уж больно разговорчива ты для столь юного возраста. И живая-с, не издохлась совсем на собачьем морозе... — Воркута, — тихонько шепнула она, словно по великому секрету. — Мою землю называют так, мне степь рассказала.  Мишка снова громко засмеялся, но теперь и со Степаном. Юрьич промолчал.  — Слышали, мужики, кого наш товарищ начальник искал?! Ой, девка-сказочница, не могу! — сквозь гогот выдавил из себя Степан. — Может, дочь городничего нашего? Он ведь с бабой переехал, авось родила уже... — Да не похожа совсем! Может...  — Молчать-с! — прогрохотал Юрьич, со всей силы стукнув рукой о стол. Воркута вздрогнула от неожиданности. — Раскудахтались, как курицы с рынка! Все затихли, но в воздухе продолжала витать неприятная насмешка. Мишка даже рот ладонью прикрыл и задержал дыхание — лишь бы не засмеяться. По коридору за железной дверью гулял ветер, свистел, находя отклик от стен в виде эха. — Дяденька, а здесь есть курицы и рынок? — спустя несколько минут удивлённо спросила Воркута. Интерес оказался сильнее любого смущения и страха. — Разве они бы не умерли? Юрьич по-доброму вздохнул, помассировав виски. — Нет-с, только привозные, — он улыбнулся, прежде чем продолжить, — Воркута, ты давно появилась здесь? Наше-с… начальство тебя искало. — Почему? — А сама не знаешь? Ты же особенная! Таких, как ты, всего немного на всём свете! — поделился Юрьич, не обращая внимания на сбитых с толку Мишку и Степана. — На свободе, когда я был моложе, я жил-с на юге… — от него послышался тяжёлый кашель. Воркута закуталась в плед сильнее: ей не хотелось издавать такие же страшные звуки. — Все мои братья — донские казаки, и я им был! При императоре, хорошо жить-с было… — Опять ты эту шарманку завёл, Юрьич… — запричитал Степан. — Всем всегда жилось плохо. Только буржуи жировали как… — Император? — восторженно переспросила Воркута, перебив мужчину. — Он как степь, главный? — Да, Николай II, славный был, пока эти коммуняки проклятые его не задушигубили! Убили Империю… — Юрьич раздосадованно скрипнул зубами. — А именно тогда был среди нас один, Алексей. Самый настоящий казак, представляешь-с? Сильный, смелый и никогда не умирал! Звал себя Ростовом-на-Дону! — Юрьич, прекрати травить эти байки про непобедимого казака! Он был простым Лёшкой с ближайшей деревни, как пить дать! Не был он никаким городом! — А я говорю, был! — А я говорю, что тебе на встречу с родственниками надо, — крикнул Степан. — Совсем из ума старик выжил! Помирать тебе ужа пора! Воркута зло посмотрела на мужчину. Какое право он имеет кричать на Юрьича! Он ведь такой… такой сильный! И большой! Как самый настоящий герой с усами! И глаза у него, карие, почти красные — красивые... Детские возмущения не пронеслись по камере лишь потому, что дверь скрипнула и тяжело открылась. Мужчина в тёплом пальто и ушанке со звездой улыбнулся. За ним грозно стояло двое похожих людей — тоже с яркими звёздами на одежде. — Нашли! Молодцы какие, эх, молодцы! — мужчина прошёл к Воркуте, осмотрел внимательно. — Девка, что-ль? Тьфу-ты! Опять не повезло! — Да какая нам разница. Главное — доставить Московскому, а там благодарность от партии, — ответил один из сопровождающих. — Забирай. Юрьич не успел подняться с кровати, как мужчина легко подхватил Воркуту. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но чужие руки держали крепко. — Не позволю! Мы её нашли-с, нам и заботиться! — пробасил Юрьич, злясь. — Она ведь… Она ведь сама Воркута! Степан окинул взглядом собравшихся и тоже встал. Мишка покорно повторил его действие, готовясь к противостоянию. — Эй, начальник, давно бунтов не получал? Мужчина посмотрел на Мишку с раздражением. — Обратно в шахты захотели? — с намёком сказал он. — Кирки дать? — Мы нашли! Вы её загубите совсем! — Юрьич подошёл совсем близко. Сопровождающие тоже решительно сделали шаг вперёд, расправляя плечи. — Для вас они ведь расходники, я знаю, видел, как умирают из-за ваших решений! Взять хотя-б Нахичевань-на-Дону! Никто не думал о… — Старик, уймись ты, а? — мужчина передал брыкающуюся Воркуту сопровождающему. — Она будет великим городом, центром нашей промышленности! Не пристало ей с изменниками и убийцами находиться! — Но дяденька хороший! — Нет! — Я хочу остаться с ним, он рассказал мне про Императора! — запротестовала Воркута. — И про куриц! Он умный! — А это, Семён Юрьич, обсудим позже, — прежде чем дверь захлопнулась, мужчина добавил. — В частном порядке. Воркута успокоилась только тогда, когда её принесли в тёплый и красивый кабинет с портретами дедушек. Они смотрели на неё с обшитых деревом стен, хмурясь. В камере было неприятно, зато весело. И никто не смотрел пристально, как на врага. — Тебя зовут Вероника. — Нет! Я Воркута, — обиделась она, сложив ручки на груди. Плед почти спал с голых плеч. — Так Юрьич сказал. — Да, но зовут тебя — Вероника, — постарался мягко сообщить мужчина. — А я — дядя Вова. Будем знакомиться? Воркута застенчиво кивнула. Мужчина не казался плохим, он улыбался и вёл себя мило всю дорогу до кабинета, рассказывал что-то и пытался успокоить. Но он не нравился ей так, как усатый Юрьич. — Только если ты дашь мне видеться с дяденькой. — Вот и славно, Вероника, — улыбнулся дядя Вова. — Вот и славно…