Пёс

По ночам Олега мучает птср. И то, что Сирия давно позади, не делает жизнь проще. Он вернулся относительно целым, руку-ногу гранатой не оторвали, голову не контузило, уже радоваться надо. Рядом Серёжа, рыжий ротвейлер, едва хвостом не виляет от осознания, что вот он, Олежка, жив, цел и невредим, больше точно никуда не денется. Целый день вьется рядом, то и дело вскочит из-за своего ноутбука и пойдет крутиться рядом, под руки лезет, обнимается. И так весь последний год, не нарадуется. Даже пернатый притих, Олега почти не донимает, хотя Волков, признаться, даже соскучился по его язвительности. Птица Олега никогда не любил, а вот несчатный Волче со сбитым напрочь радаром привязанности обожал Разумовского целиком. От макушки до пяток, со всеми раздвоениями и хтонями. Но все равно каждую ночь позорно скулил в подушку и просыпался в холодном поту. Снилась война, снилась Сирия. Снились мертвецы, что тянули к нему свои кровавые руки. Снились взрывы, стоны земли, проклятые пески. Снился Вадик. Снился Сережа с его невозможно голубыми глазами, получающий его похоронку. Снился Птица, роняющий янтарные слезы и тихо просящий не уходить. Снились неразборчивые речи врагов, вокруг пахло смертью, и лишь тогда получалось раскрыть глаза. Разумовский не знал ничего: Олег не любил жаловаться и плакаться, в него будто зашили инстинкт заботы и защиты еще в момент попадания к детский дом. Даже если защищать приходилось от себя. Даже если в душе огнем горят чувства, подавляемые несколько лет подряд, без возможности найти выход в какое-нибудь более экологичное и разумное. Уйти с войны невозможно. Она остается в памяти навсегда, подсаживает если не на жажду убивать, то на жестокий адреналиновый допинг точно. Работать на Сережу классно. Вроде и на шее не сидит, и время убивает, пока защищает задницу любимого гения, и кулаки размять можно, когда того требует ситуация. Личный телохранитель звучит так, будто они слезли с обложки какого-нибудь романа. Причем порнографического и явно не самого приличного. На деле же всё более чем обычно: Серый зависает днями и ночами за работой, а Олег скучает неподалёку, изредка отлучаясь приготовить очередной кулинарный шедевр на кухне, или же устраивается рядом, позволяет привалиться к плечу, а сам читает книги и не вынюхивает лишний раз. Птица тоже вылезает периодически, цепляется, и вступить с ним в ругань одно удовольствие. Хоть как-то помогает скрасить печальное существование. Олег себя ругает: радоваться надо. Недавно на стенки лез в казармах и выл от одиночества, скучал по ненаглядному Сереже, а теперь снова тянет на кортизоловую пищу? Нет уж, хватит, староваты вы, Олег Давыдыч, даже волоски седые появились на висках, а тело испещрено шрамами по самое не хочу. Сидите, батенька, дома, борщи варите, рыжую голову наглаживайте, когда позволят, а еще извольте не донимать по пустякам. Подумаешь, снится всякое, сам виноват. И в целом Олег будто привык задвигать себя на второй план. Сережа дальше объятий и редких поцелуев в колючую щетину никогда не лезет, не нужно это ему, просто одному плохо; Птица, ожидаемо, даже прикасаться к Олегу не хочет, только если по морде съездить или подначить на очередной конфликт; Вадик, с которым у него сложилось что-то вроде друзей с привилегиями, смотался сразу как только удалось выбраться из горячей точки и забыл про Волкова, словно страшный сон. Тогда пришлось признать: девушки не цепляют, с мужиками не получается, хоть и очень хочется. Его словно влекло к заведомо провальным вариантам: лучистый Сереженька, колючий нелюдимый Птица, бабник Вадик. И Олег с его повадками наседки и щенячьей преданностью. Песня Нойза «Порвав поводок» почти на репите. Олег ассоциирует себя с ней по каждому слову, по каждой буковке и чертовой интонации. Вот он, изложили в микрофон все повадки и потаенные мысли. Олег собака. Преданная, доверчивая, старая собака. Лезет под руку, путается в ногах, а получает пинок под ребра в лучшем случае. В худшем в колбасу гвоздей напихают, а он съест и не подавится, только в подворотне подохнет однажды. Отдушину находит, неожиданно, в Августе ван дер Хольте. Когда тот приезжает в Россию, естественно, первым делом наведывается к Серёже, самому успешному программисту в России. Они долго болтают о своем в кабинете, заключают договор, и вскоре Хольт становится частым гостем в башне. В один из таких дней они заводят разговор. На следующий день договариваются на небольшую экскурсию. Естественно, Волков не ведет Августа по архитектурным памятникам, показывает самые неприличные и злачные места. Так они оказываются в гей клубе. «Роса» снаружи выглядит как обычное увеселительное заведение: яркие неоновые вывески, современный ремонт под лофт, музыка из последних новинок, хорошая охрана, район не в центре города, но весьма благополучный. Внутри хорошая алкогольная карта, а вот из меню почти ничего нет, кроме пары закусок; светомузыка, пульт диджея, небольшая сцена, где по пятницм выступают артисты бурлеска и певцы. А еще неприлично большое количество представителей нетрадиционной ориентации на квадратный метр. Август там искренне веселится, как мальчишка. Анонимность у клуба хорошая, но даже так они отсиживаются в вип-зале: Отто недовольно хмурит брови, пока Волков с Хольтом пьют на брудершафт, рассматривают посетителей внизу и периодически выбираются в караоке. Языковой барьер почти не ощущется. В тот же день Олег выясняет, что Август не гей, скорее бисексуал, но не нравится ему никто, скорее так просто веселее жить. У Августа стальная проволока в позвоночнике, которая херачит его мозг током и медленно убивает. Распыляться на кого-то дольше, чем на одну ночь, глупо. Олег своей жизнью не делится: ни к чему. Человеку, смертельно больному и врядли имеющему шансы на долгую жизнь, меньше всего захочется слушать глупый треп об одиночестве. Олег-то цел и вполне даже здоров, жить будет долго, если по дурости пулю не схватит, так что и жаловаться ему, вроде как, не на что. А всё-таки колет, ноет под ребрами и за горло прихватывает переодически. Однако в этот вечер Волков себя отпускает. Смеется, шутит, слушает Хольтовский треп, даже цепляет кого-то, но дальше флирта не заходит. Внутренний зверь не принимает, рычит и кусается. У Августа дела идут легче, и едва тот зажимает какого-то симпатичного и смазливого, но пустого паренька, Олег прощается и едет домой. Так посиделки в гей клубе становятся приятной традицией и немного разряжают атмосферу бренной и унылой жизни бывшего наемника. — Олег, this fucking life не имеет ничего интересного, — у Августа забавный акцент. Они уже неплохо так выпили, день сегодня прекрасный: вечер пятницы, и пока Серый возится с программами, Олег честно заслужил право на отдых. Отдых в компании Хольта из вынужденной необходимости за неимением лучшего превращается в весьма приятное и спокойное, почти рутинное обстоятельство: Август тоже видел много, он почти без рамок, безбашенный, импульсивный, и Олег впервые ловит себя на мысли, что ему не нужно думать, что именно он говорит. Почти. — Ну вот, скажем... Как это у вас по-русски? — в изящных длинных пальцах рюмка текилы: в планах у них ужраться в щи, чтобы Отто тащил их тела в машину, переодически тормозя у обочины. — Когда говорят, что учиться need всю жизнь? — Век живи — век учись, — подсказывает Олег. Им подносят новую порцию шотов с настойками, зубы оскаливаются в нехорошей улыбке. Прощай печень, привет похмелье. — All rights! — хлопает в ладоши пьяный Август, и текила выплескивается из стеклянных краёв. Он давит тихое «fuck», затирает лужу салфеткой и продолжает. — Но я, for example, кандидат наук в нескольких направлениях, умею почти всё? So? Я должен потратить последние годы своей жизни на бесполезные знания? — Никто не знает, когда умрет, Август, — продолжает дискуссию Волков. — Может, меня завтра не станет, а ты еще долгую жизнь жить будешь. Я поэтому и отчислился в свое время: нужно туда идти, где хорошо... И замолкает. Нет, армия и война не про хорошо. Ему просто там и место. Цепной дикой собаке, рвущей глотки и когтями расцарапывающей лица в мясо. Вспоминается Лермонтов с его «героем нашего времени». В детстве он не понимал, сейчас более чем. Если человеку не позволять выражать чувства, он их задавит и будет похож на робота. Волков, например, робот убийца, сносящий головы направо и налево. — But, — Август лукаво улыбается, вскидывая палец вверх. Чувствует, зараза, что диалог идет не туда, меняет маршрут почти моментально. Дипломат. — Иногда случаются самые настоящие сюрпризы. Давай за это и выпьем! Шоты звенят, цветная жидкость льется внутрь и горячит снова. Перед глазами на секунду плывёт, но Август благоразумно сует ему в рот дольку лайма. Хорошо. В вип зале сегодня удивительно пусто. Этот праздник жизни сегодня только для их холостяцкой компании, выглядит так будто Август специально выкупил випку, чтобы спокойно набухаться рядом с недавним знакомым. Однако сюда в самом деле совсем никто не поднимался, а вот внизу была приличная толпа. — Спустимся? — предлагает Август, ловя его взгляд. — Изголодался, Олежка, может, выловим кого-то достойного. Надо уметь расслаблять. Он подмигивает и поднимается с места, будто вовсе не пьяный, будто они не влили в себя только что хуй пойми сколько алкоголя. Олегу приходится подняться следом. Если Август что решил, он не отстанет. Упертый. Как Птица. Сравнение некстати всплывает в голове: Олег мотает ей, пытаясь не думать. Нахуй. К добру эти терзания не приведут. По винтовой лестнице они спускаются вниз, туда, где танцпол и толпа. Внимания, слава богу, на них толком не обращают: все заняты коктейлями, танцами и недвусмысленными движениями в сторону малознакомых людей. Подходят к бару, облокачиваются, оглядывая присутствующих. Беззаботные и пьяные, люди больше похожи на животных, чем на осознанных и вполне взрослых особей хомо сапиенс. — Сука, мудила, я че тебе сказал? Отъебись, а? — Да чё ты ломаешься? Я не обижу, красавчик. Чуткий слух улавливает едва различимую ругань рядом, и Олег заинтересованно поворачивает голову. Ситуация прелюбопытнейшая: с другой стороны у бара трутся два мужика, один низкий, крепкий и немного лысоватый, другой повыше, в старомодной кожанке и кепке как у водилы. Олег вскидывает бровь. Этот мужик точно не гей. Даже не бисексуал, учитывая то, как возмущенно он реагирует на руку на своей заднице (честно говоря, Олег бы и сам этому хмырю врезал, если бы полез своими сальными лапищами), однако зачем-то притащился в гей клуб. Забавно. — Молодой человек, вы оглохли? — шагает он за спину к тому, что пониже. Смотрит высокому в глаза, пытается всеми своими волчьими силами передать, мол, не рыпайся, помогу. — Чё? — а рожа у мужика еще хуже, губы тонкие, нос огромный, глазки как у поросенка. Волков удерживается, чтобы не скривиться. Пиздец, тут реально онатуралишься. — Что слышали. Не видите, мужчина занят, — Волков угрожающе поправляет кобуру на поясе. Круто, однако, быть прихвостнем богача. И с оружием пускают, отвали только кругленькую сумму, и проблемы сами собой решаются. Потому что свинья, как про себя окрещивает его Олег, вдруг скашивает взгляд туда, куда он его внимание и направлял, и глазки его округляются. — А... Это твой что ли? — лебезит свинья, пятясь в сторону — Так я же не знал... Он же... Ты это, мужик, извиняй, я ниче такого... — Пошел, — рявкает Волков, и через несколько секунд неприятный собеседник исчезает из поля зрения. Тогда можно опустить плечи, вернуть свою рожу кирпичом и, наконец, разглядеть причину своего беспокойства. Мужик и правда совсем на гея не похож. Мощный, красивый, мышцы рельефные, прикид старомодный, но ему идет. Окружающие его взглядами облизывают,оно и понятно, а он к бару жмется, неуютно ему как-то, хотя, вроде, не скромник. И глазищи голубые-голубые, смотрит враждебно, Олег не удивится, если из кармана сейчас достанет заточку и пойдет кромсать. На губах усмешка. Вечер становится интересным. — Спасибо, — наконец подает голос жертва потенциального насилия, видимо убедившись, что ему в самом деле просто помогли, и зажимать его никто не собирается. — Забей. Сегодня тут скучно, хоть ты повеселил, — спокойно делится мыслями Олег, оглядывая зал в поисках Августа. Куда смотался, гусь напыщенный? И ведь даже если уедет с кем-то, даже не скажет, Олегу жди потом и гадай, случилось что, или магнату просто стало скучно. — Игорь, ты в порядке? — маленьким ураганчиком рядом, растолкав толпу, оказывается, судя по всему, друг причины нарушения спокойствия. — Ну и хмырь! Прав ты был, наверное, не стоило сюда идти. Он переводит взгляд на Олега, смотрит долго, изучающе, но не находит ничего особенно интересного, зато легко складывает два и два. А потом прелестный юнец сам выдает ему нужную информацию: — Спасибо вам. Игорь вообще не по таким местам, он тут из-за меня, — неловко признается перенёк, а сам стыдливо глазами сверкает, и Олегу хочется посмеяться. Хочется ласково по голове потрепать и сказать, мальчик, славный, не ищи ты в гей клубах ничего, нарвешься на мудака, и пиздец будет. Но Олег молчит, только кивает понимающе. — Я понял, что он не местный. А потом еще немного думает и неожиданно для самого себя выдает: — Мы с другом в випке сидим, если хотите, можете составить компанию. Обещаю, за задницы лапать никто не будет. По крайней мере без вашего согласия. Паренёк вызывает у него эмпатию. Тоже щенок, преданный, хвостом виляет, только наивный совсем, зеленый еще. Тот, что Игорем оказался, хмурной, видно, что хлебнул в своей жизни дерьма, причем дерьма отборного. И всё-таки на випку они, поколебавшись, соглашаются. Поднимаются втроем, Олег идет сзади, чтобы большк точно никаких хмырей не пристало. — Как зовут хоть тебя, спаситель? — Олег. — А я Дима, кстати. Отто стоит у входа и воспросительно поднимает бровь, молчаливо спрашивает, где его босс. Олег жмет плечами. Он Хольту в няньки не нанимался, пусть шляется где вздумается. Сверху снова становится тише, и втроем они усаживаюися за стол. Олег подзывает официантку, и выясняется, что Дима любит мохито, а Игорь, как самый настоящий мужик, глушит водку. Волков давит усмешку и просит для разгона текилы. — А вы, Олег, тут часто бываете? — заводит разговор Дима. Щенячьи глазки блестят в лучах светомузыки. Любопытный. И тоже уже немного выпил. Видимо для храбрости. — Время от времени. Завели традицию, но, честно говоря, ловить тут особенно нечего. Мой товарищ развлекается время от времени, я, можно сказать, так, за компанию хожу. — Так вы не?.. — неуверенно спрашивает Дима, пытаясь нащупать грань. Ох уж этот менталитет, настолько привыкли пиздиться за любое неосторожное слово, что теперь даже спросить страшно. Олег смеется, немного склоняя голову вниз. — Гей ли я? Да, абсолютно точно, — отрезает и ставит точку. Ему бояться нечего, он же бешеный, неадекватный, его самого бояться надо. — Я тоже, — зачем-то совершенно неуместно добавляет Дима. Олегу ясно как белый день, что надежд к нему щеночек не питает. Скорее из толерантности что ли... Глупость, однако очень мило. Игорь смотрит испытывающе, будто не так что-то, будто если будет смотреть долго, то точно сможет прочитать Олеговы мысли. — Неприлично так долго пялиться на незнакомцев, — замечает Волков, с интересом уставившись в ответ. — Тем более молча. — Ты не незнакомец. Ты Олег. И диалоги у них тупые, почти тарантиновские, неловкие. Вернее Диме неловко, Игорь наблюдает, а Олег забавляется. — Олег, godness, вот ты где! Я тебя ищу in all бар, — голос Хольта ощущается как спасительный якорь. Пафосный, в своем дорогущем пиджаке и начищеных до блеска туфлях, он движется к их столику и... Замирает, остановившись прямо посередине. — А что это с тобой за прелесть? Волкову не нужно оборачиваться, чтобв понять, что взгляд его обращен на Диму. Игорь кривится. Забавно. Хольт стягивает перчатки с ладоней, непривычный жест для посторонних, присаживается рядом с Олегом, создавая преинтереснейшую расстановку сил: Олег напротив Игоря, оба у стены, а Дима напротив Августа с края Волков складывает руки в замок, наблюдает. Август изучает щеночка взглядом, облизывает. Нравится, Олег в темноте бы понял только потому, как наэлектризовался воздух вокруг. Игорь принюхался. Почуял металл? Тоже псина что ли? — Я Дима, — наивность быстро сменяется чем-то еще. Чем-то темным, тягучим, что бурлит в глазах напротив. Очевидно: вот оно, Август в его вкусе. Высоченный, атлетичный, изящный, словно скульптура из мрамора. Хороший выбор. — Август, — кидаться титулами Хольт обожал, но сейчас протягивая руку в ответ, ограничился только именем, видимо, быстро включившись в игру. Дима любит, когда просто и без пафоса. Их ладони соприкасаются, и с пальцев Августа срывается маленькая искорка, ударяется о подушечку пальцев щеночка и рассыпается. Дима резко отдергивает руку, смотрит испуганно, Август вторит ему таким же осторожным взглядом. Но, ах, как приятно Олегу быть правым, щеночек в самом деле наивное чудо, или по крайней мере умело им прикидывается, а потому в следующую секунду тихо смеется. Вторит Олегову замку из рук, кладет подбородок. — А вы искрите, Август. И неловкости как не бывало. Олег переводит взгляд на Игоря, не отпуская с губ шутливую улыбку. Хмурной. Взгляд тяжелый, боится песика от себя отпускать. Хочется сказать, что правильно делает, только Волков знает, что Август любовник аккуратный. Поиграются, он потом домой отправит на личном авто, еще и подарками засыплет на ближайшие пару дней. Не мужчина — мечта. Игорь его позиции не разделяет. У него между бровей залегла складка, тяжелая такая, будто все заботы мира легли на его крепкие плечи, а губа нижняя забавно дергается с периодичностью в несколько секунд. Олег всё наблюдает и подмечает: вот, товарищ скрытую агрессию копит, плохо. На секунду себе щеку прикусывает. Конечно, кто бы говорил, у самого такие скелеты в шкафу стучат, что баррикадировать смысла нет. Проломят дверцы скоро, и понесется пизда по кочкам. Держите его семеро. Нужно срочно отвлечься от своих мыслей. Срочно. — Игорь, значит, да? — Ага. — Шотами побалуемся?

***

Плавно вечер принимает нужное русло. Примерно после третьего шота становится весело, после четвертого из поля зрения пропадают Димка и Август, после пятого начинают незамысловатые диалоги. Конечно, пока они не на уровне «ты меня уважаешь?», да и идти пиздиться на первый со всяким случайно затесавшимся быдлом никто не стремится, но Олег чует волчьим нутром, что кулаками Игорёк помахать любит. Потому что костяшки сбиты, морда враждебная, поза всегда напряжённая, будто прыгнет кто-то и расквасит ему нос. Однако, выпив, Игорь заметно расслабляется, растекается по сидению и даже позволяет себе улыбку. Шебутную, бешеную. Своих Волков чует сразу. — Ловите преступников, значит? — парадокс, Олег, военный, наёмник, не щадящий чужих жизней, и Игорь, хранитель правопорядка, ежедневно гоняющийся за такими, как он. — Типа того, — Игорь крутит между пальцев стекло, в котором недавно плескалось горячительное. У них еще таких же стоит полный сет, но бездумно закидываться они не торопятся. Смакуют опьянение светской беседой, словно голубки на свиданке задавая дежурные вопросы. Пошло до безумия, такого, наверное, даже в кино уже не показывают. — Мы напарники с Димой. Поэтому я сегодня здесь. — А, понимаю. С другим бы не пошел. Что, даже здесь прикрываешь тыл? — Хер вас знает, — пожимает плечами Игорь, — что тут творится в этих клубах. Говорят, цивильно все обычно, вроде как люди более осознанные, не лезут, если нет сказали. Хотя как практика сегодня показала, нихуя не цивильные, та же залупа, что и в обычных клубах. — Ну, в целом тут обычно все достаточно спокойно, — Волков протягивает очередную порцию алкоголя собеседнику, они чокаются и вливают спирт в себя залпом. Облизывает губы. Кисленько. — Но ты прав, люди все одинаковые, какая разница, кто кого трахает? Если человек мудозвон, он с любой ориентацией мудозвон. — Не поспоришь. Ухмылка на лице Игоря коварная, так и не скажешь, что коп. Олег, если бы не знал, мог с уверенностью сказать, что если не из их собрата наемника, то как минимум вор, как максимум вышибала или охранник. Но разговаривать с ним оказывается неожиданно комфортно: шутки уровнем чуть выше Вадика, манера общения ни к чему не обязывает, хоть прямо сейчас свали, никто не будет в обиде. Но тем не менее он слушает, даже вопросы задает, удивительный человек. — А ты? — Я? — Волков думает, о чем рассказывать. Про Сирию? Нет, такое, наверное, гражданским без подготовки слушать не стоит. Про отряд мертвецов? С ума сойти, перед копом давить на чувство справедливости. Было бы весело, если бы Олег намеревался просто побесить. — Ну, в армию сходил, повоевал, сейчас вернулся на гражданку, работаю у друга детства. Телохранителем. — Я так и думал, что что-то вроде этого. Я бы к твоему другу не лез. Переглядываются. Олег давит безобидный смешок. — И правильно сделал бы. У меня несколько лет непрерывной боевой подготовки. Любого разнесу. — Тебя бы да к нам в полицию, — мечтательно тянет Игорь. — Понаберут сейчас, конечно, или мальчишки совсем, или овощи вареные. А если нормальный кто-то придет, то на харчах разрастется за полгода, потом не то, что бегать, жопу с кресла поднять не сможет. — А Дима? — Олег выглядывает вниз, через перила, где на танцполе искрит Август, а рядом недвусмысленно танцует Дубин. — Тоже малявка ведь совсем. — Не-не-не, Дима — это другое, — грозит пальцем Гром, закидывая в себя горячительное. — Он этот... Ищейка, во. И трудоголик пиздец, всем отделом выкуриваем его с работы, не идет, собака. Бровь ползет вверх. Собака, забавно. Значит, не только он сходство заметил, щеночек и вправду такой в глазах других людей. Хорошо, значит уже не настолько сильно свихнулся, что всех подряд в собраты числит. Если так подумать, ведь кроме Димы он никого туда и не записывал никогда. Вадик гордо оправдывал свою кликуху Дракона, Сережка был похож на лиса, Птица... Хуй его знает, что за зверь, пойди разбери. А вот Игорь. Олег приглядывается, щурит свои глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на новом знакомом. Игорь похож на акулу или на быка. И совсем немного на драную облезлую кошку, которая скитается по дворам в поиске ночлега и пропитания. Самую-самую малость. — В самом деле? А по нему так не скажешь. Шебутной такой. — Сам в шоке. Я знал, что Димка гей, ну, вроде как мне и не важно, но он как сказанул про гей клуб, у меня волосы на руках дыбом встали. — Не знал, что такое бывает? — ехидничает Олег. А сам пьет вдогонку. — Знал, конечно, не совсем уж в танке сижу, — Игорь даже конфузится немного, будто смущен тем, что о нём такого мнения. — Просто от Димона не ожидал. Не такого был о нём представления. — Ну, знаешь, — Олег откидывается назад, прислоняясь к спинке диванчика. Смотрит на Игоря так будто юнцу объясняет простые правила жизни: не убей, не согреши. — У тебя с либидо как? — В смысле? — Ну, трахаться как часто тянет? Девочек с какой периодичностью цепляешь? — Ну, когда как, — уклончиво отвечает, пытается уйти от вопроса. Олег такое не любит, однако что ему, в самом деле с первым попавшимся обсуждать такие интимные темы? С другой стороны, думается Олегу, что зазорного? Может, и не встретятся больше никогда. — Ну а примерно? — Примерно... Не знаю, иногда раз в месяц, иногда две недели, может. Бывает реже, бывает чаще. — Во-о-от, — тянет Волков и поддается вперёд. Локти кладет на стол, смотрит с лёгкой иронией. — Игорёк, а ты думаешь, что если человек вдруг оказался геем, то либидо его ничего не требует? Ты сам подумай, вот у тебя девушка есть? — Нет, — не мигая отвечает Игорь. — А почему? — Сложно найти того, кто зацепит и вынесет характер. Ну и факт внешности тоже, конечно. — А теперь соображай, — Олег прикладывает палец к виску. — В современном обществе, где можно спокойно зависнуть на сайтах знакомств, познакомиться на работе или на улице, в кафе, в метро, в том же самом баре, столько одиноких гетеросексуальных людей. Отсюда логичный вопрос: как найти того, кто по душе, человеку иной ориентации? Ты сегодня чуть в нос не дал той свинье внизу, а это ты на минуточку, — он выставляет палец перед собой, — в гей клубе. Потребности-то тоже утолять нужно. Вот и приходится. Олег переводит глаза на танцпол. Смотрит: Августа и Димы нет. Понятно. — Ну, так-то да, — сконфузился, будто что-то не то сказал. Не сговариваясь, пьют еще по одной. Дело идет легче. У Игоря взгляд тоскливый, и с каждым выпитым шотом он все больше походит на дворового беспризорного кота, которым его окрестил Олег. Кажется, будто в его серых водоемах кто-то утонул, и теперь Гром скорбит по утраченному. Может, что другое случилось, Олег не рискует спрашивать. Сам не готов душу вываливать. И всё-таки знакомство выходит хорошее. Волков проводит параллели и снова с удивлением отмечает, что сходств с Сережей или Вадимом у Игоря нет. Несомненный плюс, можно не думать лишнего, пока говорят. Терзать себя Олег любит сильнее, чем нужно, так что пора отвыкать. Или найти более экологичную среду хотя бы на некоторое время. — Расслабься, — советует Олег, выражая своим поведением полную лояльность. Ну бывает, ничего такого Игорь не сказанул, чтобы ему в бубен прописать. — Я по поводу таких вопросов не загоняюсь. — Я думал, это типа неприятно. Олег удерживает себя от шутки. — Не-а. Вообще поебать. Еще по одной? — Спрашиваешь. После еще одной, следует еще одна, а потом еще и еще. Когда шотов остается ровно четыре, в вип зал вваливаются Август и Дима. Олег окидывает их мутным взглядом: красные до кончиков волос, губы опухли, у Димки засос на шее. Волков присвистывает. Игорь смеется, разглядев причину веселья Волкова. — Игорь, я это... — он жмется к боку Августа, плавясь в его хватке. Хольт заботливо держит за плечи, но зыркает по сторонам: моё, не трогай. — Ну, мы поедем. Увидимся завтра в участке. — Давай, надеюсь, не сильно нажрались. — Хольт, мальчишку не затрахай, — подмигнул Олег, салютуя шотом. Август закатил глаза. Дима замечание пропустил мимо ушей. — Adios. И снова музыка, гордое одиночество и мутный воздух. Игорь, Олег, два шота на столе. Едва спины Августа и Димы скрываются, по вип-залу разносится смех. Олег падает лбом на сложенные на столе руки. Игорь забавно хрюкает в ладони. — Ну Дубина, ну ловелас, — сквозь смех выдает Игорь. Глаза слезятся от смеха, и он сдавленно дышит, издавая нечленораздельные хрипы. — Почему Дубина? — голос у Олега тоже ломается от смеха. — Потому что Дубин фамилия. — А у тебя? — А я Гром. А ты? — Волков. Игорь, едва успокоившись, снова прыскает себе в ладони. Он смеется звонко, иногда подхрипывает, видимо, еще не до конца прокурил голос. Олег улыбается скептически, мол, удиви. — Это типа безумно можно быть первым? — Это типа волк животное дикое, в цирке не выступает. И оглядывается по сторонам. Клуб стремительно пустеет, значит уже светает. Засиделись они. — Нам бы тоже уже отчаливать. По последней? — Ага, давай. Слушай, Волк, а ты шаурмой питаешься? — Питаюсь. — Пойдем, покажу ларёк классный. Мне по скидону сделают.